Связанные одной тьмой

Под вытатуированным сердцем стынет живое.

Лейла.

Впервые за десять лет это имя слетает не с моих уст.

Первая реакция – вскочить, сбросить ее руки, заорать и послать все на хрен. Но это крик внутри меня. И на мне не чьи-то руки, а руки Сейран. Поэтому я впервые сдерживаюсь и только крепче сжимаю в кулаках простынь так, чтоб Сейран не заметила. Но я глуп, ведь напрягаются не только мои руки. Напрягаюсь весь я, и она это чувствует.

— Ферит, я знаю, что Дениз ваш сын, — шепчет она и утыкается носом мне в грудь.

Если бы не она, я бы заорал.

Если бы не Сейран, я бы разнес этот номер в щепки. Выбил бы окна, выкинул бы из них мебель, поджег бы остатки и смотрел на пламя. Такое же, которое полыхает сейчас и внутри меня. Оно сжирает. Но я лежу и не двигаюсь. Горю изнутри. Но не подаю вида, потому что Сейран не заслуживает истерики. Она достойна моей открытой души.

— И ты говорил, что у тебя есть шрамы... — касается губами моих ребер. — Как и у меня. Просто твоих не видно, но ты...

— Готов оголить каждый из них перед тобой, — мой голос хрипит, а каждое слово режет горло, будто выходит лезвие.

— Ты ее любил? — робко спрашивает Сейран и, кажется, немного отстраняется от меня или плотнее скручивается в комок.

— Ее любили все. Лейла излучала такую энергию, что ее невозможно было не любить, — грустно улыбаюсь, вспоминая ту искреннюю улыбку, которой всех одаривала Лейла. Всех. Она всегда улыбалась. — Мне было пятнадцать. Отношения матери и отца казались нормальными. Я и Атеш жили, казалось, в нормальной семье, с нормальным среднестатистическим доходом, в нормальном районе Стамбула и посещали нормальную школу. Куда перевели и Лейлу по льготной системе обучения. У нее был высокий средний бал, и руководство одобрило ей стипендию. Она была на два года младше меня, и ее оформили в класс Атеша. Лейла сразу же сдружилась с ним.

Помню, как он впервые привел ее к нам домой, чтобы она объяснила ему математику. Я уже тогда понял, что он запал на нее. Потому что до этого момента с математикой помогал ему я. Но Лейла всегда была любопытной. Ей было интересно, чем в соседней комнате занимался я. Сложно поверить, но я был тихим парнем. Спокойным. Очень скрытным. Все время проводил за компьютером и уже тогда что-то там творил. Лейла всегда лезла с вопросами. В ней всегда горел искренний интерес к моему делу. Она называла меня гением. И так звонко смеялась.

Тогда запал и я.

Мы росли и продолжали дружить. Втроем. Я, Атеш и Лейла.

Между нами ничего не изменилось, даже когда мать ушла. Когда забрала Атеша и почти растоптала меня. Мы продолжали общаться втроем. Лейла помогала нам с братом находить контакт. Не ругаться. Не злиться. И не винить друг друга в ошибках взрослых. Она всегда была рядом. Она была нашим связующим звеном.

Она была моей поддержкой, даже когда меня посадили за решетку. Единственная, кто приезжал ко мне каждую неделю. А потом...

Сердце. Такое чувство, что оно больше не бьется. Съеживается в крохотный шар и застывает в груди.

— Я вышел. Лейла забеременела. И погибла в автокатастрофе.

Сейран лежит рядом и не двигается. Молчит. И, кажется, даже не дышит. А мне хочется закурить, а лучше – выпить. Напиться до беспамятства и отключиться до утра, но вместо этого я продолжаю:

— Семимесячного ребенка удалось спасти. Лейла всегда хотела дать ему сильное имя... И один человек, очень близкий мне человек, предложил назвать его Дениз.

— А Дениз знает о своей матери? — нерешительно шепчет Сейран.

— Нет.

— Почему?

— Потому что так надо.

«Потому что я лгу».

— Это как-то связано с убийством Лейлы?

Вопрос Сейран бьет меня в живот. Дыхание сбивается. Меня окатывает ужас. Устилает колкостью все тело и погружает в оцепенение. Откуда она знает? Как догадалась?

— Я слышала, что ты кричал тогда в доме Уйсалов. Ты говорил Атешу, что он живет под крышей с убийцей Лейлы.

— Я тогда перегнул, — «ей не нужно знать».

— Ферит... Ты сам говорил, что в темноте не лгут. Но ты лжешь. Почему?

— Потому что никто не знает правды. Ее нельзя произносить вслух. Даже в темноте.

Выползаю из-под Сейран и сажусь на край кровати. Как тяжело. Мать твою. Как же тяжело. Упираюсь локтями в колени и опускаю в ладони лицо. Сердце камнем висит в груди, а на шею будто повесили еще одну глыбу перед тем, как скинуть меня в океан.

— Мою правду тоже никто не знает, — Сейран садится за моей спиной, но не притрагивается ко мне. — Только ты.

Меня трясет. Меня, Ферита Корхана, трясет от макушки до пяток. Трясет так, что содрогаются все органы. И я не знаю, как мне быть. Солгать ей, как и всем? Или позволить тайне осесть в этом номере? Разрешить Сейран узнать то, что я клялся не рассказывать никогда и никому в этой жизни?

— Ферит, — она робко касается моего плеча. — Я знаю, что тебе сделали больно. Много... Много раз. Но я буду рядом, что бы ты ни сказал. Я не уйду. Я сказала тебе это однажды тем вечером. Возможно, ты не помнишь...

— Я все помню, Сейран.

— Я, блять, проклят! Уходи! Беги отсюда, пока не поздно.

— Да я такая же! Я, блять, тоже проклята! Может, хочешь устроить соревнование?!

— Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты не знаешь меня!

— Как и ты меня. Но я все равно здесь. Как был и ты вчера на пороге Юсуфа. И я, так же, как и ты, отсюда не уйду.

Я помню каждое слово, и Сейран повторяет, что не уйдет. Сейчас. Пока не знает правды. А на самом деле, зная ее, выскочит из номера и пойдет пешком до Стамбула, как только я закончу говорить или даже раньше.

— Постарайся меня понять, — тяжело вздыхаю я.

— Я пойму, — тихо отзывается она за моей спиной и замолкает.

— Однажды в июне, когда мне оставалось сидеть несколько месяцев, Лейла приехала на свидание в слезах, — рука Сейран продолжает покоиться на моем плече, а она сама придвигается ближе. — Она плакала и не знала, что делать. Искала совета у меня. Поддержки у того, кто сам был потерян. Лейле еще не было восемнадцати, а она уже носила под сердцем ребенка.

— Что? — чувствую, как вздрагивает Сейран, и ее рука скатывается с моего плеча. — Она была... Беременна?

— Я сам тогда охренел.

— Но... Я думала...

— Не я был любовью ее жизни, Сейран. Это место всегда было занято Атешем. С самого начала, с первого дня их знакомства, все уже было ясно тогда. Как будто они были созданы друг для друга. Только вот мать считала иначе.

Она не переносила Лейлу на дух. Она ей не нравилась. Она считала ее отребьем. Еще до того, как Ифо и мой братец нацепили на себя дорогую фамилию «Уйсал», Лейла уже не соответствовала им. Хотя бы потому, что она была приемным ребенком в приемной семье. Ненастоящей семье. Так считала Ифо. А еще ее «ненастоящая» семья была бедной. Беднее нас. Они жили в дешевом районе Стамбула и вызывали у Ифакат лишь пренебрежение, которое только усилилось, когда среднестатистическая госпожа Корхан переквалифицировалась в светскую госпожу Уйсал.

Тогда все стало только хуже. Она даже слышать не хотела о Лейле.

Когда Ифо забрала Атеша в богатое семейство Уйсалов, она рассчитывала стереть все прошлое. Избавиться от него. Начать все с чистого листа. Без неудачника отца. Без такого же меня. Без «недостойной» Лейлы, которая не соответствовала критериям невесты для будущего наследника империи.

Именно таким она видела Атеша. Именно поэтому забрала его под свое крыло. Ведь Кадир Уйсал не может иметь детей. А из Атеша слепить достойного наследника куда проще, чем из дотошного меня. Ифакат знала, что я бы никогда не оставил отца. Да и Атеш всегда был ее любимчиком. Маменькиным сынком, который чтил каждое ее слово и смотрел ей в рот. Поэтому Ифакат думала, что легко очистится от пятна в виде Лейлы. Но Атеш влюбился. И его будто подменили. Правда ненадолго.

После развода родителей он начал отдаляться и меняться, но продолжал втайне видеться с Лейлой. А я продолжал злиться. Потом натворил херни из-за недостатка бабок. Поверил в свою гениальность и прокололся. Сел в восемнадцать и оставил Лейлу и Атеша одних. На целых два года. За которые Атеш успел заделать Лейле ребенка. И смыться этот сукин сын тоже успел.

И вот в июне, когда мне оставалась пара месяцев до освобождения, Лейла приехала в тюрьму. Плакала и говорила, что не знает, что делать с беременностью. Рассказала, что ходила в дом Уйсалов, но Атеш не встретил ее. Вместо этого она очень «приятно» пообщалась с госпожой Уйсал, которая всунула ей деньги на аборт и настоятельно попросила держаться подальше от ее сына.

Я запретил Лейле избавляться от ребенка. Я сказал, что мы воспитаем его вместе. Как нашего сына. При условии, что Атеш никогда об этом не узнает. Лейла согласилась. И когда закончился мой тюремный срок, она переехала ко мне. Отец был не против, и я убедил его молчать.

Мы все ждали рождения малыша. Отец даже покупал какие-то вещи, а я просто был счастлив. Даже несмотря на то, что Лейла никогда не видела во мне кого-то большего, чем друга. Но меня это устраивало. Я всего лишь хотел ей помочь. Я просто хотел быть рядом.

Но однажды перед Новым годом, 25 декабря, ей пришло сообщение от Атеша, где было написано, что он знает о беременности и хочет с ней поговорить. Хочет рассказать матери, как сильно желает этого ребенка. Он написал, что пришлет за ней машину, и Лейла тогда будто сошла с ума. Она восприняла это, как чудо. Она не реагировала на мои запреты, уговоры. Она не слушала меня. И села в эту гребаную тачку. Которая так и не доехала до особняка Уйсалов.

— О Аллах... — шепчет Сейран, и я, наконец, поворачиваюсь к ней.

— По официальной версии ребенок погиб вместе с Лейлой.

— Что?! — даже сквозь мрак вижу ужас в глазах Сейран. — Ты сейчас о Денизе?

— Да.

— О Денизе – сыне Лейлы?

— Да. Заключение врачей, полиции, все. Все подделал я. И мой босс в этом помог. По официальной версии Дениз– мой сын, который появился на свет спустя полгода после этой трагедии. Я вышел из тюрьмы, трахался с одной из Бейликдюзю, она залетела и оставила мне ребенка. А ребенок Лейлы – не выжил. Ребенка Лейлы и Атеша не существует.

— Но... Так не бывает. Нельзя же взять и скрыть рождение человека... Поменять его на другого, Ферит. Так не бывает.

— Бывает. И это не так уж легко. Не легко взять и все исправить, когда не уверен, что хочешь этого. Не легко смотреть на семимесячного мальчика и видеть в нем лишь причину смерти той, которую любил. Не легко орать от боли над ее телом. Не легко спасать того, кого не хочешь. Это охренеть как не легко, Сейран. Я год из года жил, видя в Денизе причину смерти Лейлы! — кричу и хватаю ее за плечи. Зачем? Я не знаю. Наверное, хочу казаться монстром в ее глазах.

— Я понимаю, как тебе тяжело! — всхлипывает она.

— Ни хрена ты не понимаешь! Никто не понимает! Я ломал себя каждый день! Я смотрел на него и ненавидел! Я не понимал, для чего я его спасал, Сейран! Я винил его в смерти Лейлы! Его, Атеша, Ифакат! Из-за них не стало Лейлы. Из-за них она села в эту машину и никогда из нее не вышла. Я пропал на год! Орхан, мой отец, присматривал за маленьким Денизом, а я даже не мог взглянуть на него. Мне было так больно, Сейран! — вскакиваю с кровати и ору, что есть мОчи. — Я не видел смысла!

— Ферит, пожалуйста, — она поднимается на ноги и обнимает меня изо всех сил. — Не говори так. Прошу, не говори, — ее тонкие руки пытаются сдержать меня, а лицо утыкается мне в грудь.

— Если бы ни Граф Зия, если бы ни он, Дениза могло бы не быть. Ты понимаешь? Ты представляешь теперь, кто я? — отнимаю ее от своего тела и встряхиваю перед собой. — Я ничтожество. Десять лет я растил мальчика и видел в нем только причину боли. Я даже не хотел его спасать, Сейран. Не хотел.

— Но это было тогда. Сейчас ты другой. Ты ведь любишь его. Ты называешь Дениза своим сыном.

— Он мой сын. Я принял это решение, еще когда он был внутри Лейлы. Только поэтому я не отрекся от своих слов.

— И разве ничего не поменялось? — она все еще льнет ко мне. После всего, что я сказал.

— Все поменялось, Сейран.

— Разве ты не любишь его, как своего сына? — отстраняется на расстояние вытянутых рук, чтобы взглянуть на меня.

— Нет. Я люблю его, потому что он мой сын. Только мой. И всегда им будет.

— Ферит, — Сейран бросается обратно и обнимает меня за плечи. — То, что ты сделал... Для Дениза. Для Лейлы... Это невероятно, — держит меня так крепко и шепчет в грудь, уткнувшись в нее лбом. — Мне кажется, я еще сильнее люблю тебя...

Внутри переколачивает. Мои руки не двигаются и лежат по швам. Я не дышу.

Сильнее любит меня?

Сильнее?

Любит?

Сердце бьется медленнее, а потом и вовсе замирает. Чувствую только его шум в ушах. Отсчитываю ритм:

Раз. Мир вокруг глохнет.

Два. Ее слезы отпечатываются на моей груди.

Три. Я обхватываю ее плечи.

Четыре. Прижимаю близко-близко.

Пять. Вдыхаю полной грудью.

Шесть. Прикрываю глаза.

Семь. Набираюсь смелости и выпускаю чувства наружу.

Восемь:

— Я люблю тебя, Сейран.