Глава 11
Девушка сидела на лавочке возле игровой зоны и молча наблюдала за детьми. Вокруг было шумно. Дети носились между лабиринтами, кто-то смеялся, кто-то плакал, родители переговаривались между собой, а из автоматов доносились раздражающе весёлые мелодии. И почему-то именно этот шум сейчас спасал её. Потому что в нём можно было потеряться. Раствориться. Не слышать собственных мыслей хотя бы несколько минут. Она устало откинулась на спинку лавочки и посмотрела через стекло на маленькую девочку, которая счастливо смеялась, пока отец катал её на карусели.
Когда-то и у неё всё казалось таким простым. Когда-то проблемы заканчивались разбитой коленкой. А сейчас... она нервно усмехнулась себе под нос и отвела взгляд. Потому что когда-то и у неё всё было так просто. Без измен. Без предательства. Без людей, которых любишь настолько сильно, что потом ищешь оправдания даже самым отвратительным поступкам.
Она тяжело выдохнула и сильнее подтянула ноги к себе. И даже сама не поняла, как оказалась здесь. Просто вышла из квартиры. Потом шла куда глаза глядят. Через улицы, дворы, перекрёстки. Пока ноги сами не привели её сюда. Машину она специально не взяла. Потому что слишком хорошо знала отца. Он бы нашёл её за полчаса максимум.
А сейчас ей хотелось только одного. Побыть одной. Без вопросов. Без жалости. Без людей. Просто посидеть и попытаться понять, как её жизнь опять так легко развалилась на куски.
Телефон она выключила ещё давно. Наверное, после сотого сообщения от Матвея. Или звонка. Она уже даже не читала. Потому что от одного его имени на экране внутри всё начинало неприятно скручиваться.
Он писал без остановки. Просил прощения. Пытался объясниться.
«Я не хотел».
«Это случайно».
«Давай поговорим».
И от каждого нового сообщения её начинало тошнить всё сильнее. Как всегда. Банально. Жалко. Поздно.
Она ведь прекрасно понимала, что такое не прощается. Измены. Удар. Ложь. Всё это нельзя просто забыть.
Но какая-то глупая часть внутри всё ещё цеплялась за воспоминания о хорошем. Всё ещё пыталась оправдать Матвея. И именно это злило её сильнее всего.
Лишь спустя какое-то время девушка почувствовала, как рядом кто-то сел. Тихо. Без лишних слов. Но ей даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять кто именно. Знакомый запах мяты и свежести моментально выдал его раньше, чем она успела что-либо увидеть.
Девушка чуть усмехнулась и устало покачала головой:
— Как ты меня нашёл?
Кирилл откинулся на спинку лавочки и посмотрел куда-то вперёд, на шумную игровую зону. А потом лениво усмехнулся:
— Воронцова... Ты сюда приходишь с десяти лет. — он кивнул в сторону детей, — Это твоё любимое место.
Дана опустила взгляд и тихо выдохнула. Конечно. Он помнил даже это. Парень чуть повернул голову к ней и уже спокойнее добавил:
— Раньше ты сбегала сюда, чтобы кататься на этих дурацких машинках и выпрашивать у отца игрушки. Тогда ты приходила сюда за эмоциями... А теперь прячешься здесь от них.
Она медленно покачала головой:
— Это ненормально, что ты помнишь такие вещи.
Парень тихо хмыкнул:
— А что мне ещё помнить? — он посмотрел на неё чуть внимательнее, — Я половину жизни вокруг тебя крутился, Воронцова.
И почему-то именно от этих слов внутри у Даны снова всё болезненно сжалось. Она уже собиралась снова отвернуться, но в какой-то момент взгляд сам зацепился за разбитую губу Кирилла. Небольшая ссадина. Потемневшая кожа на скуле. Сбитые костяшки пальцев, которые он лениво прятал в карманах. И внутри у неё всё мгновенно сжалось от слишком очевидного понимания. Она медленно подняла на него взгляд. Парень сидел рядом абсолютно спокойно, будто ничего особенного не произошло. Будто это вообще не он несколько часов назад полез в драку из-за неё. И именно это почему-то ударило сильнее всего.
Девушка сама не поняла, как потянулась к нему рукой. Пальцы осторожно коснулись ссадины возле его губы. Совсем легко. Почти невесомо.
Он едва заметно вздрогнул. Не от боли. От неожиданности. Потому что она не касалась его так уже слишком давно. И от этого простого прикосновения внутри вдруг стало опасно тихо. Он не сводил с неё взгляда. Тяжёлого. Слишком внимательного.
А она осторожно провела большим пальцем по разбитой губе и почти шёпотом спросила:
— Зачем?..
Хотя ответ уже и так знала. Кирилл коротко усмехнулся уголком губ. Только в этой усмешке почему-то совсем не было привычной насмешки. Он медленно накрыл её ладонь своей, всё ещё удерживая у своего лица, и тихо произнёс:
— Не сдержался... У меня вообще проблемы с самоконтролем, когда тебе делают больно.
Дана замерла. И почему-то именно сейчас, среди детского смеха и шума торгового центра, сердце впервые за долгое время забилось совсем не от боли.
Несколько минут они сидели молча. Дана всё так же наблюдала за детьми за стеклом игровой зоны, машинально покачивая ногой, а Кирилл лениво крутил в руках пустой стаканчик из-под кофе. Иногда бросал на неё короткие взгляды. Следил, как она хмурится, уходя в свои мысли. Но тишина между ними уже не казалась тяжёлой. Скорее странно спокойной.
А потом парень вдруг поднялся на ноги и протянул ей руку:
— Так. — на губах появилась знакомая наглая усмешка, — Поднимай свою прекрасную задницу, Воронцова.
Девушка вскинула на него взгляд:
— Зачем?
— Сейчас узнаешь.
И прежде чем она успела снова начать спорить, он просто взял её за руку и потянул за собой в сторону аттракционов.
— Кирилл!
— Не ной.
Он даже не обернулся, продолжая уверенно вести её через шумную игровую зону. И только когда они остановились возле автодрома с машинками, Дана наконец поняла, к чему всё это было. Она медленно сложила руки на груди и выразительно подняла брови:
— Серьёзно?
Кирилл лениво кивнул на машинки:
— Красная или синяя?
Дана уставилась на него так, будто он окончательно сошёл с ума:
— Егоров... — она нервно усмехнулась, — Мне вообще-то не десять лет.
— Вот именно. — и легко рассмеялся, — Не десять... Но иногда очень полезно ненадолго снова почувствовать себя на десять.
Она только покачала головой:
— Кирилл...
Но парень уже прищурился с таким видом, будто был абсолютно уверен в своей победе:
— Давай выбирай быстрее, пока я великодушно даю тебе право выбора цвета. — он наклонил голову набок, — Ты же прекрасно знаешь, что обычно я такого не делаю.
Девушка всё-таки не сдержала улыбку. Совсем маленькую. Но настоящую. И Кирилл сразу это заметил. Она прищурилась в ответ и наконец произнесла:
— Синюю.
А потом неожиданно для самой себя сорвалась с места и побежала первой к входу на автодром. Парень замер на секунду, глядя ей вслед. На то, как впервые за весь день она снова выглядела живой. И невольно довольно усмехнулся себе под нос:
— А говоришь, не десять. — после чего громче крикнул ей вслед, — Вообще-то я всегда на синей выигрывал!
Они так увлеклись, что совершенно перестали следить за временем. Сначала были машинки. Потом Кирилл каким-то образом уговорил её сыграть в автоматы. Потом появилась сладкая вата. Огромная. Розовая. Которую Дана сначала назвала «кошмаром для зубов», а через минуту сама же смеялась, когда Кирилл специально ткнул ей кусочком в нос.
— Егоров!
Она возмущённо попыталась отпихнуть его рукой, а он только довольно расхохотался:
— Ты бы сейчас своё лицо видела.
— Ты ведёшь себя как ребёнок.
— А ты сейчас смеёшься впервые за весь день, так что не жалуйся.
И почему-то после этих слов она уже не нашлась что ответить. Потом было мороженое. Молочные коктейли. Споры, кто быстрее собьёт всех уток в тире. И всё это вдруг стало слишком похоже на их детство. Только тогда всё было иначе.
Тогда Кирилл вечно ворчал, когда отец заставляли его брать с собой Дану. Закатывал глаза. Называл её хвостиком. И делал вид, что она его ужасно раздражает. Хотя всё равно всегда держал за руку на эскалаторе. Всегда отдавал ей лучшие призы из автоматов. И всегда первым лез разбираться, если кто-то её обижал. А сейчас... Сейчас он ловил себя на том, что хочет растянуть этот вечер как можно дольше. Каждую её улыбку. Каждый смешок. Каждый момент, когда она снова становилась той самой Даной, рядом с которой у него внутри всегда всё было слишком живым.
Парень сидел напротив неё с молочным коктейлем в руках и молча наблюдал, как она смеётся над чем-то совершенно глупым. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что готов отдать что угодно, лишь бы видеть её такой чаще. Не сломанной. Не заплаканной. Не пытающейся делать вид, что ей всё равно. А просто счастливой. И именно это пугало его сильнее всего.
Всю дорогу домой между ними всё ещё жило это странное, почти детское ощущение счастья. Будто на несколько часов жизнь действительно откатилась назад. Туда, где всё было проще. Где самым серьёзным поводом для ссоры был проигрыш в настольный хоккей, а не разбитое сердце.
Девушка сидела на пассажирском сиденье, повернувшись к парню вполоборота, и уже который раз с восторгом вспоминала свою победу:
— Нет, ты бы видел своё лицо? — она тихо рассмеялась, — Ты был в панике.
Кирилл хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги:
— Я был в шоке от твоего мошенничества.
— Егоров, если человек проиграл, это ещё не значит, что против него жульничали.
— Конечно-конечно. — он коротко покосился на неё и лениво улыбнулся, — Просто мне попалась очень хитрая соперница.
Дана только довольно фыркнула и отвернулась к окну, пряча улыбку. А он поймал себя на том, что уже несколько минут просто наблюдает за ней.
Он вёл машину непривычно медленно. Без резких перестроений. Без своей вечной привычки гнать по пустым улицам. Будто специально растягивал этот вечер ещё хоть немного. И она это замечала. Замечала и то, что раньше никогда бы сама не подошла к его машине первой. Никогда бы просто не стояла рядом, дожидаясь, пока он подойдёт следом своей ленивой походкой. А сейчас всё это вдруг казалось... естественным.
Пока они шли к подъезду, девушка всё ещё продолжала спорить:
— Вообще-то это была честная победа.
Парень придержал для неё дверь и тихо рассмеялся:
— Воронцова, ты буквально отвлекала меня разговорами.
— Это называется тактика.
— Это называется «я не умею проигрывать».
Она возмущённо толкнула его плечом:
— Ты невозможный.
Уже возле лифта она вдруг остановилась.
Опустила взгляд, нервно закусив губу, а потом тихо произнесла:
— Спасибо тебе.
Кирилл вопросительно посмотрел на неё:
— За что?
Дана слабо улыбнулась:
— За сегодняшний день... Он был... как в детстве. — она тихо выдохнула, — Тогда ещё не было всех этих проблем.
Он смотрел на неё слишком внимательно. И в этот момент вдруг понял одну страшную вещь.
Двери лифта тихо открылись. Она вошла первой, всё ещё задумчиво поправляя рукав пальто. Он зашёл следом. Двери закрылись.
И стоило девушке обернуться, как он неожиданно подошёл ближе. Настолько близко, что Дана сразу почувствовала, как внутри всё предательски дрогнуло. Она подняла на него взгляд. И замерла.
Кирилл смотрел на неё непривычно спокойно. Без насмешки. Без привычной лёгкости. Только с чем-то новым в глазах. Слишком откровенным.
Она нервно сглотнула и почти шёпотом спросила:
— Ты чего?..
Парень медленно поднял руку и нежно провёл пальцами по её щеке. Будто всё ещё не до конца верил, что она сейчас действительно стоит рядом с ним. От этого прикосновения у неё внутри всё мгновенно перевернулось. А потом тихо произнёс. Почти на выдохе:
— Я люблю тебя.
И время будто остановилось. Дана застыла, глядя на него так, словно просто не поверила услышанному. Будто сердце на секунду действительно перестало биться.
Потому что за всё время их прошлых отношений он ни разу не говорил этих слов. Никогда. Даже тогда, когда они были вместе. Даже когда она сама сходила по нему с ума. А сейчас он сказал это так просто. Так честно. И именно поэтому внутри всё перевернулось окончательно.
Кирилл смотрел на неё молча, будто давая возможность оттолкнуть его. Сказать, что поздно. Что не нужно. Но Дана вместо этого сама едва заметно подалась вперёд. И этого ему оказалось достаточно. Он поцеловал её осторожно. Нежно. Почти нерешительно сначала. Будто всё ещё боялся, что она сейчас исчезнет.
Но спустя мгновение Дана тихо выдохнула ему в губы и сама ответила на поцелуй. Обняла его за шею, прижимаясь ближе. И у Кирилла внутри в этот момент окончательно сорвало все тормоза. Он тут же обнял её крепче, другой рукой почти наощупь нажимая кнопку нужного этажа. Потому что сейчас уже не мог думать ни о чём другом. Только о ней. О её губах. О том, как правильно она ощущается рядом.
И целуя её, вдруг с болезненной ясностью понял — он потерял её однажды только потому, что был слишком слепым идиотом, чтобы вовремя увидеть, насколько сильно любит.
Не разрывая поцелуй, они почти вслепую дошли до квартиры. Кирил одной рукой всё ещё держал Дану за талию, прижимая к себе так близко, будто боялся, что она сейчас исчезнет, а второй пытался нащупать ключи в кармане.
— Чёрт...
Он тихо выругался себе в губы, когда ключ снова выскользнул из пальцев.
Девушка тихо рассмеялась, не отрываясь от него:
— Егоров, ты сейчас дверь сломаешь.
— Если ты продолжишь так меня целовать, я вообще квартиру не найду.
Она снова тихо засмеялась, и этот смех окончательно сводил его с ума. Потому что он слишком давно не слышал её такой. Лёгкой. Настоящей. Замок наконец щёлкнул. Едва они оказались внутри, как Кирилл тут же захлопнул дверь ногой и снова притянул её к себе. Ладонь скользнула к её шее, пальцы осторожно зарылись в волосы, а поцелуй стал глубже. Жаднее. Но всё ещё удивительно нежным. Будто он до сих пор не мог поверить, что Дана действительно отвечает ему.
Она прижалась к нему сильнее, чувствуя под ладонями горячую кожу его шеи, напряжённые плечи, и от этого внутри всё начинало дрожать ещё сильнее. Кирилл медленно повёл её в сторону спальни, время от времени отрываясь от её губ всего на секунду, чтобы снова поцеловать — в уголок губ, в щёку, в висок. Словно никак не мог насытиться ею. По дороге он осторожно потянул вверх её толстовку. Дана подняла руки, позволяя снять её, а потом почти сразу сама дрожащими пальцами потянулась к его футболке. Ткань медленно скользнула вверх по его телу. Кирилл на секунду отстранился, помогая снять её через голову, и Дана невольно задержала дыхание, когда снова увидела его так близко. Сильного. Тёплого. До боли знакомого.
Он поймал её взгляд и тихо усмехнулся:
— Что?
Она покачала головой, всё ещё глядя на него:
— Ничего.
И снова потянулась к нему за поцелуем. И этого оказалось достаточно. Кирилл легко подхватил её на руки. Она тихо ахнула и машинально обняла его за шею крепче, а он только довольно усмехнулся ей в губы и осторожно уложил на кровать. После чего замер сверху. Несколько секунд просто смотрел ей в глаза. Слишком внимательно. Слишком серьёзно. Будто всё ещё спрашивал разрешение без слов. «Продолжать?»
И Дана ответила сама. Провела пальцами по его щеке, по разбитой губе после драки и тихо прошептала:
— Не останавливайся.
У парня внутри от этих слов окончательно сорвало остатки самообладания. Он медленно наклонился к ней, снова целуя — теперь медленнее, глубже, будто пытался через этот поцелуй сказать всё то, на что раньше никогда не хватало смелости. Его ладонь осторожно скользнула вдоль её талии, вызывая у неё тихий дрожащий вдох.
Он на секунду оторвался от её губ и тихо хрипло усмехнулся:
— Вот это уже очень опасно, Воронцова.
— Что именно? — выдохнула она.
Он провёл носом по её щеке, снова целуя у самого уголка губ:
— То, как сильно я сейчас хочу тебя.
У Даны внутри всё перевернулось окончательно. Она запустила пальцы в его волосы, снова притягивая к себе, а Кирилл медленно спустился поцелуями ниже — к шее, к ключицам. Девушка невольно откинула голову назад, прикрывая глаза, когда его губы коснулись чувствительной кожи. И парень замер всего на секунду, будто наслаждаясь тем, как она реагирует на него. Как дрожит под его руками. Как тихо выдыхает его имя. Он оставлял медленные поцелуи на её коже, осторожно гладил её бедро, талию, будто заново изучал каждую линию её тела. Он медленно прикусил кожу у её шеи, заставляя девушку тихо выдохнуть, а потом поднял на неё потемневший взгляд и хрипло прошептал:
— Скажи мне остановиться сейчас.
Дана вместо ответа только притянула его ближе к себе. А он медленно провёл ладонью вдоль её ноги и тихо усмехнулся:
— Воронцова, ты сейчас даже не представляешь, насколько сильно меня провоцируешь.
Кирилл медленно двинулся вперёд, осторожно, но вместе с тем слишком решительно, будто слишком долго ждал именно этого момента. Она резко вдохнула воздух, пальцы сильнее сжались на его плечах, а с губ сорвался первый тихий стон.
От этого звука у него внутри всё буквально вспыхнуло. Он тут же уткнулся лбом ей в шею, тяжело дыша, будто сам едва держался на остатках самообладания.
— Дана...
Пальцы осторожно скользнули вдоль её талии, успокаивающе поглаживая кожу. Девушка только прикрыла глаза, чувствуя, как по телу одна за другой проходят волны дрожи от его прикосновений, от его голоса, от того, как бережно он держал её сейчас. Будто она действительно была для него чем-то бесконечно важным.
Парень снова поцеловал её — медленно, глубоко, заглушая её тихий сбившийся вдох. И каждое его движение теперь было одновременно осторожным и жадным. Будто он пытался наверстать всё то время, когда не имел права касаться её вот так.