Собственность Мурмаера

Кольцо

Утро началось с дождя.

Ты проснулась рано — слишком рано. За окном моросило, и серый свет сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы. Капли барабанили по стеклу, и этот звук был первым, что ты услышала. Вторым было тиканье часов. Третьим — стук в дверь.

— Мисс, — голос Марты, как всегда ровный и спокойный. — Завтрак через тридцать минут. Машина в ЗАГС — в девять.

Ты села на кровати. ЗАГС. Сегодня. В груди что-то сжалось — не страх, скорее странное, холодное волнение. Ты всё ещё не верила, что это происходит с тобой. Что через несколько часов ты станешь женой человека, которого знаешь чуть больше суток. Человека, который купил тебя на аукционе.

— Я встала, — ответила ты. Голос был хриплым после сна. Марта, кажется, ушла.

Ты спустила ноги на тёплый пол и подошла к окну. Сад внизу был мокрым и притихшим. Капли дождя стекали по листьям кустов, по каменной скамье у фонтана. Фонтан не работал — его отключили из-за дождя. Серое небо висело низко, и в этом сером свете особняк снова казался крепостью. Только теперь — осаждённой.

Ты глубоко вздохнула и пошла в ванную. Сегодня ты умывалась дольше обычного. Холодная вода, потом горячая. Кремы, которые оставила Жанна — «для ежедневного ухода». Ты наносила их аккуратно, стараясь не перепутать порядок. Сыворотка, увлажнение, что-то ещё. Лицо в зеркале было уже не вчерашним. После салона кожа сияла, брови стали аккуратными, а волосы всё ещё держали волну укладки. Ты выглядела как женщина, которая может стоять рядом с Пэйтоном Мурмаером. Почти. Ещё чуть-чуть — и поверишь сама.

Платье для ЗАГСа уже лежало на кровати, когда ты вышла из ванной. Марта знала своё дело. На этот раз — светлое. Кремовый оттенок, мягкий, благородный. Юбка до колена, рукава три четверти, никаких украшений, только тонкий пояс, подчёркивающий талию. Ткань была плотной, но лёгкой — шерсть с шёлком, наверное, ты не разбиралась. Рядом лежали туфли. Бежевые лодочки на невысоком каблуке. Ты взяла их в руки и удивилась: каблук был устойчивым, колодка мягкой. Можно было ходить.

Ты оделась медленно, стараясь не думать о том, куда и зачем ты едешь. Просто одевалась. Просто застёгивала молнию. Просто проводила расчёской по волосам. Просто наносила бальзам на губы. Маленькие, механические действия. Так легче.

В столовой Пэйтон уже завтракал. Сегодня без ноутбука. Просто сидел, пил кофе и смотрел в окно на дождь. При звуке твоих шагов он повернул голову — и ты снова поймала этот взгляд. Быстрый, цепкий. Он прошёлся по платью, по причёске, по лицу. Задержался на глазах. И снова — ничего. Просто оценка.

— Доброе утро, — сказал он. Без улыбки, но и без холода. Нейтрально.

— Доброе утро, — ответила ты, садясь напротив.

Марта поставила перед тобой тарелку с омлетом и тостами. Ты заметила, что омлет сегодня другой — с лососем и авокадо, а не с сыром и зеленью, как вчера. Экспериментирует повар? Или Пэйтон велел разнообразить меню? Ты не спросила. Взяла вилку и начала есть.

— Сегодня никаких приключений, — сказал Пэйтон, отпивая кофе. — ЗАГС, подписи, кольца. Через час ты официально станешь миссис Мурмаер.

Ты кивнула. Слова застревали в горле. Час. Остался час. Пэйтон заметил твоё молчание и чуть склонил голову набок, как делал всегда, когда изучал что-то, что выбивалось из его плана.

— Ты нервничаешь? — спросил он. Не с участием. Скорее с исследовательским интересом. Как учёный, наблюдающий за лабораторной мышью.

— Нет, — солгала ты.

— Лжёшь, — сказал он спокойно. — Но это нормально.

Он поднялся, одёрнул манжеты. Сегодня он был в чёрном — чёрный костюм, чёрная рубашка, чёрный галстук. Никакого намёка на цвет. Только запонки — серебряные, с каким-то гербом.

— У тебя пять минут, чтобы допить чай, — бросил он и вышел из столовой. Марта, стоявшая у стены, проводила его взглядом, потом повернулась к тебе и тихо сказала: «Сделайте глубокий вдох, мисс. Всё будет хорошо».

Ты глубоко вдохнула. Не помогло.

---

Чёрный внедорожник ждал у крыльца. Тот самый, с хищным прищуром фар и тонированными стёклами, за которыми ты чувствовала себя в ловушке. Но сегодня он вёз тебя не в клетку. Сегодня он вёз тебя в новую жизнь.

Пэйтон уже сидел внутри. Не на переднем сиденье — сзади, рядом с тем местом, которое предназначалось тебе. Ты села, чувствуя, как кожаное сиденье проминается под тобой, и дверца закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Охранник за рулём молча тронулся. Марта осталась дома — сегодня она была не нужна.

Дождь барабанил по крыше. Дворники мерно скользили по стеклу, размазывая воду. Город за окном был серым и размытым. Прохожие прятались под зонтами, машины ползли медленно, светофоры отражались в мокром асфальте красными и зелёными кляксами. Пэйтон молчал, глядя в своё окно. Его профиль был резким и неподвижным, как высеченный из камня. Ты тоже молчала. Думала.

О чём думала? О том, как странно всё сложилось. Три дня назад ты жила в покосившемся доме, ходила в заштопанной форме и думала, что родители тебя любят — просто по-своему. Два дня назад ты узнала, что ты приёмная. Что тебя продали. Что ты — лот номер семнадцать. Вчера ты подписала договор, по которому у тебя нет прав. А сегодня ты едешь в ЗАГС. В кремовом платье. С мужчиной, который смотрит на тебя как на уравнение.

О чём думал Пэйтон? Этого ты не знала. Может быть, о бизнесе. Может быть, о том, как пройдёт приём через неделю. Может быть, о чём-то совсем другом, чего ты никогда не узнаешь, потому что правила запрещают спрашивать.

Молчание затягивалось, но странным образом оно не было неловким. В нём было что-то от перемирия.

— Ты знаешь, зачем я тебя купил? — вдруг спросил он, не поворачивая головы.

Ты вздрогнула. Это был первый раз, когда он сам начал разговор. Не приказ. Не инструкция. Вопрос.

— Вы говорили, — сказала ты осторожно. — Брак. Имидж. Совет директоров.

— Это официальная версия. — Он наконец повернулся к тебе лицом. Его глаза были такими же тёмными, как его костюм. — Есть и неофициальная.

Ты молчала. Ждала.

— Мне двадцать, — сказал он. — В этом возрасте управлять синдикатом — значит каждый день доказывать, что ты не мальчишка. Мои партнёры — люди старой закалки. Для них жена — это якорь. Женатый мужчина менее опасен. Менее импульсивен. С ним можно иметь дело. — Он чуть усмехнулся уголком губ, но усмешка была невесёлой. — Смешно, правда? Я контролирую поставки оружия на три страны. Но мне нужна ты, чтобы они считали меня «стабильным».

Ты переваривала это. Он говорил с тобой почти как с равной. Почти. И это «почти» ощущалось как тонкая трещина в стекле. Ещё не разбито, но уже уязвимо.

— Значит, я — ваш якорь? — спросила ты тихо. — Доказательство стабильности?

— Да. — Он снова отвернулся к окну. — Поэтому не подведи меня.

Дождь усилился. Машина свернула на тихую улицу и остановилась у старинного особняка с колоннами. ЗАГС.

---

Внутри было пусто. Пэйтон явно позаботился о том, чтобы церемония прошла без посторонних глаз. Только регистратор — пожилая женщина в строгом сером костюме с брошью в виде розы на лацкане, — двое свидетелей из его охраны, которые смотрели куда-то в стену, и вы двое.

Зал был небольшим, но торжественным. Высокие окна выходили в парк, мокрые деревья качались за стеклом. Свет включать не стали — дневного, пусть и серого, хватало, чтобы осветить зал. Белые стены с лепниной под потолком, паркет, натёртый до зеркального блеска, и запах цветов — где-то на столике у окна стоял букет белых лилий, и их аромат смешивался с запахом дождя и старого дерева.

Регистратор говорила что-то торжественное, официальное, о любви, о добровольном союзе, об ответственности. Её голос звучал приглушённо, как через вату. Ты почти не слышала её. Ты смотрела на кольца, которые лежали на бархатной подушечке. Два обручальных кольца. Золотые — Пэйтон не стал выпендриваться с платиной или бриллиантами. Просто золото. Тяжёлое, матовое. Его кольцо было чуть шире, твоё — тоньше. Они были парными, явно из одного набора. Интересно, кто их выбирал? Он сам? Марта? Ювелир, которому Пэйтон бросил: «Два кольца, без излишеств»?

— Согласны ли вы, Пэйтон Мурмаер, взять в жёны Т/и Т/ф? — спросила регистратор.

— Да, — его голос был ровным. Никаких эмоций. Просто «да».

— Согласны ли вы, Т/и Т/ф, взять в мужья Пэйтона Мурмаера?

Ты замешкалась на долю секунды. Всего на одну. Но Пэйтон заметил. Его глаз дёрнулся — едва заметно, но ты успела увидеть.

— Да, — сказала ты.

— Прошу обменяться кольцами.

Ты взяла его кольцо — тяжёлое, гладкое. Его рука — широкая ладонь, длинные пальцы, проступающие вены — лежала перед тобой, тёплая и совершенно неподвижная. Ты аккуратно, стараясь не касаться его кожи больше, чем нужно, надела кольцо ему на палец. Оно село идеально. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

Затем он взял твою руку. Его пальцы, к твоему удивлению, оказались тёплыми. Ты ожидала холода — такого же ледяного, как его взгляд. Но нет. Тепло. Настоящее, человеческое тепло. И это неожиданное тепло испугало тебя больше, чем любой холод. Он надел кольцо на твой безымянный палец и на секунду задержал руку. Ты подняла глаза. Их взгляды встретились. В его — по-прежнему лёд. Но где-то глубоко, на самом дне, что-то шевелилось. Что-то живое.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала регистратор. — Можете поцеловать невесту.

Ты замерла. Поцелуй? В правилах про поцелуй ничего не было. Пэйтон чуть склонил голову набок, глядя на тебя. Потом наклонился — медленно, плавно, как хищник, дающий жертве время отбежать, — и коснулся губами твоей щеки. Сухо. Коротко. Формально. Прямо как он сам. Но ты почувствовала запах хвои, и от этой близости сердце пропустило удар.

Свидетели захлопали — неуклюже, будто забыли, как это делается. Регистратор улыбнулась и протянула свидетельство о браке.

— Поздравляю, мистер и миссис Мурмаер.

Ты посмотрела на бумагу. Там были ваши имена — рядом, в одной строчке. Пэйтон взял свидетельство, мельком глянул и передал одному из охранников.

— В машину, — сказал он тебе. — Пункт выполнен. Едем домой.

---

В машине ты смотрела на кольцо. Золотое, матовое, простое. Ты покрутила его на пальце. Оно было чуть свободным, но не спадало. Тёплое от твоей руки. Ты носила его всего минуту, а оно уже казалось частью тебя. Странное чувство.

— Привыкай, — сказал Пэйтон, заметив твой жест. — Теперь ты его не снимаешь. Никогда.

— Никогда? — ты подняла бровь.

— Никогда, — повторил он, и в его голосе не было угрозы. Просто констатация факта. — Это часть сделки.

Ты опустила руку на колени. Кольцо блестело в сером свете дождливого утра.

— А вы? — спросила ты. — Вы будете носить своё?

Он чуть повернул голову. На его левой руке, на безымянном пальце, блестело золото. Ровно такое же, как у тебя.

— Я всегда выполняю свои условия, — ответил он. — Всегда.

Машина въехала в ворота особняка. Дождь почти стих, и сквозь тучи пробился первый, ещё слабый луч солнца. Ты посмотрела на дом. Три этажа тёмного кирпича, стрельчатые окна, массивные двери. Крепость. Тюрьма. Теперь — твой дом. Официально.

Пэйтон вышел из машины первым. Его фигура в чёрном костюме мелькнула в луче солнца и скрылась в дверях особняка. Ты вышла следом, чувствуя, как туфли ступают по мокрому гравию. Камешки хрустели под ногами. С аллеи ещё капало — крупные капли срывались с веток и разбивались о гравий с тихим звуком.

На пороге ты остановилась и в последний раз посмотрела на небо. Серое, с просинью. Дождь уходил. И от этого было немного легче.

Миссис Мурмаер. Ты попробовала это имя на вкус. Оно было чужим. Но не горьким. Скорее — странным.

Ты вошла в дом. Двери закрылись за спиной. Кольцо на пальце блестело в свете хрустальной люстры.

В холле тебя ждала Марта. Она стояла с идеально прямой спиной и держала в руках поднос с двумя бокалами шампанского. Искрящегося, золотистого, с крошечными пузырьками, бегущими вверх.

— Поздравляю, миссис Мурмаер, — сказала она, и в её голосе тебе почудилась тёплая нотка. Или это шампанское играло пузырьками. — Мистер Мурмаер попросил передать, что будет в кабинете. Дела.

Ты взяла один бокал. Шампанское было холодным, и на стенках выступил конденсат. Второй бокал остался стоять на подносе — нетронутый, одинокий.

Дела. Конечно. Ты была пунктом в его расписании. Пункт «женитьба» — выполнен. Теперь можно вернуться к работе. Ты поднесла бокал к губам, и пузырьки защекотали нос.

— Марта, — позвала ты, глядя на бокал.

— Да, миссис?

— А он всегда так? Ну… женится и уходит в кабинет?

Марта помолчала. Потом взяла нетронутый бокал с подноса и, к твоему удивлению, сделала глоток. Глоток — и отставила в сторону.

— Миссис Мурмаер, — сказала она, и впервые за всё время назвала тебя так, — за двенадцать лет этот человек не сделал ничего просто так. Если он женился на вас — значит, у него была причина. И эта причина, — она понизила голос почти до шёпота, — возможно, ещё не известна ему самому.

Она развернулась и ушла. Её шаги стихли в глубине дома. А ты осталась стоять в холле, с бокалом шампанского в одной руке и с обручальным кольцом — на другой. Дождь за окном кончился. И солнце, наконец, залило мраморный пол золотом.