Кролики

В третьей комнате погасили свет в двадцать три ноль-ноль. Квазимодо лично зашёл, ткнул в выключатель и сказал:

— Спать. Без соплей.

Он постоял в дверях секунду, вслушиваясь в тишину, потом вышел. Коридорные половицы скрипнули три раза — сначала под его тяжестью, потом затихли.

Вова лежал на нижней полке у окна, закрыв глаза, но не спал. Он никогда не спал в первую ночь на новом месте. Слишком тихо. Слишком темно. Сердце стучало как дурацкое, и он ненавидел себя за это. Ненавидел то, как кровь шумит в ушах, когда вокруг ни звука. Тоха на верхней полке над ним возился, скрипел пружинами.

— Да спи ты. — Прошептал Вова.

— Я сплю.

— У тебя глаз открыт.

Тоха замолчал. Через десять секунд снова заскрипел. И тихо, едва слышно, спросил:

— Исак, а ты веришь в… ну, в страшное?

— В какое?

— Ну, Квазимодо рассказывал сегодня. Про пионера. Про повара. Мясорубку… — Тоха запнулся, будто не мог выговорить слово «пропустил». — Ты веришь?

Вова помолчал. Где-то за стеной упал стул — или показалось.

— Нет. — Сказал он. — Конечно нет. Это для маленьких.

— А почему тогда птиц сегодня не было? На речке. Я не слышал ни одной птицы.

Вова не ответил. Потому что сам заметил. И потому что ответа у него не было.

Бабаев, Бая, лежал напротив, на нижней полке у двери. Уткнулся в подушку и делал вид, что дышит ровно. Но Вова слышал: он тоже не спит. Рыжий вообще нервный. В руке держал свой диктофон — даже в кровати с ним не расставался, как с плюшевым зайцем. Диктофон был тёплый, нагретый за день, и Бая водил пальцем по кнопкам, не нажимая, просто чувствуя их подушечкой.

— Бая. — Позвал Тоха шёпотом.

— М?

— Твой диктофон… он пишет, когда выключен?

— Нет. Чего?

— Да так. Кажется, треск какой-то был.

Бая сел на кровати, торопливо нажал кнопку воспроизведения. Зашипело. Потом тишина. Шипение было обычным, магнитофонным — ничего необычного.

— Ничего нет.

— А я слышал. Как будто часы. Тиканье.

— Тебе показалось. — Отрезал Бая. Но диктофон убрал под подушку.

Вова усмехнулся в темноте. Усмешка вышла натянутой.

— Лагерь ужасов, блядь. Страшилок наслушались.

— Квазимодо хорошо рассказывает. — Обиженно сказал Тоха. И нащупал под подушкой свой складной нож «Зубр». Просто чтобы убедиться, что он на месте. — У него голос такой… как из колодца.

— Хорошо, когда сиськи есть. А так — обычный трёп.

Тоха хотел что-то ответить, но в коридоре послышались шаги. Лёгкие. Осторожные. Босые ноги по старому линолеуму, липкому, чуть влажному от ночной прохлады.

Вова замер. Сердце снова застучало. Он сжал кулак, ногти впились в ладонь. Боль помогала не дышать слишком громко.

Дверь скрипнула. Открылась не до конца, на щель. В эту щель просунулась рыжая голова. Алиса. Волосы растрёпаны, в темноте они казались почти чёрными, только отблеск лампы из коридора зажигал на макушке огненный нимб.

— Вы спите, черти? — Одними губами.

Вова не ответил. Притворился, что спит, но один глаз приоткрыл.

Алиса протиснулась внутрь. За ней, Даша. Длинная ночная рубашка до пят, на ногах, никаких тапок. Пальцы босых ног, белые, напряжённые, будто она шла по горячим углям. В руке у Алисы был тюбик зубной пасты. «Новый жемчуг». Даша держала вторую пасту, «Лесной бальзам», но выглядела так, будто её насильно притащили. Смотрела в пол и что-то шептала про себя. Не молитву. Просто слова.

— Давай. — Прошептала Алиса. — Первый, вон тот, рыжий. Рожу разрисуем.

Даша покачала головой.

— Это глупо.

— Это весело. Ты че, первый раз в лагере?

— Я первый раз.

— Ну так привыкай. Главное — тихо. — Алиса уже ступила шаг, когда Даша коснулась её локтя.

— Не надо. — Сказала Даша так тихо, что Алиса не сразу поняла. — Не к нему.

— А к кому?

Даша посмотрела на Вову. Тот лежал с закрытыми глазами, но чувствовал её взгляд, он был почти осязаемым, как капля воды на лбу. Даша медленно перевела взгляд обратно на Алису и покачала головой. Ничего не объяснила.

Алиса отмахнулась. На цыпочках подошла к Бае. Выдавила пасту на палец, много, целую горку. Уже занесла руку над его лицом, когда Бая резко открыл глаза.

— А ну стоять»! — Сказал он громко, перепугано и победоносно одновременно. Голос его сел на полуслове, вышло почти по-петушиному.

Алиса дёрнулась. Паста капнула Бае на щёку, холодная, мятная, запах ударил в ноздри.

— Ты чего не спишь?!

— А ты чего пасту притащила?

— Это культурная программа.

В комнате загорелся свет. Вова щёлкнул выключателем у изголовья. Сидел на кровати, руки скрестил на груди, ухмылялся во весь рот. Ухмылка была настоящая, но глаза — нет. В глазах всё ещё сидела темнота.

— Ну вы и дуры. — Сказал он.

Алиса выпрямилась. Даже покраснела, на её рыжей физиономии это было заметно: щёки стали кирпичными, веснушки слились в одно пятно.

— Ничего не дуры. Просто вы спать должны были.

— А мы не спим. — Тоха спустился сверху, щурясь на свет. Волосы стояли дыбом, на щеке отпечатался край подушки. — А вы попались.

Бая вытер пасту пальцем, облизал. Скривился.

— Мятная. Гадость.

— Не жри пасту, идиот. — Сказала Алиса. Но беззлобно. Даже с какой-то странной нежностью, которую тут же спрятала за обычной усмешкой.

Вова перевёл взгляд на Дашу. Та стояла у двери, прижав тюбик к груди, как гранату. Бледная. Не столько от страха, сколько от неловкости. Она явно хотела быть где угодно, только не здесь. Но осталась. Вова заметил: у неё были красивые руки, длинные пальцы, чистые ногти, ни одного заусенца. Такие руки бывают у людей, которые делают что-то тихое руками. Рисуют. Или карты тасуют.

— А ты? — Спросил Вова. — Ты-то зачем пришла?

Даша молчала. Губы её шевельнулись, но звука не вышло.

— Она со мной, за компанию. — Вступилась Алиса. — Я её уговорила.

— Ну да. — Вова сощурился. Он наклонил голову к плечу, разглядывая Дашу, как букашку под стеклом. — Послушная девочка. Пони.

— Что? — Не поняла Даша.

— Пони. Конина — Пони. Скачи, Пони, на выход.

Тоха заржал. Громко, заливисто, как жеребёнок. Бая тоже засмеялся, но немного тише. Алиса фыркнула, но было видно, злится, что план провалился. Злится и одновременно любопытствует: а что будет дальше?

Даша посмотрела на Вову. Без обиды. Скорее, с любопытством. Как будто он сказал что-то, что она запишет и проанализирует потом на досуге. Как будто она увидела в нём не врага, а задачу.

— Пони. — Повторила она медленно. Попробовала слово на вкус. — Ну ладно.

Развернулась и вышла в коридор. Юбка волочилась по полу, собирая пыль. Ни шагу лишнего, ни звука.

Алиса бросила вслед:

— Даша! А паста?

Ответа не было. Только скрип половиц, удаляющийся, мерный, как маятник.

Алиса вздохнула, сунула тюбик Тоха в руку:

— На, хоть зубы почисти. И так страшный.

Тоха растерянно посмотрел на «Новый жемчуг». Потом на Вову. Потом на Алису. И неожиданно улыбнулся, широко, по-дурацки, обнажив кривые зубы.

— Спасибо. — Сказал он. — А у меня своей нет. Забыл дома.

В комнате повисла тишина. Странная. Не враждебная, нет. Скорее — та самая, из которой собирается что-то настоящее. Компания.

Алиса потопталась на пороге, глянула на Вову, потом на выход.

— Ладно. — Сказала она. — Спокойной ночи. Не ссыте в постель.

И ушла, притворив дверь.