Кролики

Зарядка в этот день была короткой. Квазимодо, хмурый и невыспавшийся, заставил их пробежать два круга, поприседать и отпустил через полчаса.

— Свободны. — Буркнул он, закуривая. — До обеда не показывайтесь. У меня голова болит.

‎— Можно в лес? — Спросил Тоха.

‎— В лес — нет.

‎— А на речку?

‎— На речку — да. Но чтобы через час были. Если утоните, я не спасатель.

‎Квазимодо ушёл в сторону медпункта, растирая виски.

‎Четвёртый отряд потоптался на площадке, не зная, куда себя деть. Младшие уже убежали на пляж с кричалками. Средние устроили турнир по настольному теннису в столовой, по крайней мере, оттуда доносился характерный стук шарика.

‎Алиса стояла под сосной, расчёсывала волосы пальцами и смотрела в сторону леса.

‎— Скучно. — Сказала она громко.

‎— Потерпи. — Ответил Вова. — Обед через три часа.

‎— Три часа, Исак. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд. Я умру от скуки раньше.

‎— Не драматизируй.

‎— Я не драматизирую. Я констатирую.

‎Она поймала его взгляд и не отвела. Вова первым отвернулся, не потому что испугался, а потому что в её глазах было что-то, что заставляло его чувствовать себя… неловко.

‎— А давайте сходим куда-нибудь. — Предложил Бая.

‎Он сидел на лавочке, крутил в руках диктофон. Батарейки он вчера заменил, новые, из ларька, не японские, но работать должны. Красная лампочка горела ровно.

‎— Куда? — Спросил Тоха. — На речку мы уже ходили. Там скучно.

‎— Не на речку. — Бая понизил голос. — Туда.
‎Он кивнул в сторону леса. В сторону, где за пилорамой, в двух километрах, стояла заброшенная «Радуга».

‎Тоха перестал жевать травинку.

‎— Ты с ума сошёл? Квазимодо же сказал…

‎— Квазимодо много чего сказал. — Бая пожал плечами. — Про кроликов, про мясорубку. А ты веришь?

‎— Не верю. Но…

‎— Вот и я не верю. — Бая встал. — Но интересно же. По-настоящему. Не страшилки у костра, а своими глазами посмотреть.

‎Алиса перестала расчёсываться.

‎— Бая прав. — Сказала она неожиданно. — Стрёмно, конечно. Но если мы не сходим — будем потом жалеть. Тем более сейчас день. Светло. Ничего там нет.

‎Вова молчал. Он смотрел на тропу, которая уходила в лес за пилорамой. Тропу, про которую Квазимодо сказал: «Не ходите туда. Там опасно».
‎Он вспомнил, как рассказывали про повара Миху. Про пионера Пашу. Про мясорубку, которая хрустела костями. Про тиканье.

‎И тут же одёрнул себя.

‎«Ты что, ссыкло? Страшилок испугался?»

‎— Пошли. — Сказал Вова. — Но далеко не заходить. Посмотрим и обратно.

‎Даша, которая сидела в стороне на корточках и рисовала палочкой на земле, подняла голову.

‎— Не надо. — Сказала она тихо.

‎— Чего? — Обернулся Вова.

‎— Не надо туда ходить.

‎— Ты же не веришь в эту фигню?

‎Даша помолчала. Потом встала, отряхнула юбку.

‎— Я верю не в фигню. Я верю в то, что некоторые места лучше не тревожить. Даже днём.

‎— Пони. — Алиса подошла к ней, положила руку на плечо. — Мы просто посмотрим. Чисто из любопытства. Никто туда не полезет.

‎Даша посмотрела на её руку. Потом на Вову. Потом на тропу.

‎— Я с вами. — Сказала она. — Но если я скажу «уходим», то уходим. Без вопросов.
‎Вова хотел возразить, он не привык, чтобы ему указывали. Но что-то в Дашином голосе заставило его кивнуть.

‎— Идёт.‎

‎Тропа за пилорамой была старой, заросшей.
‎Пилорама, ржавые конструкции, горы опилок, запах гнилого дерева и машинного масла, осталась слева. Дальше начинался лес. Не тот, что вокруг лагеря, ухоженный, с тропинками и скамейками. А настоящий. Глухой. Сосны здесь стояли плотно, ветки переплелись так, что солнце пробивалось редкими пятнами.

‎И тишина.

‎Вова сразу это заметил. Тишина здесь была другой. Не как в лагере — там хотя бы слышно было, как дети орут на речке или вожатые перекрикиваются. Здесь — ничего. Ни птиц, ни ветра, ни треска сучьев под ногами. Только их шаги и собственное дыхание.

‎— Жутковато. — Признался Тоха, оглядываясь. — Как в склепе.

‎— Не ной. — Бросил Вова, но сам поёжился.

‎Алиса шла рядом с Дашей. Даша молчала, но Вова заметил: она не смотрела под ноги, как остальные. Она смотрела вверх, на кроны сосен. И губы её шевелились, будто она считала или шептала что-то про себя.

‎Бая вытащил диктофон, нажал запись. Красная лампочка загорелась.

‎— Ты чего? — Спросил Тоха.

‎— Для истории. — Бая говорил в микрофон, почти шёпотом. — Четвёртый день. Четвёртый отряд идёт в заброшенный лагерь «Радуга». По тропе за пилорамой. Время — около одиннадцати утра. Настроение — хреновое.

‎— Выключи. — Сказал Вова.

‎— Почему?

‎— Потому что я сказал.

‎Бая выключил, но диктофон не убрал. Держал в руке, как оружие.

‎Они вышли к «Радуге» через пятнадцать минут.

‎Сначала показался забор. Деревянный, покосившийся, с облезлой краской. Табличка «Пионерлагерь „Радуга“» висела на одном гвозде, перекошенная. Дальше — ворота, открытые настежь, с ржавой петлёй, которая скрипнула, когда Вова толкнул створку.

‎За воротами пустота.

‎Площадь, заросшая травой по пояс. В центре флагшток без флага, с обрывками верёвок, которые трепал ветер. Ветра не было, но верёвки шевелились. Вова не понял, как это возможно, и решил не думать.

‎Корпуса стоя полукругом.

‎Один длинный, одноэтажный, с выбитыми стёклами. Второй поменьше, облупленный, с дверью, которая хлопала на невидимом сквозняке. Третий самый дальний, двухэтажный, с балконами и обвалившейся лестницей. Везде крапива, лопухи, какие-то кусты, которые лезли прямо в окна.

‎За корпусами, дальше, виднелась крыша столовой, та самая, про которую рассказывал Квазимодо. Но до неё было ещё метров двести.

‎— Идём туда? — Спросил Тоха, кивая в сторону столовой.

‎— Нет. — Ответил Вова. — Посмотрим корпуса. И обратно.

‎— А столовую?

‎— Столовая — это уже перебор. — Вова оглянулся на Дашу. — Пони, ты как?

‎Даша стояла у ворот, не заходя внутрь. Её лицо было бледным — бледнее обычного. Рука лежала на крестике с рунами.

‎— Тут… нехорошо. — Сказала она. — Не как в лесу. По-другому.

‎— В смысле?
‎— В лесу — пусто. А здесь… — Она замолчала, подбирая слово. — Здесь кто-то есть. Не вижу, но чувствую. Внутри.

‎Алиса, которая уже зашла на площадь и раздвигала руками траву, обернулась.

‎— Да ладно тебе, Пони. Обычные развалины. Страшно только потому что старые.

‎Она подошла к ближайшему корпусу, заглянула в окно.

‎— Тут кровати стоят. Железные. Как у нас, только старее. И матрасы.

‎— Сгнили? — Спросил Тоха.

‎— Нет. — Алиса прищурилась. — Нормальные. Даже чистые.

‎Вова подошёл к ней. Заглянул через плечо.
‎Комната. Три двухъярусные кровати. Зелёная краска, облезлая, но не ржавая. Матрасы серые, ватные, но без дыр. На полу ни мусора, ни стекла. Чисто. Слишком чисто для места, которое забросили пятнадцать лет назад.

‎— Странно. — Сказал он тихо.

‎— Что? — Не поняла Алиса.

‎— Здесь будто живут.

‎Он перевёл взгляд на подоконник. Там стояла кружка. Фарфоровая, белая, с синим ободком. Внутри что-то тёмное. Вода? Чай? Или… не вода.
‎Он хотел подойти ближе, как с другой стороны корпуса раздался крик.

‎Короткий. Испуганный. Бая.

‎— Сюда! Быстро!

‎Бая стоял у третьего корпуса, самого дальнего, двухэтажного. Он не кричал больше, просто замер, глядя на что-то на земле. В руке диктофон. Лампочка горела, запись шла.

‎— Что там? — Вова подбежал первым.
‎Бая молча показал пальцем.

‎На земле, у крыльца, лежал пионерский галстук. Красный, с металлическим значком «Всегда готов!». Не старый, не выцветший. Будто его только что сняли и положили. Рядом, кепка с надписью «Радуга». Тоже новая. И записка.

‎Вова нагнулся. Записка была сложена вчетверо, из школьной тетрадки в клетку. Он развернул. Почерк детский, аккуратный, с нажимом:

‎«Кто прочтёт — пусть сядет за стол. Я накрою»

‎Внизу подпись. Не разобрать. Буквы плясали, будто писавший торопился или дрожал.

‎Тоха подошёл, заглянул через плечо, прочитал. Побледнел сильнее, чем Даша.

‎— Это… это тот самый?

‎— Какой? — Не понял Бая.

‎— Кролик, блин! — Тоха оглянулся на столовую, которая виднелась за корпусами. — Он нас приглашает!

‎— Не психуй. — Вова сунул записку в карман шорт. — Это просто записка. Кто-то из местных пошутил.

‎— А галстук? А кепка? — Тоха дрожал. — Они новые!

‎— Может, у них тут склад.

‎— Какой склад, Исак?! Ты сам посмотри!

‎Вова посмотрел. По правде. Не прячась.
‎Трава вокруг крыльца была примята, недавно, сегодня или вчера. Следы вели от крыльца в сторону столовой. И обратно. Кто-то ходил туда-сюда. Не зверь. Человек.

‎Или не человек.

‎— Уходим. — Сказала Даша.

‎Она стояла в стороне, не подходя к галстуку. Рука на крестике. Пальцы белые, дрожат.

‎— Не надо здесь больше ничего смотреть. Мы увидели достаточно.

‎— Да не ссы, Пони. — Начал Вова, но договорить не успел.

‎Потому что из столовой, из той самой столовой за корпусами, донёсся звук.

‎Тихий. Ритмичный.

‎Как часы.

‎Как мясорубка.

‎Как что-то, что не должно было издавать звуков, потому что там, внутри, уже пятнадцать лет никого нет.

‎— Бежим. — Сказала Алиса. Не спросила. Сказала.

‎И они побежали.

‎Не разбирая дороги, через крапиву, через лопухи, через площадь, к воротам. Вова бежал последним, оглянулся один раз.

‎На крыльце столовой, в проёме выбитой двери, стояла фигура. Белая. Высокая. С длинными ушами.

‎Вова не рассмотрел лица — только силуэт. И нос. Кроличий нос, который дёргался в такт тиканью.

‎А потом они вылетели за ворота, в лес, на тропу, и бежали, не останавливаясь, пока не увидели пилораму.

‎В лагерь вернулись за десять минут до обеда. Запыхавшиеся, злые, молчаливые.

‎Квазимодо встретил их у столовой, посмотрел на каждого по очереди, но ничего не спросил. Только выпустил дым в сторону и сказал:

‎— Идите жрать. Всё потом.

‎Даша села за стол последней. Её руки тряслись, когда она наливала чай из большого алюминиевого чайника.

‎— Ты видел? — Спросил Тоха у Вовы шёпотом, пока остальные рассаживались.

‎Вова кивнул.

‎— Видел.

‎— Что это было?

‎Вова посмотрел на свою тарелку. Суп куриный с лапшой. Горячий. Пахнет вкусно. Но он не мог заставить себя взять ложку.

‎— Не знаю. — Сказал он. — Но мы туда больше не пойдём.