part 9
Изумруд
День приёма наступил.
Ты проснулась рано - слишком рано, словно внутренний будильник сработал задолго до рассвета. За окном ещё клубился серый утренний туман, наползая на сад влажной ватой и скрывая очертания кустов и фонтана. В комнате было холодно, но ты не спешила укутываться в одеяло. Холод помогал думать. Холод не давал расслабиться.
Сегодня. Всё случится сегодня. Благотворительный приём, о котором Пэйтон говорил с самого первого дня. Твой первый выход в свет в роли миссис Мурмаер. Первое испытание. Ты чувствовала это не как возможность - как экзамен. Экзамен на профпригодность. На право существовать в его мире.
Ты встала, босая, прошла по тёплому паркету к окну и отдёрнула штору. Туман медленно рассеивался, открывая мокрый сад. Где-то вдалеке, у ворот, прохаживался охранник - чёрная фигура на сером фоне. Собаки не было видно, но ты знала, что она где-то рядом. В этом доме всегда что-то было рядом - даже когда ты этого не видела. Камеры. Люди. Сам Пэйтон, чьё присутствие ощущалось даже сквозь стены.
Ты глубоко вздохнула и пошла в ванную. Горячая вода смыла остатки сна. Сегодня ты мылась дольше обычного - не потому, что хотела, а потому, что тянула время. Оттягивала момент, когда нужно будет посмотреть в зеркало и увидеть там не Т/и Т/ф из покосившегося дома, а миссис Мурмаер - жену главы мафиозного синдиката. Женщину, на которую будут смотреть десятки, если не сотни глаз.
После душа ты надела халат и села перед туалетным столиком. Косметика Жанны лежала аккуратными рядами - тональный крем, пудра, румяна, тени, тушь, подводка, несколько кистей, о назначении которых ты ещё не до конца помнила. Ты начала с базы. Медленно, аккуратно, стараясь не дрожать. Каждое движение давалось с трудом, но ты помнила уроки: сначала тон, лёгкими похлопывающими движениями, без резких границ; потом консилер - под глаза, на крылья носа, на мелкие покраснения, которые высыпали от нервов. Тени - нейтральные, бежево-коричневые, чтобы подчеркнуть разрез глаз, но не перекричать платье. Тушь - в два слоя, но без комков, аккуратно разделяя ресницы. И помада - нюдовая, чуть темнее натурального оттенка губ, матовая, стойкая. Жанна сказала: «Никакой яркой помады. Ты не должна выглядеть так, будто старалась. Ты должна выглядеть так, будто красота даётся тебе без усилий».
Когда ты закончила и подняла глаза, из зеркала на тебя смотрела незнакомка. Нет - не совсем незнакомка. Ты узнавала себя. Но эта ты была другой. Взрослее. Спокойнее. Красивее. Тёмные волосы - Жанна приедет позже, чтобы уложить их в высокую причёску, - пока свободно лежали на плечах. Кожа сияла. Глаза казались больше и глубже, чем обычно. Ты смотрела в своё отражение и вдруг поймала себя на мысли: «Я смогу. Я справлюсь».
В дверь постучали.
- Войдите.
Это была Марта, как всегда безупречная. Сегодня на ней было новое платье - тёмно-синее, строгое, с серебряной брошью на лацкане. Она переступила порог и замерла на мгновение, разглядывая тебя так, будто видела впервые.
- Вы прекрасно выглядите, миссис Мурмаер, - сказала она. И в её голосе не было дежурной вежливости. Искренность. Или что-то очень на неё похожее.
- Спасибо, Марта. - Ты слабо улыбнулась.
- Я пришла сказать... - Она помедлила. Что-то в её руках блеснуло. Бархатная коробочка. - Мистер Мурмаер просил передать. Это фамильная вещь. От его матери.
Ты взяла коробочку и открыла. Внутри, на чёрном бархате, лежало колье. Изумрудное. Тонкая золотая цепочка, а в центре - крупный изумруд в окружении мелких бриллиантов. Камень был глубокого, насыщенного зелёного цвета - того самого оттенка, что твоё платье. Словно его создавали специально для этого вечера. Хотя нет. Его создавали задолго до тебя. Задолго до аукциона, до сделки, до всего. Эта вещь принадлежала его матери - женщине, которую убили, когда Пэйтону было пятнадцать.
Твои пальцы дрогнули.
- Это слишком... - начала ты, но Марта перебила.
- Мистер Мурмаер сказал: «Оно должно быть на ней». Это не просьба, миссис Мурмаер. - Она чуть помолчала, а потом добавила мягче: - И ещё он сказал: «Изумруд идёт только тем, у кого в глазах жизнь». Он считает, что у вас - жизнь.
Ты не нашлась что ответить. Просто взяла колье и застегнула его на шее. Камень лёг в ямочку между ключицами, холодный и тяжёлый. Ты посмотрела в зеркало. Изумруд сиял. И твои глаза - карие, тёплые, - действительно казались живыми. Особенно теперь, когда из них ушёл страх.
Жанна приехала в три. Она вплыла в комнату со своим неизменным чемоданчиком и охапкой шпилек, заколок и невидимок в маленьком бархатном мешочке. Увидев изумрудное колье, она ахнула и на минуту забыла о профессиональной невозмутимости.
- Боже мой, это же... это Graff? Или старинная работа? Нет, не говорите, я не хочу знать. Это слишком прекрасно, чтобы обсуждать цену. - Она взяла себя в руки и усадила тебя перед зеркалом. - Сегодня делаем высокую причёску. Никаких распущенных волос - они закроют плечи и колье. Откроем шею, подчеркнём линию. Доверьтесь мне.
Ты доверилась. Жанна колдовала над твоими волосами почти час. Она поднимала прядь за прядью, закалывала, сбрызгивала лаком, поправляла, снова распускала и начинала заново. Ты сидела смирно, как она велела, и смотрела, как в зеркале рождается образ. Высокий узел на затылке - не тугой, а мягкий, воздушный, с выпущенными по бокам тонкими прядями, которые обрамляли лицо. Никаких украшений в волосах - только жемчужные шпильки, почти незаметные, но добавляющие причёске благородного сияния.
- Voilà, - сказала Жанна, отступая. - Теперь платье.
Платье висело на двери платяного шкафа в чёрном бархатном чехле. Ты сняла чехол и провела рукой по ткани. Изумрудный шёлк, струящийся, как вода. Кристаллы на лифе вспыхнули под светом люстры. Ты надела платье - Жанна помогла застегнуть крошечные пуговки на спине, - и когда ты повернулась к зеркалу, то не поверила своим глазам.
Это была не ты. Это была женщина, которую ты видела только в мечтах. В тех мечтах, где ты не была бедной приёмной дочерью, не была лотом на аукционе, не была пешкой в чужой игре. В тех мечтах ты была принцессой. Или королевой. Или просто женщиной, которая знает себе цену.
Изумрудное колье идеально сочеталось с платьем. Кристаллы на лифе перекликались с бриллиантами в оправе. Причёска открывала шею и плечи, делая тебя выше и стройнее. Ты подошла ближе к зеркалу и посмотрела в свои глаза. В них больше не было страха. В них было что-то другое.
- Готово, - прошептала Жанна, собирая свои инструменты. - Я своё дело сделала. Остальное - за вами.
Она ушла, оставив тебя одну. Ты стояла перед зеркалом и не могла оторвать от себя взгляд. А потом в дверь постучали - и на пороге появился Пэйтон.
Он был в чёрном смокинге. Безупречный крой, шёлковые лацканы, чёрная бабочка. Волосы зачёсаны назад, но одна прядь - всё та же, непокорная - упала на лоб. Он замер на пороге и посмотрел на тебя.
И впервые за всё время, что ты его знала, его лицо изменилось.
Он не улыбнулся. Нет. Но его глаза - его вечно ледяные глаза - расширились на долю секунды. Он смотрел на тебя, и в этом взгляде было что-то, чего ты никогда раньше не видела. Не оценка актива. Не холодный расчёт. Что-то другое. Что-то очень похожее на... восхищение?
- Ты... - начал он и осёкся. Откашлялся. Снова посмотрел - теперь уже спокойнее, но всё ещё иначе. - Ты выглядишь... соответственно.
Ты чуть не рассмеялась. Это было самое нелепое слово, которое он мог выбрать. После всего - после изумрудов матери, после часа укладки, после платья, которое сидело как вторая кожа, - «соответственно»? Но ты сдержала смех и просто ответила:
- Спасибо, Пэйтон.
Он шагнул в комнату. Остановился в двух шагах от тебя. Его глаза скользнули по колье, и ты заметила, как дрогнули его губы. Он узнал камень. Он помнил его на шее своей матери. И теперь этот камень висел на тебе - на женщине, которую он купил на аукционе и назвал активом. Ирония судьбы? Или что-то большее?
- Это колье, - сказал он тихо. - Оно... тебе идёт.
- Марта передала, что это семейная ценность. - Ты коснулась камня кончиками пальцев. - Это большая честь.
- Это не честь. - Он сделал ещё шаг и теперь стоял совсем близко. Ты снова чувствовала его запах - хвоя и что-то металлическое. - Это правда. Я не даю вещи просто так.
Ты подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Между вами было расстояние вытянутой руки. Меньше. Ты видела каждую ресницу, каждую тень на его лице. Он смотрел на тебя, и в его глазах больше не было льда. Было что-то другое. Что-то тёплое.
- Пэйтон? - тихо позвала ты.
- Что?
- Спасибо. За всё. За эту неделю. За то, что вы делаете.
Он помолчал. А потом сделал то, чего ты не ожидала. Он взял твою руку и поднёс к губам. Не поцеловал. Просто коснулся губами костяшек - легко, как пёрышко.
- Это ты делаешь, - сказал он. - Ты делаешь что-то, чего я не понимаю. И это меня... бесит. Но и завораживает.
Он отпустил твою руку и выпрямился.
- Машина через пятнадцать минут. Водитель будет ждать у крыльца. Не опаздывай.
И вышел, не оборачиваясь. А ты осталась стоять с пылающими щеками и колотящимся сердцем. На этот раз не от страха.
---
Чёрный внедорожник ждал у крыльца. Сегодня за рулём был охранник - Пэйтон сидел рядом. Ты вышла из дома, и холодный октябрьский ветер тут же коснулся твоих обнажённых плеч. Но тебе было тепло. Изумруд грел ключицы. Или, может, грело что-то другое.
Приём проходил в старинном особняке в центре города. Белые колонны, мраморная лестница, красная ковровая дорожка. Сотни огней сияли в хрустальных люстрах. Гости - мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, бриллиантах и мехах - поднимались по лестнице парами, и каждое лицо было маской благопристойности.
Ты вышла из машины, и Пэйтон подал тебе руку. Твоя ладонь легла в его, и он чуть сжал пальцы - коротко, почти незаметно. Но ты почувствовала.
- Готова? - спросил он, глядя на лестницу.
- Готова.
Он повёл тебя вверх, и ты шла рядом с ним, чувствуя на себе взгляды. Гости оборачивались, перешёптывались, поднимали бокалы. Ты не знала, о чём они шепчутся, но догадывалась. «Кто она? Та самая, которую Мурмаер купил? Слухи ходили, что он женился - неужели правда?» Ты держала спину ровно, подбородок приподнят - точно как учила Жанна. Взгляд прямой, но не дерзкий. Улыбка лёгкая, но не наигранная. Контроль. Полный контроль. Ты дышала ровно и считала шаги.
Внутри было ещё великолепнее. Огромный зал с высокими сводами, натёртый до зеркального блеска паркет, золотая лепнина по углам, фрески на плафонах - ангелы и облака, написанные выцветшими от времени красками. Оркестр на возвышении играл что-то из классики - струнные, мягкие, обволакивающие. Запах шампанского смешивался с ароматом дамских духов и лёгким дымком сигар, доносящимся из курительной комнаты. Официанты в белых перчатках разносили подносы с закусками - тарталетки с икрой, канапе с лососем, крошечные профитроли, которые таяли на языке. Всё сверкало, сияло и искрилось. Это был мир, в который ты никогда не мечтала попасть. И вот ты здесь. Как равная. Почти.
- Мурмаер! - К вам направлялся мужчина лет пятидесяти, в дорогом смокинге, с седыми висками и улыбкой, которая не затрагивала глаз. - Рад видеть, рад видеть. А это, должно быть, та самая миссис Мурмаер? Очаровательна. Просто очаровательна.
Пэйтон чуть склонил голову. Вежливо, но сухо.
- Моя жена, - сказал он. Коротко. Без лишних подробностей. Без объяснений.
Ты улыбнулась и протянула руку. Мужчина приложился губами к перчатке - дань этикету, - но ты заметила, как его глаза оценивающе скользят по колье, по платью, по лицу. Ты была для них загадкой. И, судя по тому, как гости переглядывались, разгадку хотели знать многие.
Вечер покатился чередой представлений. Бесконечная вереница лиц и имён, которые ты не запоминала. Кто-то пожимал руку, кто-то целовал воздух у щеки, кто-то делал комплименты, которые звучали как завуалированные вопросы. Ты улыбалась. Ты держалась. Пэйтон был рядом - почти всегда. Иногда отходил, чтобы переговорить о делах, но неизменно возвращался, и его рука ложилась на твою талию - властно, уверенно, по-хозяйски.
Ты чувствовала тепло его ладони сквозь шёлк платья и понимала, что он не просто обозначает право собственности. Он защищает. Или, может, ты хотела в это верить.
Ты отошла к фуршетному столу, чтобы взять бокал воды. Шампанское кружило голову, хотелось пить. Ты стояла у длинного стола, заставленного хрустальными графинами и серебряными блюдами, и разглядывала зал. Красиво. Слишком красиво, чтобы быть настоящим. Всё здесь было как на сцене: правильные улыбки, правильные позы, правильные слова - и ни капли искренности. И вдруг ты почувствовала на себе взгляд. Не такой, как у других гостей. Тяжёлый. Липкий. Неприятный, как прикосновение к чему-то грязному. Ты обернулась и увидела его.
Мужчина. Высокий, но не такой высокий, как Пэйтон, - чуть ниже, коренастее. Светлые волосы - неестественно светлые, платиновый блонд - вились крупными кольцами, падая на плечи. Такой причёски ты ещё не видела: слишком длинные для делового мира, слишком ухоженные для простого человека. Кожа бледная, почти фарфоровая, с лёгким румянцем на щеках - румянец мог быть натуральным, а мог быть вызван чем-то покрепче шампанского. Глаза - светло-голубые, прозрачные, как стекло, и такие же пустые. Он улыбался, и улыбка у него была широкая, открытая, белозубая - но от этой открытости веяло холодом сильнее, чем от ледяного взгляда Пэйтона. Одет он был вызывающе: белый смокинг с золотыми пуговицами, алая бабочка, в нагрудном кармане - платок с монограммой. Никакой сдержанности, никакого минимализма. Кричащая роскошь. Полная противоположность Пэйтону - и внешне, и по ауре.
Он смотрел на тебя в упор, и в его глазах плясали весёлые искры, от которых становилось не по себе.
Ты хотела отвернуться, сделать вид, что не заметила, но он уже двигался к тебе - сквозь толпу гостей вразвалочку, небрежно, будто весь мир принадлежал ему. Гости расступались перед ним так же, как перед Пэйтоном, но по другой причине. Если Пэйтона уважали и боялись, то этого человека просто боялись. Он шёл, поигрывая золотой запонкой на манжете, и его кудри подпрыгивали в такт шагам.
- Добрый вечер, - произнёс он, подойдя. Голос у него был неожиданно высоким, почти мальчишеским, с лёгкой хрипотцой. Совершенно не вязался с тем холодом, что плескался в прозрачных глазах. - Вы, должно быть, новая супруга Мурмаера. Наслышан.
Ты кивнула, стараясь сохранять спокойствие. Пэйтон говорил, что на приёме будут его партнёры. Этот человек явно был одним из них. Или не партнёром.
- Меня зовут Винни, - продолжил он. Вместо того чтобы поклониться или пожать руку, он театрально прижал ладонь к груди и чуть склонил голову, изображая куртуазный поклон. Его кудри качнулись вперёд. - Я давний... скажем так, друг вашего мужа. Хотя «друг» - слишком громкое слово. Соратник. Враг. Коллега по несчастью. Сложные у нас отношения. Вы же знаете Пэйтона - он такой... неразговорчивый.
Винни говорил быстро, словно наслаждался звуком собственного голоса, и его интонация скакала от игривой до почти угрожающей за один вздох. Ты чувствовала себя кроликом перед удавом - он гипнотизировал, не давая опомниться.
- Рада познакомиться, - выдавила ты, пытаясь отступить на полшага, но за твоей спиной был фуршетный стол. Отступать было некуда.
- Взаимно, взаимно. - Винни обвёл тебя взглядом - медленно, откровенно, - и его улыбка стала ещё шире, обнажив безупречные зубы. Глаза при этом оставались мёртвыми. - Пэйтон никогда не делится игрушками. Но сегодня его нет рядом. Странно, правда? Оставлять такую женщину одну.
- Я не одна, - сказала ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мой муж здесь.
- Да? - Винни театрально оглянулся по сторонам, приложив ладонь козырьком ко лбу. - А я его не вижу. Может, он растворился в воздухе? Или ушёл обсуждать какие-нибудь скучные дела?
Ты тоже посмотрела в зал. Пэйтона действительно не было видно. Отвлёкся. Отошёл. Исчез. Сердце забилось быстрее, и ты почувствовала, как контроль начинает ускользать, как дрожат пальцы, сжимающие пустой бокал.
Винни шагнул ближе. От него пахло не хвоей и металлом, как от Пэйтона, а чем-то приторным - сладкими духами, апельсиновым ликёром и ещё чем-то, едва уловимым. Порохом? Или тебе показалось. Его рука легла на твою талию - не собственнически, а фамильярно, будто вы были давними знакомыми, и он наклонился к твоему уху. Кудри защекотали твою щёку.
- Мурмаер - ледяной ублюдок, - прошептал он. - Тебе с ним, должно быть, очень скучно. Холодные руки. Холодное сердце. Ты, наверное, спишь в отдельной спальне, да?
Он хохотнул - коротко, сухо, без настоящего веселья.
- Может, развлечёмся? Я умею быть... горячим.
Ты замерла. Парализованная страхом и отвращением. В горле застрял ком. Ты хотела оттолкнуть его, но тело не слушалось, будто ты снова оказалась на сцене аукциона - безвольная, беспомощная, как лот, выставленный на торги.
И тут воздух в зале изменился.
Ты почувствовала его прежде, чем увидела. Этот холод. Этот запах хвои и металла. Гости вокруг расступились, как волны перед носом корабля. И сквозь эту толпу шёл Пэйтон.
Его лицо было каменным. Но не таким, как обычно. Не спокойным. Не ледяным. Это была маска, за которой кипела ярость. Настоящая. Дикая. Челюсть сжата так, что желваки выступили на скулах и побелели. Глаза стали почти чёрными - изумрудный отблеск исчез, осталась только тьма. Он подошёл к вам - нет, не подошёл, надвинулся, - и встал рядом. Его появление было беззвучным, но казалось, что по залу прокатился гром.
Винни, в отличие от всех остальных, даже не вздрогнул. Он улыбнулся - широко, белозубо, - и убрал руку с твоей талии. Медленно. Демонстративно. Будто делал одолжение.
- Пэйтон! - воскликнул он, и в его голосе звенело наигранное радушие. - А мы тут как раз говорили о тебе. Твоя жена просто очаровательна. Не ожидал, что ты вообще способен выбрать такую милую. Я-то думал, ты предпочитаешь что-то более... замороженное. Как и ты сам.
- Я думаю, - произнёс Пэйтон. Каждое слово было отточено, как лезвие. - Тебе пора уйти.
Винни усмехнулся. Поднял руки в примирительном жесте. Его золотые запонки блеснули в свете люстр.
- Ухожу, ухожу. Не кипятись. Видишь? Я уже убрал руки. - Он повернулся к тебе и подмигнул - нагло, мерзко, светло-голубой глаз сверкнул, как осколок стекла. - Ещё увидимся, красавица. Обязательно увидимся. В более... тесной обстановке. Без этого ледяного цербера.
Он рассмеялся - на этот раз искренне, но от этого смеха у тебя по спине побежали мурашки, - и ушёл, небрежно пихнув плечом какого-то гостя. Толпа сомкнулась за ним, как вода.
Пэйтон повернулся к тебе. Его глаза всё ещё горели яростью, но теперь в них было что-то ещё. Что-то, похожее на... страх? Нет. Тревога.
- Ты в порядке? - спросил он. Голос был резким, но в нём звучала забота. Искренняя, настоящая забота.
- Да. Он просто... он просто говорил. Ничего не сделал.
- Он положил на тебя руку. - Пэйтон сжал кулак, и ты увидела, как побелели костяшки. - Этого достаточно.
Он взял тебя за локоть и отвёл в сторону, подальше от чужих ушей. Его рука всё ещё дрожала - от напряжения, от ярости, оттого, что он не мог позволить себе убить этого человека здесь и сейчас.
- Слушай внимательно, - сказал он, наклоняясь к тебе. - Этот человек - враг. Не партнёр. Враг. Винни - глава конкурирующего синдиката. Он опасен. Не смотри на его улыбки и кудри - это маска. Он умён, хитёр и абсолютно беспринципен. И он что-то задумал. Сегодня он просто проверял. Тебя. Меня. Наши границы. - Пэйтон помолчал и добавил тише: - Ты не должна - слышишь? - никогда, ни при каких обстоятельствах не должна оставаться с ним наедине. Если он приблизится - сразу ищи меня.
Ты кивнула, чувствуя, как внутри разливается холод. Не тот холод, что исходил от Пэйтона. Другой. Холод опасности. Холод войны.
- Я поняла, - сказала ты тихо. - Прости. Я не знала, что...
Пэйтон вдруг поднял руку и коснулся твоего лица. Его пальцы скользнули по скуле, туда, где несколько минут назад чуть не оказались губы Винни. Словно стирая невидимый след.
- Не извиняйся, - сказал он. - Ты не сделала ничего неправильного. Ты держалась хорошо. Лучше, чем многие на твоём месте.
Его пальцы всё ещё лежали на твоей щеке. Тёплые. Живые. Ты прикрыла глаза, и в эту секунду весь зал исчез. Оркестр, гости, Винни с его кудрями и мёртвыми голубыми глазами - всё ушло. Остался только он. Его дыхание. Его прикосновение. Его запах.
- Пэйтон, - прошептала ты.
- Что?
- Спасибо.
Он убрал руку и выпрямился. Ледяная маска снова была на месте - или почти. Только в уголках глаз пряталась тень.
- Это моя работа, - сказал он. - Защищать то, что моё. А теперь - улыбнись. На нас смотрят. Приём ещё не закончен.
Ты улыбнулась. Но про себя запомнила каждое слово.
Ты улыбнулась. Но про себя запомнила каждое слово. И то, как он назвал тебя - «то, что моё». И тот факт, что он впервые за всю неделю сказал это без пренебрежения. Как будто ты правда была его. И он только сейчас это осознал.
Вечер продолжался. Ты танцевала с Пэйтоном - медленный вальс, которого ты не знала, но он вёл так уверенно, что ты не могла ошибиться. Его рука лежала на твоей спине, и ты чувствовала каждый палец сквозь шёлк. Ты смотрела в его глаза - карие, тёплые в свете хрустальных люстр, - и понимала, что что-то изменилось безвозвратно. Правило номер один - «никаких чувств» - было нарушено. И, кажется, не только тобой.
Когда вы вернулись домой, уже глубокой ночью, он проводил тебя до двери твоей спальни. Остановился на пороге - в смокинге, с чуть ослабленной бабочкой, с той же непокорной прядью на лбу. Усталый. Но уже не ледяной.
- Ты сегодня была... - начал он и осёкся. Подбирал слово. Искал. - Ты была исключительна.
Ты улыбнулась.
- Вы тоже.
Он покачал головой.
- Я серьёзен. Этот приём был испытанием. Ты его прошла. Я горжусь... - Он снова осёкся, и ты увидела, как он борется с собой: слова, которые он никогда не говорил, застревали в горле. - Я горжусь тем, что ты - моя жена. Спокойной ночи, Т/и.
И ушёл.
Ты закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в коридоре. Ты коснулась изумрудного колье - оно всё ещё грело кожу, хотя должно было остыть.
«Я горжусь тем, что ты - моя жена».
Ты повторила эти слова, пробуя их на вкус. Они были тёплыми. Настоящими.
И ты поняла, что лёд треснул окончательно.