Глава 17
Парень устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Автобус плавно покачивало на трассе. За окнами мелькали редкие заправки и придорожные кафе. Команда возвращалась домой. После проигрыша дорога всегда казалась длиннее. Тише. Тяжелее. Обычно после побед парни спорили, смеялись, пересматривали моменты игры. Сейчас же в салоне стоял приглушённый гул голосов. Кто-то спал. Кто-то сидел в наушниках. Кто-то бездумно листал телефон.
Кирилл достал свой. Разблокировал экран. И почти сразу взгляд зацепился за сообщение от Даны. Одно единственное. Но он уже раз десять его перечитал.
«Прости, после игры встретить тебя не получится. Но жду тебя сегодня в кафе в 17:00.»
Уголок его губ едва заметно дрогнул. В другой день он бы начал её подкалывать. Написал бы что-нибудь про ужасную девушку, которая бросила своего парня. Или потребовал бы моральную компенсацию в виде поцелуя.
Но сейчас сил не было даже на это. Он снова заблокировал телефон. Провёл ладонью по лицу. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Проигрыш неприятно давил где-то внутри. Но дело было даже не в нём. Последние недели вообще превратились в какой-то бесконечный хаос. Отец всё ещё находился под домашним арестом. Постоянные адвокаты. Звонки. Проверки. Бесконечные разговоры о деле. И при этом Сергей Сергеевич всё равно каким-то чудом продолжал контролировать жизнь сына. Иногда парню казалось, что отец даже под арестом знает о его жизни больше, чем он сам. Особенно когда речь заходила о матери. От одной этой мысли челюсть непроизвольно напряглась. Кирилл отвернулся к окну. В стекле отражалось его собственное лицо. Уставшее. Раздражённое.
Мать появилась словно из ниоткуда. После десяти лет отсутствия. После десяти лет молчания. После десяти лет, за которые она ни разу не попыталась стать частью его жизни. А теперь вдруг вела себя так, будто ничего не произошло. Будто не было тех лет. Будто она не уехала. Не оставила его. Не выбрала другую жизнь. Самое отвратительное было даже не это. А то, что какая-то часть его всё ещё хотела получить ответы. Услышать объяснение. Понять причину. И он ненавидел себя за это.
Потому что отец был прав. Потому что после всего случившегося он не должен был вообще думать о ней. Но думал. Постоянно. Словно мальчишка, который всё ещё ждёт, что мать однажды вернётся домой.
Он зло выдохнул. И снова посмотрел в телефон. На фотографию Даны. Случайную. Сделанную пару дней назад. Она тогда сидела в кафе напротив него и ругалась за то, что он фотографирует её без разрешения. А потом всё равно улыбнулась. Именно эта улыбка сейчас почему-то помогала держаться. Потому что рядом с девушкой всё становилось проще. Тише. Понятнее. Рядом с ней не нужно было выбирать сторону. Не нужно было думать об отце. О матери. О судах. О спонсоре в лице матери. О проигранных матчах. Рядом с ней можно было просто быть собой.
Кирилл прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Сейчас он хотел только одного. Доехать домой. Увидеть её. Обнять. Уткнуться носом в её волосы. И хотя бы на несколько часов забыть обо всём остальном. Потому что впервые за очень долгое время у него появился человек, рядом с которым хотелось перестать быть сильным.
И невольно вспомнил события недельной давности. Тот вечер. Тот редкий вечер, когда весь мир будто наконец оставил их в покое.
«За окном давно стемнело. Город утонул в огнях. Редкие машины проезжали по дороге внизу, а в комнате горел только торшер возле кресла, заливая стены тёплым мягким светом. Они лежали на его кровати. Совсем рядом. Так близко, что он чувствовал лёгкий запах её шампуня. Девушка устроилась у него под боком, положив голову ему на грудь. А он лениво перебирал её волосы.
Потом парень вдруг тяжело вздохнул. И девушка сразу почувствовала, как напряглись мышцы под её щекой. Она слегка приподняла голову.
— Что?
Кирилл отвёл взгляд. Что для него было совсем нехарактерно. Обычно он говорил всё прямо. Иногда даже слишком прямо. А сейчас вдруг замялся. Словно подбирал слова. Или не был уверен, что должен говорить это вслух. Она прищурилась.
— Ты сейчас думаешь о чём-то неприятном.
Кирилл невесело усмехнулся. Потом снова посмотрел в потолок. И только через несколько секунд тихо произнёс:
— Прости.
Дана нахмурилась. Сразу.
— За что?
Он помолчал. Сжал челюсть. А потом всё-таки заставил себя договорить:
— За то, что тогда не ценил тебя.
В комнате стало тихо. Очень тихо. Девушка медленно приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него. Будто пыталась понять, шутит он или нет. Но тот выглядел слишком серьёзным.
— Кирилл...
— Нет, дай договорить.
Он провёл рукой по лицу. Нервно. Неуверенно. И это окончательно убедило её, насколько тяжело ему даются эти слова.
— Тогда мне казалось, что ты никуда не денешься. — он говорил спокойно. Но в голосе всё равно слышалась горечь, — Что бы я ни сделал. Что бы ни сказал. Что бы ни испортил. Ты всё равно останешься.
Он невесело усмехнулся.
— Глупо, да?
Дана опустила глаза. Потому что он был прав. Когда-то она действительно была готова простить ему почти всё. Кирилл заметил её реакцию. И от этого стало ещё хуже.
— Самое мерзкое... — он покачал головой, — Я воспринимал тебя как что-то постоянное. Как часть своей жизни. Как данность.
Он замолчал. На несколько секунд. Потом тихо добавил:
— И только когда ты ушла...
Голос предательски сел. Кирилл отвернулся к окну. Будто ему до сих пор было трудно вспоминать тот период.
— Первые недели я злился. Думал, что виновата ты. Потом злился на себя. Потом снова на тебя. Потом опять на себя... Только тогда я понял, насколько сильно ошибался.
Девушка почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось. А он продолжил:
— Я думал, что потерял девушку. — уголок его губ дрогнул, — А оказалось, потерял половину своей жизни... Потерял часть себя.
Она опустила взгляд. Потому что смотреть на него сейчас было слишком тяжело. Слишком искренне он говорил. Слишком честно.
— Кирилл...
Он усмехнулся. Но как-то грустно.
— Знаешь, что самое смешное?.. Я ведь постоянно искал тебя.
Она удивлённо подняла голову.
— В смысле?
— В других девушках. — он пожал плечами, — Сравнивал.
Дана замерла, а тот покачал головой.
— Только потом понял, что это бесполезно.
— Почему?
Он посмотрел ей прямо в глаза. Так открыто, что у неё перехватило дыхание.
— Потому что второй тебя просто не существует.
Несколько секунд они молчали. Потом девушка медленно придвинулась ближе. Осторожно коснулась его щеки. И тихо произнесла:
— Дурак.
Парень улыбнулся. Впервые за весь разговор. По-настоящему.
— Знаю.
— Очень большой дурак.
— И это знаю.
— Хорошо, что хоть чему-то научился за эти четыре года.
Он тихо рассмеялся. Притянул её обратно к себе и уткнулся подбородком в её макушку.
— Поверь. Без тебя я слишком многому научился.
Дана устроилась рядом с ним и задумчиво водила пальцами по его руке, словно действительно изучала заново. Он наблюдал за ней с лёгкой улыбкой. А потом не выдержал:
— Ты так на меня смотришь, будто впервые видишь.
Она тихо рассмеялась. Подняла голову и встретилась с ним взглядом.
— Просто ты изменился.
— За четыре года?
— За четыре года.
На её губах появилась мягкая улыбка. Кирилл осторожно убрал ей за ухо выбившуюся прядь волос.
— Надеюсь, в лучшую сторону.
Девушка несколько секунд внимательно смотрела на него. Так внимательно, что ему даже стало немного не по себе.
— В лучшую, — тихо прошептала Дана.
Она наклонилась к нему чуть ближе и легко коснулась его губ. Совсем невесомо. Словно боялась спугнуть этот момент. Но для него этого оказалось достаточно. На его лице появилась улыбка. Которую она так редко видела в последние годы. Он осторожно обнял её за талию и одним плавным движением поменял их местами. Так быстро, что Дана только удивлённо выдохнула. Теперь он нависал над ней, опираясь на локоть рядом с её плечом. В его глазах плясали знакомые смешинки. Будто на несколько минут исчезли все проблемы. Остались только они.
Девушка тихо рассмеялась. Покачала головой и провела ладонью по его щеке.
— И как всегда ты любишь командовать.
— Кто-то же должен.
Он произнёс это с таким серьёзным видом, что она снова рассмеялась. Парень замер на секунду, просто любуясь ею. Смотрел так внимательно, будто пытался запомнить каждую эмоцию. Каждую улыбку. Каждую чёрточку её лица.
— Что? — смущённо спросила Дана.
Кирилл наклонился чуть ближе и осторожно убрал ей за ухо выбившуюся прядь волос. Его пальцы на мгновение задержались на её щеке.
— Знаешь, чего мне больше всего не хватало?
— Чего?
Он задумался. А потом тихо ответил:
— Вот этого.
— Лежать на кровати и спорить?
— Именно.
Дана усмехнулась.
— Очень странная мечта.
— У меня вообще много странных желаний.
— Даже боюсь спрашивать.
— И правильно.
Она легонько толкнула его в плечо. Кирилл рассмеялся и перехватил её руку. Прижал к своей груди. И в этой уютной тишине они ещё долго говорили обо всём на свете. О прошлом. О детстве. О своих ошибках. И о том, что на этот раз никто из них уже не хотел терять друг друга.»
Тогда Кирилл помнил, что смотрел на неё и думал только об одном. Как же сильно ему не хватало этого чувства. Не хватало её рядом.
Кирилл толкнул дверь кафе и вошёл внутрь. В помещении было тепло. Пахло свежим кофе и выпечкой. За дальними столиками сидели люди, кто-то работал за ноутбуком, кто-то негромко разговаривал. Он машинально скользнул взглядом по залу. Искал её. Но девушки нигде не было. Он нахмурился. Достал телефон. Посмотрел на время. Рано он не приехал. Опоздать она тоже не могла. Не после сообщения, которое сама ему отправила. Он сделал ещё несколько шагов вглубь зала. Огляделся ещё раз. И в этот момент услышал голос. До боли знакомый.
— Дана не придёт.
Парень замер. Буквально на месте. На секунду ему даже показалось, что он ослышался. Что усталость последних недель наконец начала играть с ним злые шутки. Но сердце уже успело болезненно сжаться. Потому что этот голос невозможно было забыть. Он медленно повернулся. И увидел её.
Женщина стояла возле столика у окна. Смотрела на него с тревогой. С какой-то виноватой надеждой. Словно ждала этого разговора много лет. Кирилл почувствовал, как внутри мгновенно всё напряглось. Он подошёл ближе. Медленно. Засунув руки в карманы джинсовки. Будто это помогало удерживать себя в руках.
— Понятно.
Только и сказал он. Мать подошла ближе.
— Кирилл...
— Не надо.
Он покачал головой. Уже начиная понимать, что произошло. Слишком многое вдруг сложилось в одну картину. Сообщение Даны. Настойчивость матери. Странные разговоры последних дней. Женщина виновато отвела взгляд.
— Не вини её. Я сама попросила.
Парень коротко усмехнулся. Без веселья. Только горечь.
— Конечно. — он медленно кивнул, — Всё-таки нашла способ заставить меня с тобой встретиться.
— Я просто хотела поговорить.
— Через десять лет?
Женщина вздрогнула. А он почувствовал, как вместе с обидой начинает подниматься злость. Старая. Давняя. Та, которую он годами пытался не замечать.
— Кирилл, ты не всё знаешь...
— Нет. — он перебил её сразу. Жёстко. Почти резко.
Мать замолчала. А он шагнул ближе. И впервые за весь разговор посмотрел ей прямо в глаза.
— За десять лет... Ни одного звонка. — голос предательски дрогнул. Но он продолжил, — Ни одного дня рождения. Ни одного сообщения. Ничего.
Женщина открыла рот. Словно хотела что-то сказать. Объяснить. Но он больше не хотел слушать. Не сейчас. Не после всего.
— И не надо рассказывать мне... — он покачал головой. С трудом сдерживая эмоции, — Отец здесь вообще ни при чём...
Повисла тишина. Тяжёлая. Болезненная. Кирилл почувствовал, что если останется здесь ещё хоть минуту, то либо сорвётся, либо скажет то, о чём потом пожалеет. Поэтому просто развернулся. И пошёл к выходу.
— Кирилл!
Он даже не обернулся. Толкнул дверь кафе и вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Но легче не стало. Наоборот. Стало только хуже. Он быстро дошёл до машины. Рывком открыл дверь. Сел за руль. И с такой силой ударил ладонями по рулю, что сигнализация коротко пискнула.
— Чёрт!
Голос сорвался. Парень запрокинул голову назад. Закрыл глаза. Пытаясь успокоиться. Безуспешно. Перед глазами снова стояла мать. Её виноватый взгляд. И сообщение Даны. Он резко схватил телефон. Нашёл её номер. Нажал вызов. И замер. Палец завис над экраном. Потому что вдруг понял — по телефону он этого разговора не выдержит. Он медленно сбросил вызов. Завёл двигатель. Сжал руль до побелевших костяшек и выехал со стоянки. Потому что сейчас ему нужно было только одно. Услышать от неё , почему она это сделала. И почему решила, что имеет право вмешиваться в то, что причиняло ему боль все эти десять лет.
Дана вздрогнула от резкого стука в дверь. Такого громкого, что сердце сразу тревожно сжалось. Она сидела на диване с книгой в руках, но читать уже давно не получалось. Слишком хорошо она понимала, чем закончится встреча парня с матерью. Слишком хорошо понимала, что произойдёт, когда он узнает правду. И всё же где-то глубоко внутри надеялась, что он хотя бы попытается выслушать. Что поймёт. Или хотя бы не станет делать поспешных выводов. И слишком хорошо знала самого Кирилла. Поэтому, услышав очередной настойчивый удар в дверь, девушка лишь медленно выдохнула. Поднялась на ноги и направилась в прихожую. Уже догадываясь, кто стоит по ту сторону. Несколько секунд она просто смотрела на дверь. Собираясь с мыслями. Потом повернула ключ. Едва дверь открылась, как Кирилл быстро вошёл внутрь. Даже не поздоровался. Остановился посреди прихожей и резко повернулся к ней. Она невольно замерла. Потому что таким она его давно не видела. В его глазах не было злости. Вернее, злость там была. Но гораздо сильнее были обида и боль. Такие сильные, что на секунду ей самой стало тяжело дышать.
— Кирилл...
Она шагнула к нему. Хотела коснуться его руки.
Но парень тут же отстранился. Будто её прикосновение сейчас причиняло ещё большую боль. Он коротко усмехнулся. С каким-то горьким неверием.
— Нет, серьёзно. — и покачал головой, — Как ты могла?
— Дай объяснить...
— Объяснить что? — голос стал громче, — Что решила за меня? Что посчитала, будто лучше знаешь, что мне нужно?
Его взгляд не отрывался от неё. Словно он пытался найти хоть какое-то объяснение. Девушка сжала губы.
— Я хотела помочь.
— Помочь? — он невесело рассмеялся, — Отличная помощь, Воронцова. Просто великолепная. Я прихожу на встречу с собственной девушкой и вместо неё вижу человека, который исчез из моей жизни десять лет назад.
— Она твоя мать.
— Не смей. — в этот раз он перебил её так резко, что Дана вздрогнула, — Не называй её так.
Повисла тяжёлая тишина. Парень тяжело дышал. Смотрел куда-то в сторону. Будто сам пытался удержать эмоции под контролем. А потом вдруг тихо добавил:
— А ты... — он поднял на неё взгляд. И она уже поняла, что следующие слова причинят боль, — Ты, видимо, тоже мне больше не девушка.
Сердце болезненно сжалось. Но девушка лишь отвела взгляд на секунду. Потому что прекрасно понимала. Сейчас говорит не Кирилл. Сейчас говорит его обида. Его страх. Его злость. Поэтому она заставила себя остаться спокойной. Сложила руки на груди. И посмотрела ему прямо в глаза.
— Я сделала это только потому, что знаю тебя.
Он горько усмехнулся.
— Правда?
Она сделала шаг вперёд.
— Я знала, как тебе было больно все эти годы.
Как ты ждал её. Как каждый раз делал вид, что тебе всё равно. Хотя это было не так. И именно поэтому ты должен был её выслушать.
Кирилл зло усмехнулся и покачал головой:
— Ты ни черта не понимаешь, Дана.
И поднял на неё взгляд. Резко. Почти зло. И следующие слова сорвались с губ раньше, чем он успел их остановить. Раньше, чем успел подумать. Раньше, чем понял, насколько они жестоки.
— Потому что у тебя даже матери нет.
Тишина. Такая тяжёлая и внезапная, что, казалось, даже воздух в квартире застыл. Слова ещё висели между ними. И Кирилл уже понял, что совершил ошибку. Сразу. Мгновенно. Ещё до того, как увидел её реакцию. Ещё до того, как Дана медленно закрыла глаза. Будто эти несколько слов ударили её сильнее любого крика. Сильнее всех обвинений, которые он успел бросить за этот вечер. Она стояла неподвижно. Только её пальцы чуть заметно дрогнули. И сейчас просто молчала. Словно боль оказалась слишком сильной даже для слов. Прошло несколько секунд. Или целая вечность.
Девушка медленно открыла глаза и подняла на него взгляд. Спокойный. Слишком спокойный. От этого взгляда ему стало не по себе.
— Да. — тихо произнесла она. Без злости. Без истерики. Без желания сделать больно в ответ. И именно поэтому её голос прозвучал особенно тяжело. — У меня нет мамы.
Она ненадолго замолчала, будто заставляя себя продолжить. Будто каждое следующее слово приходилось буквально вытаскивать из себя.
— Потому что она умерла.
Кирилл отвёл взгляд. Сразу. Не выдержал. Но она уже не могла остановиться.
— И если бы мне дали хотя бы один шанс...
Её голос дрогнул. Совсем немного. Но этого хватило.
— Хотя бы пять минут. Хотя бы один разговор. Хотя бы возможность просто увидеть её ещё раз...
Она невольно усмехнулась. Грустно.
— Мне было бы всё равно, сколько прошло времени. Пять лет. Десять. Двадцать. Я бы всё равно пришла. Потому что некоторые люди уходят навсегда. И ты больше никогда не получаешь возможности спросить их почему.
В комнате снова стало тихо. Кирилл смотрел в сторону. На стену. На окно. Куда угодно, только не на неё. Потому что чувство вины уже начинало душить сильнее собственной злости.
— Поэтому не рассказывай мне, как ужасно иметь мать, которая хотя бы вернулась.
Последние слова прозвучали совсем тихо. Но попали точно в цель. Он провёл ладонью по лицу. Устало. Раздражённо. Скорее на самого себя, чем на неё. Потом шумно выдохнул.
— Я не это имел в виду.
Дана коротко кивнула.
— Возможно. — она опустила взгляд. А потом снова посмотрела на него. На этот раз уже твёрже, — Но именно это ты сказал.
Кирилл поджал губы. Хотел что-то возразить. Потому что понимал: никакие объяснения уже не отменят сказанного.
— Чёрт, Дана...
— Нет.
Она перебила его впервые за весь разговор. Спокойно. Но настолько уверенно, что он замолчал.
— Знаешь, что меня больше всего злит?
Она сделала шаг ближе.
— Ты сейчас настолько привык быть обиженным на весь мир, что даже не пытаешься посмотреть дальше собственной боли.
Парень резко поднял на неё взгляд. Но она уже продолжала:
— Да, тебе больно. Да, она поступила ужасно. Да, ты имеешь право злиться. Но ты даже не допускаешь мысли, что у этой истории может быть что-то ещё. Что существуют вещи, которых ты не знаешь. Что существуют ответы, которых ты боишься услышать.
— Я ничего не боюсь.
Глухо бросил он. Девушка невесело усмехнулась.
— Нет, Кирилл. Боишься. Потому что если бы не боялся, ты бы остался в том кафе ещё хотя бы на десять минут. Хотя бы выслушал её. Но вместо этого сбежал. И теперь злишься на всех вокруг, лишь бы не признать, что тебе самому страшно. Страшно услышать правду. Страшно узнать, что всё может оказаться не таким простым, как ты привык думать. И именно поэтому ты сейчас пытаешься сделать виноватыми всех вокруг. Меня. Её. Отца. Кого угодно.
— И ради этого ты мне соврала?
Она сглотнула. Этот вопрос прозвучал тише всех остальных. Но ударил сильнее. Потому что ответ был только один.
— Да.
Кирилл невесело усмехнулся и опустил взгляд. Покачал головой.
— Невероятно. — он провёл ладонью по лицу, — Просто невероятно.
— Кирилл...
— Нет.
Он резко поднял на неё взгляд. И девушка невольно отступила на шаг. Потому что в его глазах было слишком много боли. Парень уже взялся за ручку двери. Сжал её так сильно, что побелели костяшки пальцев. Девушка стояла в нескольких шагах позади него. Растерянная. И всё ещё надеялась, что он обернётся. Что позволит всё объяснить. Что хотя бы выслушает.
— Кирилл...
Тихо. Почти шёпотом.
Он замер. Всего на секунду. Плечи напряжённо поднялись. Будто он пытался удержать внутри всё, что сейчас рвалось наружу. Дана осторожно шагнула вперёд. Потянулась к его руке. Хотя бы коснуться. Хотя бы остановить. Но тот почувствовал это движение. И резко отдёрнул руку.
— Не прикасайся ко мне... Если честно, я сейчас вообще не понимаю, кто из вас предал меня сильнее.
В квартире повисла тишина. Он невесело усмехнулся.
— Она хотя бы исчезла десять лет назад. — он тяжело выдохнул, — А ты, решила за моей спиной сделать именно то, чего я просил не делать.
Но уже открыл дверь. И только на пороге на секунду замер.
— Я всё время думал, что если против меня окажется весь мир, ты останешься на моей стороне. Просто...
Кирилл шумно выдохнул. Провёл ладонью по лицу. И впервые за весь разговор прозвучал по-настоящему уставшим. Не злым. Не раздражённым. Уставшим.
— Оставь меня в покое, Дана. Пожалуйста.
Через мгновение дверь с грохотом захлопнулась. Так сильно, что задрожали стены. А Девушка осталась стоять посреди прихожей. Неподвижно. Глядя на закрытую дверь. И только сейчас почувствовала, как дрожат её руки.
Дана ещё несколько секунд стояла посреди прихожей. Неподвижно. Глядя на закрытую дверь. Словно до конца не веря, что он действительно ушёл. Что всё закончилось именно так. Потом медленно выдохнула.
Раз. Другой. Третий.
Но воздуха всё равно не хватало. Грудь болезненно сдавило. Она прислонилась спиной к стене. Ноги вдруг стали ватными и она медленно сползла вниз по стене. Прямо на пол. Обняла руками колени. И только тогда первая слеза сорвалась по щеке, за ней вторая и третья.
Она закрыла лицо ладонями. Пытаясь сдержаться. Но не смогла. Потому что впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно. И что слова, которые он бросил перед уходом, были сказаны не только от обиды.
Даже сквозь слёзы Дана всё ещё видела тот разговор. Словно он происходил не несколько дней назад, а всего пару минут назад.
«Словно она до сих пор стояла напротив женщины, так удивительно похожей на Кирилла. Те же глаза. Тот же взгляд. Та же привычка нервно сжимать пальцы, когда волнуется. Тогда она долго молчала. Потому что прекрасно понимала, о чём её сейчас попросят. И понимала, чем это может закончиться.
— Нет. — она покачала головой. Медленно. Неуверенно. Сложила руки на груди, будто пытаясь защититься от этого разговора, — Нет, это плохая идея.
Женщина нервно сцепила пальцы.
— Дана... мне нужно хотя бы попытаться.
Девушка отвела взгляд. Потому что уже чувствовала, как начинает сдаваться. И это её раздражало.
— Кирилл меня возненавидит.
Произнесла она совсем тихо. Почти шёпотом. Скорее для себя. Чем для собеседницы.
Женщина вздрогнула. А потом неожиданно потянулась и осторожно накрыла её руку своей.
— Пожалуйста. — в её голосе было столько отчаяния, что Дана невольно подняла глаза, — Только тебя он ещё слушает. Только тебе верит.
Она запнулась. Словно следующие слова давались особенно тяжело.
— Мой сын очень любит тебя.
Дана почувствовала, как болезненно сжалось сердце. Потому что знала. Знала это лучше многих. И именно поэтому боялась. Боялась потерять это доверие. Боялась разрушить то, что они так долго собирали по кусочкам.
Женщина смотрела на неё с такой надеждой, что отвернуться было невозможно. А девушка вдруг подумала о самом Кирилле. О том, как много лет он ждал ответов. Как каждый раз замолкал, когда разговор заходил о матери. Как до сих пор носил эту боль внутри.
Она закрыла глаза. Тяжело выдохнула. И наконец едва заметно кивнула.
— Хорошо. — голос прозвучал тихо, — Я попробую.»
И сейчас, сидя на полу своей квартиры и прижимая дрожащие руки к лицу, Дана снова вспоминала тот разговор. Вспоминала слова женщины. Вспоминала собственное согласие. Вспоминала взгляд Кирилла, полный боли и разочарования. И несмотря на слёзы, несмотря на разбитое сердце и страх, что она только что потеряла самого важного человека в своей жизни, где-то глубоко внутри всё равно знала одну простую вещь.
Если бы время повернулось вспять. Если бы ей снова пришлось делать этот выбор. Она бы поступила точно так же. Потому что любила его слишком сильно, чтобы позволить ему прожить всю жизнь с вопросами, на которые однажды всё же можно было получить ответы.