Собственность Мурмаера

Примерка

Ты стояла в коридоре, прислонившись спиной к холодной деревянной панели, и пыталась восстановить дыхание. Сердце всё ещё колотилось где-то у горла - часто, сбивчиво, как у загнанного зверька. Волчья голова на бронзовой ручке кабинета смотрела на тебя пустыми глазницами, и впервые ты подумала: может, это не символ. Может, это просто ручка. А зверь - не в бронзе. Зверь сидит внутри, за дверью, и носит светло-голубую рубашку.

Ты оттолкнулась от стены. Ноги всё ещё были ватными, но стоять здесь вечно было нельзя. Марта сказала: «через два часа выезжаем». У тебя было два часа. Два часа до того, как тебя начнут превращать в женщину, достойную стоять рядом с Пэйтоном Мурмаером. В витринный экспонат. В дорогую куклу.

Ты зашагала по коридору. Мягкие тапочки бесшумно ступали по паркету. Солнце уже поднялось выше и заливало коридор тёплым светом. Красиво. Всё здесь было красиво. И от этого - ещё более чужим.

В спальне ты остановилась у двери. На кровати, разложенное с идеальной аккуратностью, лежало платье. То самое, о котором говорила Марта. Ты подошла ближе и провела ладонью по ткани. Тёмно-синее, глубокого, почти чернильного оттенка. Плотный, но мягкий материал - не то шерсть, не то кашемир, ты не разбиралась в таких вещах. Рукава длинные, воротник-стойка. Простое, строгое, элегантное. Без намёка на кокетство. Одежда для женщины, которая не хочет привлекать внимание. Или для женщины, чьё внимание принадлежит только одному мужчине.

Рядом лежали чёрные колготки - тонкие, почти невесомые - и бельё. Ты взяла его в руки и тут же отдёрнула пальцы, будто обожглась. Кружевной комплект, чёрный, явно дорогой. Не тот, что носят под джинсами и старой футболкой. Тот, что носят для кого-то. Или для себя - если ты та женщина, которая может позволить себе кружево просто так. Ты такой не была.

Ты аккуратно сложила бельё обратно. Щёки горели. Это подбирала Марта? Или сам Пэйтон дал указание? «Купите ей что-нибудь приличное, а то выглядит как...» Ты помнила его жест - небрежный, отмахивающийся. Как от мухи.

В ванной ты сняла халат и впервые за утро посмотрела на себя в полный рост. Зеркало во всю стену не щадило. Бледная кожа, слишком худая - ключицы выпирали острее, чем тебе помнилось. Синяк на бедре - откуда? Ах да, ты врезалась в угол комода в подсобке аукциона, когда тебя выводили на сцену. Старая царапина на колене - ещё из дома, неделю назад споткнулась на рассохшемся пороге. Ты была как подержанная вещь. Как лот с дефектами, который продали по завышенной цене.

Ты включила воду. На этот раз - горячую. Вода хлынула из лейки душа, и ты шагнула под неё, закрыв глаза. Горячие струи били по плечам, по спине, по затёкшим за ночь мышцам. Это было почти хорошо. Почти не больно. Ты стояла и позволяла воде смывать с тебя вчерашний день - запах аукциона, холод сцены, липкий страх в машине, пыль чужого дома. Ты мылась долго - дольше, чем когда-либо в жизни. В вашем старом доме горячая вода заканчивалась через пять минут, и мать всегда колотила в дверь: «Хватит лить, не миллионеры!» Здесь можно было стоять вечно. Здесь никого не волновало, сколько воды ты тратишь. Потому что ты сама теперь была водой - перетекала из рук в руки, из дома в дом. Не имела своей формы.

Из душа ты вышла раскрасневшаяся, с влажными волосами, которые теперь пахли чем-то кокосовым и сливочным - шампунь с полки, дорогой, в бутылке из матового стекла. Ты не разбиралась в марках. Просто налила в ладонь, и запах оказался тёплым, уютным. Контраст со всем остальным в этом доме.

Ты вытерлась полотенцем - мягким, пушистым, пахнущим цветочным кондиционером - и надела бельё. Кружево кольнуло кожу, непривычное, щекочущее. Ты одёрнула лиф, поправила бретельки. Не смотрела в зеркало. Не хотела видеть себя такой. Потом колготки - тонкие, матовые, они скользили по ногам, как вода. Ты боялась порвать их, натягивала медленно, почти не дыша. И наконец - платье. Ткань легла мягко, обняла плечи, опустилась чуть ниже колен. Ты застегнула молнию на боку и только потом заставила себя посмотреть в зеркало.

На тебя смотрела незнакомка. Бледная, да. Худая - всё ещё. Но платье сидело так, будто его шили на тебя. Тёмно-синий оттенок делал глаза глубже, а волосы - темнее. Ты распустила косу, и мокрые пряди упали на плечи, оставляя влажные дорожки на ткани. Ты смотрела на своё отражение долго, очень долго. А потом сказала вслух - тихо, в пустоту ванной: «Ну здравствуй, миссис Мурмаер». Голос прозвучал глухо, но в нём было что-то новое. Не гордость, нет. Но и не страх. Что-то среднее. Принятие неизбежного.

---

Ровно через два часа ты стояла в холле. Марта уже ждала - всё в том же строгом сером платье, с неизменным пучком на затылке. При виде тебя она окинула взглядом - быстрым, профессиональным - и едва заметно кивнула. Не похвалила, но и не раскритиковала. Просто приняла результат.

- Вас ждёт машина, мисс, - сказала она. - Точнее, миссис. Теперь - миссис.

- Пока не миссис, - возразила ты. - Загс только завтра.

- По документам - уже, - Марта взяла с консоли у двери небольшую сумочку - чёрную, лаконичную - и протянула тебе. - Договор подписан. Остальное - формальность.

Ты взяла сумку. Она была лёгкой и явно дорогой. Внутри лежал телефон. Твой старый, кнопочный, с треснувшим экраном - тот самый, который ты прятала в кармане платья на аукционе. Кто-то вытащил его и аккуратно переложил сюда. Марта? Или кто-то из охраны? Или сам Пэйтон? Ты представила, как он брезгливо, двумя пальцами, поднимает твой дешёвый телефон и передаёт экономке со словами: «Положите куда-нибудь, пусть не валяется». И тут же вытирает руки. Или он не брезглив? Ты не знала. Ты вообще ничего о нём не знала - кроме того, что он убивает взглядом и покупает людей за сто тысяч.

У крыльца тебя снова ждал чёрный внедорожник. Тот самый хищный зверь на колёсах, что вёз тебя сюда вчера. Задняя дверца уже была открыта. Охранник - другой, не тот, что вчера, но такой же молчаливый и квадратный - стоял рядом, глядя куда-то поверх твоей головы. Ты села в машину. Кожаное сиденье приняло тебя с холодным гостеприимством. В салоне пахло всё тем же - дорогой кожей и едва уловимым мужским парфюмом. Хвоя и что-то металлическое. Пэйтон, наверное, сам не замечал, что его запах пропитал всё вокруг.

Марта села рядом с тобой. Внедорожник мягко тронулся, гравий захрустел под колёсами. Ворота открылись автоматически, и машина выехала на улицу. Ты обернулась и посмотрела на особняк. Три этажа тёмного кирпича, стрельчатые окна, массивные двери. Он стоял, как крепость. Как тюрьма. Как дом, который тебе никогда не будет принадлежать.

Город за окном был другим. Не тем, что ты видела вчера ночью. Днём он оказался ярким, солнечным, полным людей, которые куда-то спешили. Кафе с открытыми верандами, бутики с сияющими витринами, женщины в лёгких пальто, мужчины в деловых костюмах. Ты прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела. Красиво. И совершенно чуждо. Словно ты попала в параллельную вселенную, где у людей есть деньги на кофе за пятьсот рублей и на цветы в горшках. Твой прежний мир был серым, облупленным и пах подгоревшей кашей. Этот - хрустел купюрами и благоухал хвоей.

- Марта, - позвала ты, не отрывая лба от стекла.

- Да, мисс?

- А какой он? Ну... мистер Мурмаер. Вы работаете у него двенадцать лет. Вы его знаете.

Молчание. Долгое. Ты уже думала, что она не ответит.

- Я знаю его достаточно, чтобы не отвечать на такие вопросы, мисс, - произнесла она наконец. Голос был тихим и ровным. - Скажу только, что не всё, что выглядит как лёд, - лёд на самом деле. И не всё, что тает, - вода.

Ты обернулась и посмотрела на неё. Марта сидела с идеально прямой спиной, глядя прямо перед собой. Её лицо было бесстрастным, но где-то в уголках губ пряталась тень. Не улыбка. Скорее печаль.

- Это загадка? - спросила ты.

- Это совет, - сказала Марта. - Не пытайтесь растапливать лёд слишком быстро. Можно утонуть.

Ты отвернулась к окну. Совет был странным. Или предупреждением. Ты ещё не знала.

---

Салон красоты находился в центре города. Дорога заняла минут двадцать. Всё это время ты смотрела в окно, считала светофоры, читала вывески. Пыталась не думать о том, что тебя ждёт.

Внедорожник остановился у высокого здания со стеклянным фасадом. Никакой вывески, только золотая табличка у двери, которую ты не успела прочитать - охранник уже открыл дверцу, и ты вышла. Марта последовала за тобой. Внутри салон оказался ещё более пугающим, чем особняк. Белые стены, хрустальные люстры, приглушённая музыка, запах дорогих духов, смешанный с чем-то химическим. Лаки, краски, пудра. Кресла из белой кожи, зеркала в полный рост, витрины с косметикой, которая стоила как твоя месячная норма еды.

Навстречу выплыла женщина. Она была из тех, про которых говорят «ухоженная». Возраст неопределимый - от тридцати до пятидесяти. Светлые волосы уложены волнами, макияж безупречный, костюм кремового цвета. Обувь на каблуке. Она улыбнулась - профессионально, отработанно - и протянула руку.

- Вы, должно быть, Т/и? Я Жанна, старший стилист. Мистер Мурмаер позвонил лично и попросил заняться вами в приоритетном порядке. - Она окинула тебя взглядом, быстрым, как лазерный сканер, и её улыбка стала чуть шире. - Отлично. Материал прекрасный. Будем работать.

Ты не знала, радоваться или обижаться. Материал - это ты. Живой, дышащий, дрожащий материал.

Жанна взяла тебя под руку и повела в глубь салона. Марта осталась в холле, села на белый кожаный диван и достала из сумки книгу. Ты даже не успела прочитать название. Тебя уже усадили в кресло перед огромным зеркалом, накинули на плечи пеньюар и принесли чай. Чай был зелёный, с жасмином, точно такой же, как утром у Пэйтона. Интересно, совпадение? Или Марта сообщила Жанне о твоих предпочтениях? Или у них тут стандартный набор - зелёный, жасмин, «для нервных»?

- Итак, - Жанна встала у тебя за спиной и встретилась с тобой глазами в зеркале. - У нас сегодня полный спектр. Волосы, лицо, брови, маникюр, педикюр. Плюс лёгкий макияж - пробный, так сказать, перед основным выходом. Мистер Мурмаер сказал: «Сделайте из неё леди». Я спросила: «Какую именно?» Он ответил: «Такую, на которую я захочу смотреть дважды». - Жанна улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. - Не бойтесь. Он страшный только на словах. Я его знаю три года. За всё время он ни разу не повысил на меня голос. Правда, и «спасибо» ни разу не сказал. Но я не в обиде. У него это... ну, вы понимаете. Стиль такой.

Ты не понимала, но кивнула.

Работа началась.

Сначала - волосы. Тебя отвели к раковине и вымыли голову с каким-то волшебным шампунем, от которого кожа головы запела. Потом - стрижка. Жанна сказала, что длина останется, но концы нужно освежить. Ты смотрела, как тёмные пряди падают на пол, и чувствовала, как с ними падает что-то ещё. Старая жизнь. Старая ты. Ты становилась легче.

Потом брови. Девушка с пинцетом колдовала над твоим лицом, выщипывая лишнее, придавая форму. Было больно, но терпимо. Ты смотрела в зеркало и видела, как лицо становится аккуратнее, чётче, взрослее. Затем маникюр. Твои ногти - обломанные, с сухой кутикулой - превращались в нечто гладкое и блестящее. Мастер работала быстро и молчаливо, и ты смотрела на свои руки, не узнавая их. Они выглядели как чужие. Как руки той, другой женщины, которой ты теперь должна была стать. Ты выбрала прозрачный лак - не хотела яркого. Мастер одобрительно кивнула: «Хороший вкус. Мистер Мурмаер оценит». Ты чуть не рассмеялась. Вкус? У тебя его никогда не было. У тебя был выбор между «дешёвым» и «ещё дешевле».

Время тянулось и одновременно летело. Ты потеряла счёт чашкам с зелёным чаем. В какой-то момент принесли лёгкий перекус - фрукты и йогурт. Ты съела всё, сама не заметив как. В зеркале отражалась уже почти не ты - женщина с уложенными волосами, аккуратными бровями и свежей кожей. Жанна подошла с кистью и начала колдовать над макияжем. Тональный крем, консилер - она втирала их нежно, почти невесомо, и тени под глазами исчезали, как будто их и не было. Румяна, тушь, помада - не яркая, нюдовая, чуть розоватая. Ты заворожённо смотрела, как лицо в зеркале становится красивым. По-настоящему красивым. Не смазливым, не гламурным - а благородным. Как у той женщины, на которую хочется смотреть дважды.

- Ну вот, - сказала Жанна, отступая на шаг и любуясь своей работой. - Взгляните на себя. Это вы. Просто вы, которую никто раньше не видел.

Ты смотрела. Из зеркала на тебя глядела незнакомка. Тёмные волосы мягкими волнами спускались на плечи - их высушили и уложили, и они блестели так, как никогда в жизни не блестели. Кожа сияла. Ресницы стали длиннее и гуще. Губы - мягкого розового оттенка. Ты подняла руку и коснулась своего отражения. Холодное стекло.

- Это правда я? - прошептала ты.

- Это вы, - подтвердила Жанна. - И знаете что? Лёд мистера Мурмаера вам к лицу.

Ты не поняла, что она имела в виду, но на всякий случай запомнила. Марта, подошедшая неслышно, окинула тебя взглядом и коротко кивнула. На этот раз в её кивке было что-то, похожее на одобрение.

- Пора, - сказала она. - Ужин в семь. Опаздывать нельзя.

Ты встала. Ноги слегка дрожали - не от слабости, а от странного, нового чувства. Ты не узнавала себя. Но, кажется, тебе это нравилось.

---

Вечером особняк встретил тебя огнями.

Ты вернулась затемно. Внедорожник въехал в открывшиеся ворота, и аллея, подсвеченная винтажными фонарями, повела вас к дому. Особняк светился. Окна первого этажа горели тёплым жёлтым светом, и этого света было так много, что дом больше не казался крепостью. Он казался почти... гостеприимным. Почти.

Марта проводила тебя в столовую. Пэйтон уже был там. Он стоял у окна, спиной к двери, засунув руки в карманы брюк. Он снова переоделся - теперь на нём была тёмно-серая рубашка навыпуск и чёрные брюки. Никакого пиджака, никаких часов. Костюм отдыхал. Хозяин оставался хозяином.

- Ты опоздала на четыре минуты, - сказал он, не оборачиваясь.

- Простите, - сказала ты, но в голосе не было страха. Только усталость. - Салон немного затянулся.

Он повернулся. Медленно, как всегда. Его глаза скользнули по тебе - и замерли. Ты видела это. Видела, как его взгляд прошёлся по причёске, по лицу, по платью. Задержался на глазах, на губах. Его лицо оставалось каменным, но что-то в нём дрогнуло. На долю секунды. На одно короткое мгновение, которое ты могла бы и не заметить, если бы не смотрела так внимательно.

- Другое дело, - произнёс он. Голос был ровным, но в нём прозвучала нота, которой раньше не было. Не тепло, нет. Скорее - удивление. Или даже... нет. Тебе показалось. Не могло не показаться.

Ты прошла к столу. На этот раз он был сервирован элегантнее, чем утром. Свечи в серебряных подсвечниках, два бокала, лёгкий ужин - рыба, овощи, белое вино. Марта стояла у стены, ожидая указаний.

- Я же говорил, - сказал Пэйтон, отодвигая для тебя стул. - Ты не мышь.

Ты села. Он сам отодвинул стул. Жест был формальным, но не грубым. Ритуал. Часть сделки. Но от его близости - он наклонился, пододвигая стул к столу, - ты почувствовала запах хвои. И что-то ещё. Что-то, чего не было раньше.

- Я и не была ей, - ответила ты тихо.

Пэйтон обошёл стол и сел напротив. Его лицо снова стало прежним - ледяным, спокойным. Но ты успела увидеть трещину. Маленькую, почти невидимую. Трещину в броне.

«Не пытайтесь растапливать лёд слишком быстро», - вспомнила ты слова Марты. - «Можно утонуть».

Ты взяла бокал с водой и поднесла к губам. Вечер только начинался.

За окнами сада совсем стемнело. Фонари вдоль аллеи горели жёлтыми огнями, и где-то вдалеке, у ворот, прохаживался охранник с собакой. Периметр был на замке.

Ты была внутри.

Собственность Мурмаера.

Но, кажется, впервые за двое суток ты начала думать, что это определение - не навсегда.