Связанные одной тьмой

Я даже смог сегодня уснуть.

Обнажил душу, обнаружил наличие сердца, разорвал его, признался в любви и все равно уснул. И спал так сладко, как никогда в этой жизни, прижимая Сейран к груди.

Она чудо, верно? Иначе как объяснить залечивание ран?

Но самое классное, что я с ней сегодня проснулся. Наконец-то моя постель не была холодна слева. Наконец-то там лежала она. И она не сбежала, узнав мою тайну.

Она сказала, что любит меня. И теперь я точно ее никому не отдам.

— Вставай, мелкая сопящая Фисташка! — нападаю на нее сверху, кусая за плечо, за что получаю удар локтем в живот. — Твою ж мать...

— Не надо подкрадываться ко мне во сне, Ферит, — зевает она, а я целую ее в шею.

— Нам пора. Вставай и натягивай джинсы. Кофе уже на столе.

— Сам приготовил? — выкарабкивается из складок одеяла, снова зевает и взъерошивает и без того лохматые длинные волосы. Самое настоящее чудо, из-за которого я улыбаюсь, как идиот.

— Брось, — усмехаюсь. — Заказал.

— Не сомневалась, — потягивается она, и одеяло падает, оголяя ее грудь, которую она тут же прикрывает обратно.

— Надеюсь, не станешь любить меня меньше? — рывком забираюсь на нее сверху и прижимаю к матрасу, блокируя ее руки над головой. — Не станешь ведь? — склоняюсь к ее лицу и зависаю в сантиметре от губ.

— Не целуй меня, я еще не чистила зубы, — уворачивается Сейран, а я не могу сдержать смешок. Как будто ее фраза остановит меня от того, чего безумно хочется. Кажется, она еще не до конца поняла, на кого нарвалась и во что влипла.

— Теперь я просто обязан зацеловать тебя всю, — издаю зверский рык и нападаю на ее шею. Сейран визжит и ерзает подо мной, пытаясь выкарабкаться, но я только крепче придавливаю ее торсом к кровати. — Малыш, твои телодвижения бесполезны. Сдавайся и подставляй сюда свои губы. Я приказываю.

— Ты приказываешь? — смеется Сейран. — Я думала, приказывать – это моя привилегия, — не сдается и продолжает выворачиваться она.

— Это было вчера. Пора меняться, — усмехаюсь я, сжимаю одной рукой ее запястья, а второй обхватываю челюсть, чтобы зафиксировать ее губы напротив моих. — Иди сюда, моя изворотливая Фисташка. Немедленно.

Толкаюсь пахом между ее ног и жалею, что влез в джинсы раньше времени. Ничего страшного не случится, если мы задержимся на полчаса, и я подарю своей девочке еще один оргазм.

Захватываю ее нижнюю губу зубами, слабо кусаю и проталкиваюсь в рот языком, как только Сейран издает томный стон. Еще секунду назад сопротивлялась, а теперь обмякла и льнет ко мне, прогибая спину. Обожаю ее реакцию на мои ласки. Что бы ни выходило из ее рта, правду всегда скажет только тело.

Ослабляю хватку на ее запястьях и жадно скольжу ладонью вдоль плеча к округлой груди, опуская одеяло все ниже. Продавливаю гладкую кожу, повторяя изгиб талии, и достигаю бедер.

— Какого хрена на тебе делают шорты и когда они успели появиться? — зависаю над ее губами и смотрю в зеленые глаза.

— Я не собираюсь спать обнаженной, Ферит, — улыбается она.

— Придется. Иначе я буду сжигать твои новые шорты каждую ночь, пока ты не разоришься, поняла?

— Прекрати командовать. Я все равно сделаю так, как я хочу, — фыркает Сейран и касается кончиком языка моих губ.

— Правда? — срываю одеяло с ее тела и резко упираюсь мощным стояком ей между ног. — А если ночью я захочу прижаться к тебе сзади? — шепчу у ее уха и дотрагиваюсь до кожи губами. — Если захочу почувствовать тебя? — делаю плавный толчок пахом и ощущаю ее прерывистое дыхание на своей шее. — Если захочу войти в твою влажную киску, пока ты еще будешь спать, но подсознательно желать меня? Ммм, Сейран? — с натиском скольжу рукой вдоль ее ребер и обхватываю грудь. — Разве нам нужны будут эти гребаные шорты? Разве ты не хочешь, чтобы я мог проникнуть в тебя без препятствий?

Ее лицо заливается румянцем, а я зажимаю в пальцах ее сосок и аккуратно щипаю его.

— Аллах, Ферит... — стонет Сейран и выгибается подо мной в дугу.

— Черт... Ненавижу эти шорты, — шиплю я, хватаясь за толстую резинку на ее бедрах.

— А я ненавижу твои джинсы.

Сейран дергает меня за ремень и резко прижимает к себе, забрасывая ноги мне на талию. Ее руки тянут меня за плечи, и она ненасытно припадает к моим губам. Черт, впервые в жизни меня заводит, когда девушка берет надо мной верх. Когда проявляет инициативу и не стесняется демонстрировать свой голод. Впервые в жизни я вообще кого-то хочу до такой степени, что готов кончить раньше времени только от того, что потерся об нее. Привет, шестнадцатилетний Ферит. Кажется, с Сейран я буду видеть его все чаще.

Я углубляю поцелуй и увлекаюсь так сильно, что не замечаю, как Сейран перекатывает меня на спину и оказывается сверху. Седлает мои бедра и зажимает руки в запястьях над головой, как пару минут назад это проделывал с ней я. Хитрая, мелкая, изворотливая Фисташка, которой я никогда не перестану восхищаться.

— И вот я снова у руля, — ликует она, и я замечаю, как игриво блестят ее глаза.

— Я сдаюсь, — улыбаюсь и любуюсь ее довольным лицом.

— Слабак, — усмехается Сейран и на миг нагибается, чтобы укусить меня за плечо.

— Только перед твоей красотой.

Она снова выпрямляется и внимательно смотрит на меня, прижав ладони к моей груди. Длинные темные пряди прикрывают ее оттопыренные соски и едва не достают до моих ребер. Она не прерывает зрительный контакт и плавно скользит пальцами вдоль вытатуированного сердца между грудными мышцами, повторяет его контур, как делала это раньше, думая, что я спал, и спускается ниже к ребрам.

— Дьявол не спит... — шепчет она и описывает пальцем каждую букву. — Это не о тебе.

— Ты права, — накрываю ее ладонь своей рукой и подношу к своим губам. — Эта татуировка посвящена Ифакат Уйсал. Бывшей Корхан. Моей матери, — касаюсь ее костяшек и целую их.

— Почему? — нерешительно шепчет Сейран, и я вижу в ее взгляде боль.

Ее сердце сейчас болит за меня, а я ведь хочу, чтобы оно только радовалось. Вот только так с ней не прокатит. Она хочет меня настоящего. Она хочет знать все. Ей важнА моя душа, а ее без боли не существует. И я впервые готов это с кем-то разделить.

— Чтобы помнить и никогда больше не забывать, каким монстром является моя мать.

Сейран опускается на мой торс, кладет голову на грудь и обнимает меня руками, а я запускаю пальцы ей в волосы.

— То сообщение для Лейлы, которое перед Новым годом прислал Атеш, было не от Атеша. Я все выяснил потом. Атеш ничего не знал. И не знает до сих пор. И никогда не узнает, — тяжело выдыхаю, но Сейран остается покоиться на моей груди. — Сообщение, машина, подстроенная авария... Все сделано руками Ифакат. И я бы смог это доказать, если бы спохватился сразу. Если бы не дал волю эмоциям. Но я поздно начал копать. Слишком поздно. Все уже было подчищено, и дело даже не рассматривали, как преднамеренное убийство. Все списали на несчастный случай. И я уже ничего не смог доказать. Я опоздал.

— Ферит... Мне очень жаль... — ее губы касаются моей кожи на ребрах там, где вытатуирована надпись.

— Но знаешь, что самое паршивое? — Сейран не двигается, но я чувствую, как сильнее ее пальцы впечатываются в мое тело. — Я сам пришел к ней. После тюрьмы. Я пришел к Ифакат, надеясь, что у нее осталась хоть какая-то крупица материнских чувств. Я просил ее не трогать Лейлу. Просил оставить ее в покое. Я обещал, что Атеш никогда не узнает о ребенке. Что его это никогда не коснется. Ни его. Ни ее. Ни их семью. Ни статус, ни репутацию. Я клялся, что этот малыш и сама Лейла не навредят им. Я был молод и напуган. Я боялся за Лейлу. А по итогу сам толкнул ее с обрыва. Я виноват в ее смерти, Сейран. Я и моя чертова глупость.

— Аллах, Ферит... — Сейран вскакивает и резко обхватывает мои щеки ладонями. — Что ты такое говоришь? Открой глаза. Посмотри, что ты сделал на самом деле! Пожалуйста, увидь то, что вижу я. Прошу. Открой глаза. Такого большого сердца, как в твоей груди, я не видела ни у одного человека в этом мире. Возможно, только у своего отца. Ты рыцарь, Ферит. Настоящий. Храбрый и с самым добрым сердцем.

— Сейран...

Она не может так думать. Какой из меня рыцарь? Какое доброе сердце? Его никогда там не было. Пусть лучше продолжает звать меня Дьяволом.

— Еще вчера я был Дьяволом. Сатаной. Демоном... Могу продолжать бесконечно. Ты всегда красочно описывала мою сущность.

— Я буду любить тебя любого. Даже в обличье Дьявола. Лишь бы ты любил меня так сильно, как свой ад.

— Черт возьми, — рывком прижимаю ее к себе и укладываю на лопатки. — Я набью эту фразу прямо под сердцем.

— Но сначала скажи, что любишь меня, — касается ладонью моей щеки и спускается к шее.

— Люблю, Сейран, — выдыхаю в самые губы. — И пусть обрушатся все гребаные девять кругов ада. Я у твоих ног.

***

Прежде чем выйти из номера, я побывал у ее ног еще дважды. А точнее между ними. И если бы Сейран не остановила, я бы совершил и третий заход прямо в лифте.

Сама виновата. От нее невозможно оторваться.

— Итак, — сжимаю ее руку в такси. — Еще раз. Ты...

— Элиф Аксакал. Студентка третьего курса криминальной журналистики. Являюсь ярой фанаткой деятельности Омера Топрака и пишу курсовую работу по его биографии. И ради эксклюзивного материала готова на все, что угодно. Я же гребаная ботаничка, раз приперлась к вдове со своим куратором.

— Все верно, но давай только не так агрессивно. Успокой на мгновение смесь своих горячих кровей, ладно? И будь милой.

— Я постараюсь.

— Уж постарайся.

— И постараюсь не думать о том, что ты в это время будешь обшаривать квартиру одинокой старой женщины.

— Да сколько можно, — выдыхаю и закатываю глаза. — Мне только нужно найти информацию.

— Чужую, — цокает она.

— И скопировать ее.

— Украсть.

— Какая, к черту, разница, когда Омер уже мертв.

— Это не имеет значения.

— Ты невыносима, — сжимаю зубы и притягиваю ее к себе. — И я дико хочу наказать тебя.

— Не удивительно, ты ведь извращенец, Феро.

— Кто бы говорил, Сейран, — шепчу ей в ухо и стискиваю в ладони ее бедро. — Наверняка ты уже вся взмокла от одних лишь моих слов. Проверить?

— Нет! — она сбрасывает мою руку и резко сжимает ноги. — Нужно настроиться на дело. Я и без твоих домогательств слишком взволнована.

— «На дело»? — усмехаюсь я. — Говоришь, как мафиози, а еще меня к ним приписывала. Твой отец точно не был в прошлом главарём измирской группировки?

— Нет, он был врачом-анестезиологом, — фыркает Сейран и закатывает глаза. — Да и как иначе обозвать это безумие, в которые ты меня втянул? Вообще не понимаю, как меня угораздило добровольно ввязаться в этот блеф.

— Все просто: я сразил тебя своим обаянием и харизмой, — расплываюсь в довольной улыбке. — У тебя не было шансов. Ты бы ни за что не устояла и не отказала бы мне.

— Самовлюбленный Дьявол, — цокает языком и смешно сдвигает брови.

— Твой личный Искуситель, — придвигаюсь вплотную к ее лицу и обдаю жарким дыханием ухо, отчего Сейран вжимается в спинку кожаного кресла. — Который не устанет толкать тебя на всякие неправильные, отвратительные, бесстыжие, развратные и очень пошлые поступки, — прикусываю мочку и хрипло шепчу: — Хотел бы сказать, что у тебя есть шанс сбежать, но уже слишком поздно. Я никуда тебя не отпущу, Шанлы.

— Мы на месте, — оповещает водитель, как только мы притормаживаем у двухэтажного дома цвета слоновой кости со стриженными кустами роз вместо типичного белого забора.

— В этот раз тебе повезло, — целУю Сейран в висок и выбираюсь из салона. — Не забудь свой фейковый студенческий, Элиф Аксакал, вдовы мертвых журналистов бывают крайне недоверчивы.

— А кем будешь ты? — Сейран догоняет меня у входной белой двери и останавливается за моим плечом.

— Алемдаром, — гордо заявляю я.

— Ты провалишь нам всю операцию, — слабо толкает меня сзади. — Но шутку я оценила. Я тоже в числе фанаток «Долины Волков» и красавчика Полата Алемдара.

— Но он все равно не сравнится со мной, согласись?

Клянусь, я слышу, как она закатывает глаза, но помалкивает, позволяя мне, наконец, постучать в эту белую дверь.

***

— Чем могу помочь? — седовласая госпожа Топрак с короткой аккуратной стрижкой поправляет очки и пристально вглядывается в наши с Сейран лица.

Крупные серьги оттягивают мочки ее ушей и кажется, будто кожа вот-вот порвется, и пожилая госпожа лишится своих последних украшений. Я стараюсь не смотреть и фокусирую взгляд на бледно-розовой помаде в тон ее верхней кофты.

— Извините за беспокойство, госпожа Топрак, — цепляю на лицо самую очаровательную улыбку и невольно прячу растатуированные пальцы в карманах брюк. На всякий случай. На тот же, почему на мне сейчас эти гребаные брюки, а не джинсы. Я ведь должен выглядеть презентабельно. — Я Профессор Алемдар из Стамбульского университета, — слышу, как за моим плечом Сейран пытается сдержать кашель, и улыбаюсь еще шире, чтобы только не засмеяться. Она ведь действительно считала, что я пошутил. — Факультет журналистики. Специализация – криминальная журналистика. А эта молодая особа – лучшая студентка факультета – Элиф Аксакал.

— Очень приятно, — вежливо улыбается госпожа. — Но я все еще не понимаю, чем могу быть вам обязана.

— Госпожа Топрак, — внимание женщины переключает на себя Сейран. Мягкая улыбка трогает ее губы, и, выбравшись из-за моего плеча, она ровняется со мной. — Прошу прощения за нашу бестактность. Наверное, нам следовало оповестить Вас о приезде заранее. Прошу, простите меня и Профессора Алемдара. Это я во всем виновата. Извините. Я настолько увлеклась сбором информации о господине Топраке, что сорвалась с места, как только получила Ваш адрес. А Профессор не мог позволить мне ехать в одиночку.

Незаметно кошусь на Сейран и восхищаюсь, как быстро она вжилась в роль. Прирожденная актриса. У нее явный талант. И я доволен так сильно, что обязательно продемонстрирую ей это, как только мы покинем пригород Антальи.

— Так вас интересует Омер? — на лице женщины на мгновение проскальзывает грусть.

— Да, — отвечает Сейран, наделяя голос нотками сожаления. — Дело в том, что я всегда восхищалась заслугами Вашего мужа. Я считаю его величайшим журналистом. Лучшим в своей области. До сих пор не могу найти ему равных. Поэтому взялась писать курсовую по биографии господина Топрака.

— О... Дорогая Элиф, — печально улыбается дама. — Боюсь, у меня нет для Вас никакой новой информации, и я ничем не смогу Вам помочь...

— Госпожа Топрак, мы не отнимем у Вас много времени. Я бы была очень признательна, если бы Вы уделили нам всего несколько минут и утолили бы интерес ярой фанатки Вашего мужа, — выходит слегка напористо, но я одобряю.

Скромная улыбка застывает на лице Сейран, а у меня так и чешется ладонь, чтобы шлепнуть ее по сладкой попке за смекалистую головушку. Знала бы она, как дико заводит меня в данный момент. Надеюсь только, что мой стояк не проглядывается из-за всунутых в карманы рук, и старушка госпожа Топрак не разглядит эрекцию через стекла своих очков. Не хотелось бы иметь дело с инфарктом.

Наша госпожа с отвисшими мочками медлит, и пора включаться в игру мне.

— Обещаю, что прослежу, чтобы эта любопытная юная ханым не утомила Вас расспросами.

Последний барьер в сомнениях пробит, и госпожа Топрак проводит нас в скромную гостиную в бежевых тонах.

— Прошу еще раз нас простить, — Сейран усаживается в кресло, на которое указывает хозяйка дома. — Мы, наверное, оторвали Вас от важных дел...

«От вязания крючком или клуба садоводов», — мысленно добавляю я и ловлю на себе осуждающий взгляд Сейран. Эта волшебная Фисташка еще и мысли мои читает. Я точно сойду с ней с ума.

— Да что Вы, дорогая, — отмахивается женщина. — Сейчас приготовлю нам чай. Наверняка вы устали с дороги. Присаживайтесь, профессор. Я отлучусь всего на минуту.

— Я могу Вам помочь, — предлагает Сейран, но та отказывается от ее помощи, которая была бы весьма кстати для моих поисков. Видимо, придется потерпеть.

Час протекает за легкой болтовней о молодости семейства Топрак, а изо рта вдовы не вылетает ни единого ценного слова. Пора брать все в свои руки и начинать действовать, иначе я сдохну от скуки раньше, чем предоставлю Графу хоть какой-то промежуточный отчет.

Я понял, что Сейран умеет отлично заговаривать зубы, поэтому самое время оставить их наедине, а самому вымарать руки в грязном белье Омера Топрака. И когда я говорю о белье, то уже действительно готов залезть даже в шкаф с его трусами, припасенными госпожой Топрак на долгую память. Но, надеюсь, не придется.

— Так говорите, что господин Топрак не делился с Вами подробностями своих расследований? — уточняет Сейран, пока я пытаюсь придумать, как и где начать уже искать нужную мне информацию.

Уверен, она где-то здесь, в этом доме. Такие люди, как Омер Топрак, всегда имеют тайники поблизости и надежно их прячут. Главное, чтобы укромные места не были разорены задолго до меня. Уповаю на незаурядный ум скандального журналиста. Светлая ему память. Я даже пропущу пару стаканов за его упокой, если что-то сегодня найду.

— Омер никогда не посвящал меня в свои дела. И даже закрывался в комнате, когда работал. Бывало, что сидел там до самого утра. Даже отказывался от своего любимого кебаба под йогуртом. А я так вкусно его готовила. Омер облизывал пальцы и всегда просил добавки! Помню, рано утром в субботу я отправлялась на рынок...

— Я так понял, господин Топрак часто работал дома? — вмешиваюсь в диалог, потому что мои нервы уже накалены до предела, и не хватало еще выслушать секретный рецепт домашнего кебаба. Сейран бросает на меня осуждающий взгляд.

«Прости, детка. Нужно действовать быстро, и, кажется, я уловил направление».

— О да, профессор Алемдар. Омер оборудовал целую комнату под свой кабинет. И представляете, не впускал туда даже меня. Даже просто протереть пыль. Все делал сам. Хотя обычно по дому помощи от него было не дождаться. Я и сейчас туда почти не захожу. Только изредка, чтобы вспомнить о муже... Смахнуть слезу... Посмотреть на его вещи. Точнее на то, что от них осталось. Ведь после смерти Омера полиция вытащила из кабинета даже пустые записные книжки. А потом еще приходили какие-то специальные агенты со своими странными приборами и долго там что-то изучали.

Проклятье!

Конечно, полиция и люди Далкырана прошерстили здесь каждый угол. Я не сомневался. Но я должен осмотреть все сам хотя бы один раз. Хотя бы чтобы успокоить душу и начать искать в другом месте.

— Сочувствую Вам и Вашей утрате, госпожа Топрак, — насыщаю голос прискорбием и опускаю взгляд в пол. — Эм... Элиф... Запиши-ка рецепт кебаба под йогуртом для моей жены. Думаю, госпожа Топрак не преувеличивала, когда говорила, что это настолько вкусно, что ее муж облизывал пальцы, — наша госпожа с обвисшими мочками сразу же оживляется, и я даже вижу блеск в ее голубых глазах. — А я пока поищу уборную.

— Прямо по коридору, профессор Алемдар, через две двери направо.

— И записывай внимательно, Элиф. Чтобы госпожа Алемдар в точности повторила блюдо. Я тоже хочу облизывать пальцы, — добавляю с прищуром.

— Хорошо, профессор Алемдар, — во взгляде Сейран проносится гнев, а тон слишком холоден, отчего я едва сдерживаю улыбку.

Оказывается, мою Фисташку так легко заставить ревновать. Ее выводит из себя даже наличие у меня несуществующей супруги. Признаю, я сделал это специально, чтобы побесить ее. Чтобы увидеть эту милую складку между бровей и ощутить на себе пронизывающий взгляд, от которого кровь стынет в жилах и приливает к паху. Кажется, обратная поездка в отель будет очень интересной.

***

Скрываюсь за углом и, как только голос госпожи Топрак затихает за спиной, проникаю в соседнюю от уборной комнату. Будь я Омером, выбрал бы под обустройство кабинета помещение на первом этаже, чтобы быть подальше от семейной спальни, раз уж привык работать и ночью. А еще бы установил свой, отличный от других замок, раз запираться я тоже привык.

Опираясь на эти доводы, угадываю с комнатой с первого раза.

Она отличается от остального интерьера дома. Здесь нет бежевых или кремовых оттенков, а мебель выполнена в цвете красного дерева. Темно-синие стены увешаны рамками со статьями из газет, помещенными под стекло. Наверное, самые выдающиеся работы Омера. И ни одной о загадке всей его жизни – Халисе Далкыране. Опять же, не удивительно. Он зачистил все. Только не знал, что Ферит Корхан способен видеть прошлое.

И эта способность на самом деле пригодилась бы мне сейчас, потому что ни старого компьютера, разумеется, ни фотоаппаратов, ни объективов, ни каких-либо накопителей здесь уже, увы нет. Есть только пожелтевшие шторы, выцветший темный паркет, пыль и старая коллекция виниловых пластинок, которую на память сохранила госпожа Топрак.

— Давай, Ферит, думай. Включай мозг.

Чтобы сосредоточиться, начинаю отсчитывать на полке обложки пластинок. Самые ценные до сих пор запакованы в целлофан. Я трогаю их пальцем и аккуратно перекидываю одну на другую, разгоняя осевшую пыль.

— Если бы я был скандальным журналистом и чувствовал, что мне грозит опасность, куда бы поместил самую важную информацию? Где бы я хранил основной компромат на влиятельного страшного дядю, который с легкостью стер бы меня с лица Земли? А я бы хранил. Потому что я же конченный, раз вообще начал провоцировать такого человека.

Перед глазами начинают мелькать знакомые обложки Barış Manço, и я не могу не отметить, что у Омера, мать его, Топрака охренительный музыкальный вкус. Среди этих пластинок есть даже винтажные. Неудивительно, что он залипал здесь до утра. Вот бы показать это достояние Сейран. Она бы точно оценила каждый альбом.

— Кроме этого... — притормаживаю и вытягиваю одну из пластинок. — «Değmesin Yağlı Boya 2»?! Что за чушь? — прищуриваюсь и встряхиваю головой, но название альбома в моих руках не меняется. — Не было у Барыша Манчо альбома «Değmesin Yağlı Boya 2». Полная хрень. После оригинального «Değmesin Yağlı Boya» 1985 года он выпустил сборник «30. Sanat Yılı». И такой заядлый коллекционер, как Омер Топрак, никогда бы не купил такой очевидный для ценителей брак. Если только...

Медленно вытаскиваю винил из футляра и прощупываю его пальцами. Пластинка слишком толстая.

— ...не создал его сам.