Кролики

Снова грохот.

Но на этот раз не труба. Квазимодо нашел старое ведро и колотил в него черенком швабры, стоя прямо в дверях третьей комнаты. Звук был такой, будто кто-то избивал ржавого динозавра.

— Подъем, мясо! — Голос у вожатого был свежий, будто он уже час пил кофе и радовался жизни. Чужой жизни. — Сегодня, Спартакиада. Проспите — побежите кросс в противогазе. Я найду противогаз. Не сомневайтесь.

Бая подскочил первым. Сел на кровати так резко, что стукнулся затылком о верхнюю полку.

— Твою мать. — Прошептал Бая, потирая голову. — За что?

— За рыжие волосы. — Ответил Квазимодо, не поворачиваясь, и ушел бить в ведро дальше по коридору.

Тоха сполз вниз, свесив ноги перед носом Вовы. Тот уже сидел на своей нижней полке, завязывал шнурки на кроссовках. Шрам на руке сегодня был почти белый. Вова зевнул, прикрывая рот кулаком, и посмотрел на Тоху, ожидая, когда тот скажет какую-нибудь глупость.

— Спартакиада — это когда мы будем кидаться друг в друга камнями? — Спросил Тоха, почесывая живот.

— Это когда ты будешь приносить команде очки, Зимин. — Вова встал, хрустнув шеей. — Или позориться. Скорее второе.

— Оптимист...

Бая уже оделся: спортивки, кеды, диктофон в кармане, упакованный в два пакета. Он достал его, проверил запись. Послушал секунду, скривился, спрятал обратно.

— Шипит? — Спросил Тоха без особого интереса.

— Часы. — Буркнул Бая. — Тикают. Но я выключил. Не должно.

— Какие часы, Бабаев? Ты на солнце посмотри, оно не тикает.

— Солнце и не должно тикать, умалишенный. А диктофон — тикает. Ну, шипит.

Антон нахмурился, натягивая свои кроссовки, но на замечание не обиделся. 

Вова вышел в коридор, где уже топтались остальные. Алиса стояла у окна, зевала так, что челюсть трещала. На ней была растянутая майка с надписью «Sex Pistols», скорее всего, подделка, потому что пистолеты были нарисованы с ошибкой, и пижамные штаны в единорогах. Смотрела на Вову с выражением «только попробуй пошутить».

— Клёвые штаны, Шоха. — Сказал Вова. — Единороги — это страшная сила.

— Порву, Исак. Скажу, что ты сам порвался.

— Не спорю. Я хрупкий.

Даша вышла из девичьей комнаты последней. На этот раз без свитера, только длинная черная юбка и футболка серого цвета с длинным рукавом. В жару. Волосы собраны в хвост, на шее серебряный крестик с рунами. Она ни на кого не смотрела, просто встала у стены и начала перебирать пальцы. Медитирует, что ли.

— Спартакиада, Пони. — Обратился к ней Вова. — Побежишь стометровку?

— Я не бегаю. — Тихо сказала Даша.

— А что ты делаешь?

— Выигрываю.

— В чём?

Она подняла глаза. Серьезно, без тени улыбки.

— В том, в чём не надо бегать.

Алиса фыркнула. Тоха переспросил: «в шашки, что ли?», но Даша уже отвернулась к окну, за которым сосны стояли неподвижно.

***

Завтрак прошел как вчера, но быстрее, Квазимодо глотал чай стоя, поглядывая на часы.

— В девять ноль-ноль построение на стадионе. — Он ткнул пальцем в сторону окна, за которым виднелась зеленая коробка футбольного поля с облезлыми воротами. — Соревнования по легкой атлетике, перетягивание каната и, если успеем, бег в мешках. Кто придет последним — таскает мешки после обеда.

— Мешки с чем? — Спросил Тоха.

— С твоими надеждами, Зимин. Ешь давай, не мешай каше перевариваться.

Алиса доедала кашу с неожиданным аппетитом. Вова заметил: она всегда ест, когда нервничает. Сейчас она нервничала из-за соревнований, но виду не показывала. Наоборот, громко иронизировала:

— Бег в мешках — это вершина эволюции спорта. Особенно когда в мешке лежит твой соперник.

— Ты не поместишься. — Успокоил её Вова.

— Это я про тебя, Исак. Ты худой, как жердь. Поместишься легко.

— А ты — как бочка с рыжей краской.

— Спорим, я пробегу стометровку быстрее тебя?

— Спорим.

— На что?

— На желание. 

Алиса сощурилась. Потом улыбнулась, быстро и опасно.

— Идёт.

Тоха смотрел на них, открыв рот. Бая записывал, шепча: «заключено пари, условия неясны, ставка — желание. Это может быть интересно». Даша не поднимала глаз от яблока.

***

Стадион «Лучика» — это поле, заросшее подорожником, с беговой дорожкой из утоптанной золы и битым кирпичом по краям. Вместо трибун, два бревна, на которых сидели младшие отряды с кричалками, выученными за ночь. Главный вожатый Валерий Петрович, похожий на кота Леопольда с усами, стоял в центре с мегафоном, от которого разило перегаром (мегафон, не Валерий Петрович).

— Сегодня. — Голос из мегафона был дребезжащий, как у диктора на похоронах. — Решается, кто получит переходящий вымпел «Самый спортивный отряд». Прошлый год выиграли третьи. В этом году... — Он сделал театральную паузу. — Посмотрим.

Квазимодо стоял чуть в стороне от своей четвертой группы, курил, выпуская дым в небо. Небо было белое, выцветшее, как старый пододеяльник.

— Слушайте сюда, мясо. — Сказал он, не повышая голоса, но все услышали. — Мне насрать на вымпел. Мне не насрать на то, чтобы вы не опозорились перед мелкотой. Если проиграете, завтра зарядка в полтора раза длиннее. Если выиграете — зарядки нет.

— Свободный день? — Оживился Тоха.

— Нет, Зимин. Вместо зарядки, уборка территории. Но без бега.

Вздох разочарования прошел по шеренге. Алиса шепнула Вове: «деспот, но честный».

Первым забегом была стометровка.

Вызвали мальчиков. Вова, Тоха, Бая и трое пацанов из второй группы с квадратными плечами и квадратными головами. Они явно тренировались. Квадратноголовые растягивались, хрустели суставами, смотрели на четвертый отряд как на мясо.

— Зимин, ты побежишь? — Спросил Квазимодо.

— Я? — Тоха побледнел. — Я... ну...

— Бежит Бабаев. — Решил Вова. — У него ноги длиннее.

— У него мозги короче. — Сказала Алиса, но Бая уже вышел на старт, сжимая в кармане диктофон — на этот раз просто для храбрости.

— Для бега мозги не нужны. — Вова сложил руки на груди, наблюдая за Игорем. — Там главное ногами шевелить и не собирать лицом гравий.

Валерий Петрович поднял руку.

— Внимание! Марш!

Бая побежал. Не так быстро, как квадратноголовые, но и не так медленно, как боялся. Он бежал тяжело, переставляя ноги, как цапля, размахивая руками, будто отталкивал воду. Финишировал четвертым из шести. Ничего позорного.

— Не позор. — Сказал Квазимодо, когда Бая вернулся, красный, как помидор, и дышащий ртом. — Но и не победа. Садись, отдыхай.

Потом бежали девочки. Алиса вышла на старт с таким видом, будто собиралась не бежать, а убивать. Соседка по дорожке, девочка из третьего отряда с бантами и капризным лицом, покосилась на неё с презрением.

— По команде. — Крикнул Валерий Петрович.

Старт. Алиса рванула, как пробка из бутылки шампанского. Ноги мелькали, рыжие волосы развевались, веснушки слились в одну бешеную маску. Она финишировала первой. Обогнала девочку с бантами на три корпуса.

— Еба-а-ать! — Заорала Алиса, подпрыгивая на финише. Потом спохватилась, что рядом младшие. — То есть... ура.

— Шохина, в мою комнату зайдешь после обеда. — Сказал Квазимодо без улыбки. — Разговор есть.

— За что?

— За ненормативную лексику. Но спринт хороший. Так что не накажу, просто поругаю.

Алиса пожала плечами, подошла к Вове.

— Твоя очередь, Исак.

— Моя — чего?

— Стометровка. Или забыл пари?

Он не забыл. Вышел на старт нехотя, переставляя ноги, как на эшафот. Квадратноголовые мальчишки из второй группы смотрели на него с превосходством. Особенно один — кличка, как узнал позже Вова, у него была «Шкаф». Шкаф был шире Вовы в два раза и, судя по всему, бегал быстрее.

— Марш!

Вова побежал. Не думая, не планируя, просто перебирая ногами, как учил его отчим, не родной, тот, который говорил «беги, пока не упадешь». Кроссовки скользили по золе. Воздух был горячий, сухой, резал горло. Шкаф пыхтел справа, почти вровень. Вова выдохнул, прибавил. Еще. Еще.

Финишная лента, обычная бечевка, коснулась его груди.

Он упал на траву, не чуя ног. Шкаф прибежал вторым, с разницей в полшага.

— Охуеть. — Сказал Шкаф, глядя на Вову. — Ты как так?

— Ноги. — Прохрипел Вова. — Длинные.

— А голова?

— Короткая. Поэтому не думал, просто бежал.

Шкаф заржал. Ржал долго, басовито, хлопая Вову по спине так, что тот чуть не выплюнул легкие.

— Ты норм. — Сказал Шкаф. — С тобой, может, пива попьем потом. Если найду.

— Ты тут главное — не помри раньше. — Ответил Вова, поднимаясь.

Алиса ждала его у финиша, держа перед собой секундомер, который она педантично одолжила у физрука.

— Поздравляю, Исак. Ты быстрее меня. — Она вытянула руку, держа аппарат прямо перед лицом Вовы, показывая время. — На две секунды.

Она улыбнулась, но не победно, скорее удовлетворенно. Будто рада была, что проиграла. Вова не понял, но решил не спрашивать.

После обеда были эстафета и перетягивание каната.

Эстафету четвертый отряд проиграл с треском: Тоха уронил палочку, Бая побежал не туда, а одна девочка с косичками, которую Вова так и не запомнил, вообще перепутала этапы и вместо бега начала прыгать на скакалке, которой у нее не было.

— Что это было?! — Орал Квазимодо, когда они собрались в кучу.

— Творческий подход. — Предположила Алиса.

— Творческий подход к пиздюлям. — Он закурил новую папиросу, выпустил дым в сторону. — Ладно. Перетягивание каната. Это ваш последний шанс не умереть от стыда.

Соперник — второй отряд. Крепыши, квадратные, с одинаковыми стрижками и одинаковыми лицами. Тренер у них был, сам Валерий Петрович. Он давал им установку шепотом, хлопал по спинам, как собаковод перед выставкой.

— Встаем! — Скомандовал Квазимодо своей четверке. — Исаков — замыкающий. Шохина — в середину. Бабаев — на начало. Зимин — ты... ты просто держись за веревку, не отпускай.

— А если она выскользнет?

— Тогда будешь держаться за воздух. Не позорься.

Их построили. Вова вцепился в канат — толстый, просмоленный, пахнущий мазутом. Ладони сразу загорелись. Шрам на руке натянулся, побелел. Алиса стояла впереди, рыжая голова мелькала между спинами. Даша почему-то тоже была в команде, Квазимодо поставил её между Алисой и каким-то тощим парнем из их группы. Она держала канат странно: не сжимала, а обвила ладони вокруг, как будто держала что-то живое и боящееся вырваться.

— Внимание, — Валерий Петрович поднял флажок. — Рывок!

Вова вцепился. Земля ушла из-под ног. Канат дернулся, заскрипел, пропитанная смолой веревка впилась в пальцы. Крики: «тяни», «еще», «мать вашу, тяните». Тоха орал что-то нечленораздельное, Бая пыхтел, как паровоз, а Алиса... Алиса молчала, но Вова чувствовал, как она тянет с такой силой, будто от этого зависит, будет ли у них завтра свобода.

Их перетягивали. Медленно, вершка за вершком. Ноги скользили по земле. Вова уперся кроссовками в какую-то кочку, замер. Канат замер. Ни туда, ни сюда. Тишина на секунду — только тяжелое дыхание и скрип веревки.

Канат дернулся в их сторону.

Рывок. Еще. Еще.

Второй отряд посыпался, как кегли. Шкаф, он же был в оппонентах, упал первым, потянув за собой остальных. Квадратноголовые смешались в кучу на земле, а четвертая группа, их группа, мать их, перетянула канат до контрольной линии и рухнула на задницы от собственной силы.

— Пиздец… — Сказал Тоха, лежа на спине и глядя в небо. — Мы выиграли.

— Мы выиграли! — Заорал Бая. И тут же включил диктофон: — Победа! Четвертый отряд победил в перетягивании каната! Это исторический момент!

Алиса подскочила, начала обниматься со всеми подряд, даже с Вовой, который от неожиданности не успел увернуться. Объятие было крепкое, горячее, пахнуло железом и «Черепахой».

— Мы красавцы, Исак! — Крикнула она ему в ухо.

— Не ори, я слышу.

— Я от радости!

Вечером они сидели в своей комнате, уставшие до скрежета в костях.

Тоха лежал на верхней полке, свесив руку, и смотрел на желтое пятно света от фонарика «Дуэт». Фонарик работал, тускло, но уверенно, и Тоха крутил его в пальцах, находя в этом успокоение.

Бая переслушивал записи дня. Сначала победа: крики, топот, его собственный голос «мы выиграли!». Потом — эстафета: мат, смех и голос Квазимодо: «творческий подход к пиздюлям». Потом — утро, шипение.

— Слышишь? — Спросил он Вову.

Вова сидел на своей полке, перематывая порванную шнуровку на кроссовке. Спина болела, ладони горели.

— Что?

— Тиканье. Оно изменилось. Раньше было равномерное, а сейчас... как будто кто-то торопится.

— Слушай, Бабаев. — Вова поднял голову. — Диктофон — это техника. Она глючит. Особенно когда ты записываешь свои сопли каждый час.

— Он не глючит. Он «Панасоник».

— А я — королева Англии. Бая, отключи его, спать давай. Завтра опять бегать.

Бая выключил диктофон, но красная лампочка на нём ещё секунд десять мигала. Как будто не хотела гаснуть.