part 10
Сон
После приёма прошло три дня.
Три дня, в течение которых ты почти не видела Пэйтона. Он исчезал рано утром, когда над садом ещё висел туман, и возвращался глубокой ночью, когда ты уже лежала в постели и прислушивалась к звукам дома. Ты слышала, как хлопала входная дверь. Как его шаги - тяжёлые, усталые - поднимались по лестнице. Как открывалась и закрывалась дверь в его спальню в конце коридора. Один раз ты услышала, как он остановился у твоей комнаты. Шаги замерли. Тишина. Ты затаила дыхание, сердце колотилось где-то в горле. А потом шаги возобновились - он ушёл к себе, и ты выдохнула, не понимая, разочарование это или облегчение.
На четвёртый день всё изменилось.
Утром ты спустилась к завтраку и увидела Пэйтона. Он сидел на своём обычном месте, но без ноутбука, без газеты, без чашки кофе. Просто сидел, глядя в окно. Его лицо было серым от усталости, как небо за окном. Под глазами залегли тени - ты никогда не видела их раньше. Он всегда был безупречен, а теперь... Теперь он выглядел как человек, который не спал трое суток. Как человек, который загнал себя до предела и всё ещё продолжал бежать.
Ты села напротив. Марта поставила перед тобой чашку чая - зелёного, с жасмином - и ты поднесла её к губам, не чувствуя вкуса. Ты смотрела на Пэйтона и ждала.
- Сегодня я дома, - сказал он, не поворачивая головы. Голос был глухим, лишённым привычной резкости. - Весь день.
- Хорошо, - ответила ты осторожно. - Это... хорошо.
Он повернулся. Его глаза - карие, глубокие - смотрели на тебя, но в них не было льда. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, чему ты не могла подобрать название. Тоска? Благодарность? Или просто тихое, невысказанное желание быть рядом.
- Я подумал, - сказал он, - мы могли бы провести день вместе. Никаких приёмов. Никаких салонов. Никаких людей. Только ты и я.
Ты моргнула. Провести день вместе? Он и ты? Это было так не похоже на него, что ты на секунду подумала - ослышалась.
- Что вы хотите делать? - спросила ты.
- Не знаю. - Он чуть усмехнулся уголком губ, и эта усмешка была почти человеческой. - Я не очень хорош в этом. В «проводить время». Обычно я работаю.
- Я заметила.
Он посмотрел на тебя и вдруг - впервые за всё время, что ты его знала, - улыбнулся. По-настоящему. Уголком губ, но всё же. Это была усталая, короткая улыбка, но от неё у тебя внутри что-то перевернулось.
- Тогда предлагай ты, - сказал он. - Ты же у нас живая.
Ты задумалась. Предложить что-то Пэйтону Мурмаеру, главе синдиката, человеку, который контролировал потоки оружия и наркотиков на три страны, - это было всё равно что предлагать тигру поиграть в клубок. Но его глаза - не ледяные, не холодные, а просто усталые - просили. Не словами. Взглядом.
- Можно погулять в саду, - сказала ты, - если дождь не пойдёт. Я за эту неделю так и не видела его весь. Только из окна.
- Хорошо, - кивнул он. - Сад.
- А потом можно посмотреть фильм. У вас же есть телевизор?
- Где-то есть. Марта знает.
- А вечером - ужин. Но без свечей и серебряных приборов. Просто ужин. Как едят обычные люди.
- Обычные люди? - он приподнял бровь. - Я не очень хорошо представляю, как они едят.
- Я покажу.
Он помолчал, глядя на тебя изучающе. А потом кивнул.
- Договорились. Встречаемся в холле через час.
---
Через час ты спустилась в холл в тёплом свитере и джинсах. Никаких платьев, никаких каблуков. Просто ты - настоящая, без маски миссис Мурмаер. Волосы собраны в низкий хвост, на лице - ни грамма косметики. Ты чувствовала себя странно: впервые за всё время ты не наряжалась для него. Просто была собой. Это было освобождением. И это было страшнее любого приёма.
Пэйтон ждал у двери, засунув руки в карманы брюк. Он тоже оделся неформально - тёмно-серый свитер крупной вязки, чёрные джинсы, кожаные ботинки. Никакого пиджака, никаких запонок, никакого официоза. Только кольцо на пальце блестело - единственная деталь, напоминавшая о том, что он глава синдиката. Увидев тебя, он скользнул взглядом по свитеру, по хвосту, по лицу без макияжа.
- Так лучше, - сказал он коротко.
- Что лучше?
- Так ты больше похожа на себя. На ту, кого я... - Он осёкся. Не закончил фразу. Отвернулся к двери.
Ты сделала вид, что не заметила. Но сердце пропустило удар.
Они вышли в сад. Октябрьский воздух был холодным и влажным. Дождь, ливший всю ночь, наконец прекратился, и теперь сад блестел - каждая ветка, каждая травинка, каждый камень на дорожке были покрыты каплями. Пахло мокрой землёй, прелой листвой и чем-то сладким - может быть, поздними яблоками, которые падали с деревьев в дальнем углу сада и лежали на траве, никем не собранные. Солнце, низкое и бледное, пробивалось сквозь облака, и свет был мягким, почти призрачным.
Вы шли по гравийной дорожке, и камешки хрустели под ногами. Пэйтон молчал, и ты молчала. Но это молчание снова было другим. Не неловким. Не напряжённым. Спокойным. Ты вдруг поняла, что вам не обязательно говорить, чтобы быть вместе. Что тишина с ним - не пустота. Что она наполнена смыслом, которого не передать словами.
Фонтан работал.
Ты заметила это ещё издалека - серебряную струю воды, взлетающую вверх и рассыпающуюся бриллиантовыми брызгами. Фонтан тихо журчал, и звук падающей воды смешивался с шелестом мокрых листьев под ногами. Ты остановилась у каменной чаши и засмотрелась.
- Я думала, его отключают на зиму, - сказала ты.
- Обычно да, - ответил Пэйтон, останавливаясь рядом. - Но сегодня я попросил включить. Захотелось, чтобы он работал.
Ты посмотрела на него. Он стоял, глядя на воду, и на его лице было что-то почти мальчишеское. Воспоминание о том, каким он был до всего. До потерь. До власти. До льда.
Вы прошли мимо кустов, подстриженных в форме идеальных шаров, мимо каменной скамьи под старым дубом. Сад казался бесконечным. Он уходил далеко за пределы того, что ты видела из окна, и заканчивался только у каменного забора, увитого плющом.
В какой-то момент твоя рука случайно коснулась его пальцев. Ты хотела отдёрнуть её, извиниться, но он вдруг перехватил твои пальцы и сжал - коротко, но крепко. Ты замерла. Сердце бешено заколотилось. Ты подняла глаза - он смотрел не на тебя, а куда-то вперёд, но его лицо больше не было каменным. На нём было что-то, похожее на покой.
Вы дошли до конца сада, туда, где у забора росли старые яблони. Одна из них была сломана - ствол раскололся надвое, наверное, от удара молнии, но дерево всё ещё росло, цепляясь за землю узловатыми корнями. Пэйтон остановился и посмотрел на яблоню.
- Этому дереву больше ста лет, - сказал он. - Моя мать любила сидеть здесь. Она говорила, что даже сломанное дерево может цвести. Надо только не мешать ему.
Ты молчала. Это была третья вещь, которую он рассказал о себе. Первая - про дом, про отца, про сестру. Вторая - про мать, когда передал изумрудное колье. И вот - про яблоню. Ты чувствовала, что он приоткрывает дверь в свою прошлую жизнь - медленно, по кусочку, словно проверяя, можно ли тебе доверять.
- Она была мудрой женщиной, ваша мать, - сказала ты тихо.
- Она была единственным человеком, который меня понимал, - ответил он. - И она погибла. Как и все, кого я... - Он осёкся и замолчал.
Ты подошла ближе и встала рядом, так близко, что твоё плечо почти касалось его плеча. Пэйтон не отодвинулся. Наоборот - чуть подался в твою сторону, будто искал тепла, сам того не осознавая. Или, может быть, осознавая. Может быть, он больше не хотел быть льдом. Может быть, он устал.
- Я не погибну, - сказала ты. - Я здесь. И я никуда не уйду.
Он повернулся к тебе. Его глаза смотрели прямо в твои - глубокие, тёмные, полные того, что он никогда не говорил вслух. Он поднял руку и снова коснулся твоего лица - как тогда, на приёме, пальцы скользнули по скуле, по виску. Только теперь это было не защитой, не стиранием чужого следа. Это было просто прикосновение. Просто он. Просто ты.
- Т/и, - прошептал он.
Твоё имя в его устах прозвучало иначе. Не как клеймо. Не как напоминание о том, что ты - собственность. А как молитва. Как вопрос, на который он боялся получить ответ.
- Что? - выдохнула ты.
Но он ничего не сказал. Просто опустил руку, отступил на шаг и снова стал Пэйтоном Мурмаером - главой синдиката, ледяным королём. Но ты уже знала: это маска. Тонкая, почти прозрачная. И под ней - живой человек, который умеет чувствовать. Который умеет бояться. Который хочет, чтобы сломанное дерево снова цвело.
---
Вечером вы сдержали обещание, которое ты дала утром.
Марта, по твоей просьбе, не накрывала в столовой. Вместо этого вы устроились в гостиной, перед камином. Она принесла подносы с простой едой: горячие сэндвичи с индейкой и сыром, запечённый картофель с розмарином, горячий шоколад в больших керамических кружках. Никакого фарфора, никакого серебра, никаких салфеток с золотым тиснением. Только пледы, только огонь, только треск поленьев и запах дыма, смешанный с ароматом горячего хлеба.
Пэйтон сидел на диване, вытянув ноги к камину. Ты - в кресле, подобрав под себя ноги, с кружкой горячего шоколада в ладонях. Марта включила телевизор - огромный, плазменный, которого ты раньше не видела, потому что он прятался за резной панелью в стене, - и какой-то старый фильм пошёл фоном. Вы почти не смотрели на экран. Вы просто были вместе. В тишине. В тепле.
В какой-то момент ты заметила, что Пэйтон не сводит с тебя глаз. Ты повернулась и встретила его взгляд. Он не отвёл его в сторону, как обычно. Просто смотрел - долго, спокойно, изучающе.
- Что? - спросила ты.
- Ничего, - произнёс он. - Я просто думаю, как могло случиться, что я купил тебя за сто тысяч, а получил нечто, чему нет цены.
Ты замерла. Кружка в руках дрогнула. Горячий шоколад плеснулся о стенки, но не пролился. Ты поставила кружку на столик и посмотрела на него. Он не шутил. Он вообще не умел шутить. Его лицо было серьёзным и открытым - настолько, насколько он мог себе позволить.
- Пэйтон, - сказала ты. Голос дрогнул. - Если вы сейчас говорите это как активу, как детали интерьера, как функции - я не хочу этого слышать.
- Я говорю это не активу, - перебил он. Голос был тихим, но твёрдым. - Я говорю это тебе. Просто тебе. Т/и. Девушке, которая вошла в мой дом и сломала все мои правила.
Он поднялся с дивана, подошёл к твоему креслу и вдруг - медленно, нерешительно, словно пробуя лёд на прочность, - опустился перед тобой на колено. Его лицо оказалось на уровне твоего. Ты видела каждую чёрточку, каждую тень под глазами, каждую ресницу.
- Я нарушил правило номер один, - сказал он. - И, кажется, я не хочу его соблюдать.
Ты смотрела на него, и сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно в камине. Лёд треснул. Не просто треснул - он разлетелся на тысячу осколков. И под ним был Пэйтон. Настоящий. Живой. Тот, кто потерял всю семью в пятнадцать лет, кто построил империю на костях врагов, кто никого не подпускал близко.
- Я тоже, - прошептала ты.
И тогда он поцеловал тебя.
Это был первый настоящий поцелуй - не в щёку, не для протокола, не для регистратора в ЗАГСе. Его губы были тёплыми и осторожными, будто он боялся сломать тебя. Ты закрыла глаза и ответила - так же мягко, так же нежно. В этом поцелуе не было страсти, которая сметает всё на пути. Было что-то другое. Узнавание. Признание. Тихая, глубокая правда, которую вы оба не решались произнести вслух.
Когда он отстранился, ты увидела, что его глаза заблестели. Не от слёз - Пэйтон Мурмаер не плакал. Но в них была влага, которой ты никогда раньше не видела. Он часто дышал, и его пальцы, державшие тебя за плечи, чуть подрагивали.
- Ты останешься? - спросил он. - Не как актив. Не как собственность. Просто... останешься?
- Я уже никуда не уйду, - сказала ты. - Давно.
Он прижался лбом к твоему лбу, и вы сидели так - в тишине, в свете камина, в тепле, которое разгоралось между вами. Фильм на экране продолжался, но его никто не смотрел. Где-то в холле размеренно тикали часы с маятником.
Впервые за всё время этот дом перестал быть клеткой.
Он стал домом.
---
Ты проснулась резко.
Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было сбивчивым, прерывистым. Ты лежала в своей постели, в темноте, и простыня под тобой была влажной от холодного пота. Волосы прилипли к вискам, а руки дрожали, судорожно сжимая край одеяла.
- Тише, - раздался голос.
Ты дёрнулась, и в ту же секунду кто-то взял тебя за плечо - осторожно, но уверенно. Ты вскрикнула и резко отшатнулась к изголовью, подтянув колени к груди, готовая защищаться, бежать, кричать. Сердце грохотало в ушах. В глазах стояла пелена страха.
- Тише, это я, - повторил голос, и ты наконец узнала его. Пэйтон.
Он сидел на краю твоей кровати. В комнате было темно, только из коридора через приоткрытую дверь пробивалась полоска жёлтого света. Лицо Пэйтона было в тени, но ты видела его глаза - карие, живые, встревоженные. Он был без пиджака, в расстёгнутой рубашке, волосы впервые за всё время были слегка растрёпаны, будто он вскочил с постели и прибежал сюда, даже не подумав о том, как выглядит.
- Пэйтон? - выдохнула ты. Голос дрожал. - Что... что вы здесь делаете?
- Ты кричала во сне. Я услышал.
Ты посмотрела на него, всё ещё тяжело дыша. Потом на свои руки - пальцы дрожали. Ты действительно была вся в холодном поту, и сердце колотилось так, будто ты только что убегала от кого-то.
- Это был сон, - прошептала ты. - Просто сон. Я... мне приснилось что-то плохое. Я не помню что. Но было так реально. Так...
Ты замолчала, пытаясь отдышаться. Пэйтон не сводил с тебя глаз. Его лицо было серьёзным, но не холодным. Скорее - обеспокоенным.
- Ты выглядела так, будто тебе снился кошмар, - сказал он. - Я вошёл, и ты металась по кровати. Я пытался разбудить тебя, но ты не просыпалась.
- Я... - Ты запнулась. - Да, наверное, кошмар. Я не помню деталей. Сад... что-то было про сад. И про... про вас.
Он нахмурился.
- Про меня?
Ты кивнула и вдруг запнулась. В памяти всплыл обрывок сна - сад, камин, поцелуй, его слова, - и твои щёки залились краской, которой в темноте, к счастью, не было видно. Это был не плохой сон, поняла ты вдруг. Он был прекрасным. Но осознание этого испугало тебя не меньше, чем любой кошмар.
- Это был просто сон, - повторила ты, отводя взгляд. - Простите, что разбудила вас.
- Ты не разбудила. Я не спал.
Повисла пауза. Он всё ещё сидел на краю кровати, глядя на тебя. Его рука лежала на одеяле, в нескольких сантиметрах от твоей ноги.
- Хочешь, я останусь? - спросил он вдруг. - Пока ты не уснёшь.
Ты посмотрела на него. В темноте его лицо казалось моложе, мягче. Или дело было не в темноте - дело было в том, что этот человек, который называл тебя активом и деталью интерьера, сидел сейчас на твоей кровати в третьем часу ночи и предлагал остаться, потому что тебе приснился плохой сон.
- Да, - сказала ты тихо. - Если можно.
Пэйтон кивнул и откинулся на спинку кровати, устраиваясь рядом, но не касаясь тебя. Его присутствие было тяжёлым и одновременно успокаивающим. Он молчал. Ты тоже.
Тишина. Тиканье часов. Дыхание Пэйтона - ровное, спокойное.
- Спасибо, - прошептала ты через несколько минут, когда сердце наконец перестало колотиться.
- Спи, - ответил он. - Я здесь.
Ты закрыла глаза. На этот раз кошмары не пришли.
Утром, когда первый луч солнца упал на подушку, ты проснулась и увидела, что Пэйтон спит, сидя у изголовья. Его голова была слегка запрокинута, дыхание - ровное. Он был смешон и прекрасен: растрёпанный, в мятой рубашке, с упавшей на лоб прядью. Ты смотрела на него долго, очень долго, пока он не пошевелился.
- Ты пялишься, - пробормотал он, не открывая глаз.
- Вы храпите, - солгала ты.
Он открыл один глаз. Потом второй. Посмотрел на тебя.
- Я никогда не храплю. Это клевета. - В голосе была лёгкая хрипотца, но не было ни капли холода. - Как ты спала?
- Хорошо. После того, как вы остались.
- Вот и отлично.
Он медленно поднялся, размял затёкшие плечи и направился к двери. На пороге обернулся.
- Завтрак через час. Опаздывать не советую.
И вышел, оставив тебя одну - в мятой постели, с пылающими щеками и странным, тёплым чувством внутри. Ты лежала и смотрела в потолок, перебирая в памяти обрывки сна. Сад, прогулка, камин, поцелуй. Это был сон. Но тот Пэйтон, который остался с тобой ночью, ничем не отличался от того, который был в этом сне. И это было самым удивительным из всего, что случилось с тобой в этом доме.