Связанные одной тьмой

Стою над кроваткой, вцепившись в радионяню. Сонай спит, а я боюсь дышать.

С Денизом я пропустил всё — первое ,,Агу'', это сладкое сопение, этот запах. Тогда я топил горе в виски, а сейчас я хочу запомнить каждую секунду, каждое движение этой малышки. Я безгранично счастлив просто смотреть на нее. Моя долгожданная принцесса. Моя жизнь.

- Сейран, иди посмотри, — шепчу я в темноту, не отрывая взгляда от дочери. — Тебе не кажется, что она как-то слишком поверхностно дышит? А если ей холодно? У неё носик не слишком прохладный? Или, наоборот, может, мы её перегрели и ей жарко?

— Ферит, иди сюда, — Сейран приглушенно смеется из спальни. — У неё идеальная температура, и дышит она как здоровый младенец. Оставь ребенка в покое, паникер. Ты уже полчаса там стоишь.

Я в последний раз поправляю край одеяла, затаив дыхание, и на цыпочках выхожу, аккуратно прикрыв дверь.

Захожу в спальню и замираю. Сейран сидит на краю постели в шелковом халате изумрудного цвета. Свет ночника скользит по её бедрам, и я чувствую, как паника молодого отца мгновенно уступает место дикому, тягучему желанию.

Я стягиваю футболку через голову, бросая ее на пол, и медленно иду к кровати, буквально раздевая Сейран глазами. Мои татуировки в полумраке кажутся еще чернее на коже, и я вижу, как она невольно задерживает дыхание, следя за каждым моим шагом. Я сажусь на кровать и Сейран проводит ладонью по моим рисункам на плече, чувствуя, как я напряжен.

— У тебя такой вид, будто ты сейчас взорвешься, — она улыбается, но в глазах я вижу ту же жажду, что и у меня.

— Так и есть, Фисташка, — я хрипло усмехаюсь, нависая над ней и упираясь руками в матрас. — Одна половина меня хочет караулить Сонай до утра, а вторая... вторая сойдет с ума, если я сейчас же не почувствую тебя. Я так соскучился по теплу твоего тела, по твоим стонам, по тому, как ты шепчешь мое имя... Мое совершенство...

Я придвигаюсь вплотную, обжигая ее губы своим дыханием.

— У нас есть час до кормления, Ферит, — шепчет она, и ее ногти впиваются мне в спину, оставляя отметины.

— Этого часа мне хватит, чтобы доставить тебе удовольствие, — я нагло ухмыляюсь, прикусывая мочку ее уха, от чего она невольно вздрагивает. — Я слишком проголодался по своей жене.

Я целую её — жадно, властно, чувствуя, как она выгибается навстречу. Моя ладонь скользит под шелк халата, проникая ей в трусики. Сейран издает тихий, надрывный стон, который я тут же ловлю своим ртом, чтобы он не улетел дальше этой комнаты.

— Ты сведешь меня с ума, — рычу я, чувствуя, как она начинает нетерпеливо двигаться под моими пальцами.

В этот момент радионяня на тумбочке издает тихий шорох. Мы оба замираем, вперившись взглядом в динамик. Сердце долбит по ребрам так, что кажется, его слышно в детской.

Секунда... две... тишина. Сонай просто поерзала во сне и засопела дальше.

— Тихо... — выдыхает Сейран, но ее глаза всё еще полны тревоги.

— А вдруг она одеяло на лицо натянула и ей нечем дышать? — резко отстраняюсь я, уже не думая о страсти. — Я проверю.

Вскакиваю с кровати как ошпаренный и, путаясь в собственных ногах, несусь в детскую.

Замираю над кроваткой: Сонай спит, крошечные кулачки сжаты у самого лица. А мое сердце сжимается от нежности. Я осторожно поправляю бортик, убеждаюсь, что дыхание ровное, и возвращаюсь обратно — взъерошенный, но наконец-то спокойный.

Сейран ждет меня, приподнявшись на локтях, в ее взгляде читается то же самое волнение.

— Всё идеально, — шепчу я, забираясь на кровать и собственнически притягивая жену за талию. — Спит как ангел. А теперь вернемся к делу. Будет быстро, качественно и дьявольски горячо, Фисташка.

Я накрываю ее губы своими, и комната окончательно погружается в ту особенную тишину, где нет места словам. Это наша первая ночь дома в новом статусе — странный, сумасшедший коктейль из паранойи и неистового желания. А впереди у нас целая жизнь, чтобы стать идеальными родителями, не переставая тонуть в этом бесконечном притяжении.