Рождественское Желание

В больнице Дэмиана держали недолго — только чтобы обработать рану, сделать укол от столбняка и наложить повязку. Врач предлагал остаться до утра, но Дэмиан отказался. Он не любил больницы. Слишком много времени провёл в них в детстве, слишком хорошо помнил запах дезинфекции и казённых простыней. Камилла сидела в пластиковом кресле в коридоре, пила остывший кофе из автомата и смотрела, как за окном медленно темнеет. Снегопад прекратился, но небо оставалось низким, тяжёлым, без единой звезды.

— Парсонс, — Дэмиан вышел из палаты с забинтованной рукой на перевязи. Лицо было бледным, под глазами всё также красовались тени, но он держался прямо, почти не показывая боли.

— Поехали.

— Домой? — спросила она, вставая.

— В кабинет.

Она хотела возразить — после такого дня ему нужно было отдыхать, а не работать. Но посмотрела в его серые глаза и поняла: спорить бесполезно. Дэмиан Блэквуд не умел отдыхать. Он умел только искать правду, даже если она пряталась в темноте, даже если пули свистели над ухом.

— Хорошо, — сказала она. — Поехали.

---

Финн ждал их в машине. Левая бровь была заклеена пластырем, на скуле темнел синяк, но он улыбался — той самой озорной улыбкой, которая могла разрядить любую обстановку.

— Ну что, босс, — сказал он, заводя двигатель. — Сегодня ты словил пулю, а я — кулаком по лицу. Обычный вторник.

— Среда, — поправил Дэмиан, садясь на заднее сиденье рядом с Камиллой.

— Тем более, — Финн хмыкнул. — В среду всегда веселее.

По дороге молчали. Камилла смотрела в окно на заснеженные улицы, на редких прохожих, которые кутались в шарфы и спешили домой, в тепло, к семьям, к нормальной жизни, где не было погонь и выстрелов. Она думала о том, что её жизнь теперь разделилась на «до» и «после». До — книги Агаты Кристи, мечты о расследованиях, безопасная скука. После — кровь на снегу, ледяные глаза Дэмиана и карты Эбигейл, которые видели будущее.

— Приехали, — объявил Финн, паркуясь у знакомого здания.

Кабинет Дэмиана встретил их полумраком и тишиной. Финн зажёг свет, прошёл к столу, положил на него ключи. Потом открыл шкаф, достал аптечку, бутылку виски и три кружки.

— Виски — для храбрости, — сказал он, разливая по кружкам. — Аптечка — чтобы перевязать босса по-человечески. В больнице они всё делают наспех.

— Ты меня балуешь, — Дэмиан сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Кто-то должен, — Финн протянул кружку Камилле. — Держи. Тебе тоже нужно.

— Я не пью.

— Сегодня выпьешь, — Финн посмотрел на неё серьёзно. — Ты спасла боссу жизнь. Это стоит кружки виски.

Камилла взяла кружку. Виски оказался горьким, обжигающим — но после него внутри разлилось тепло, и руки перестали дрожать. Финн принялся менять повязку Дэмиану. Рана была аккуратной, но глубокой — пуля прошла навылет, но задела мышцу. Камилла смотрела, как его пальцы — обычно такие ловкие, уверенные — осторожно обрабатывали края раны йодом, накладывали стерильные салфетки, фиксировали бинтом. В какой-то момент Дэмиан поморщился, но не издал ни звука.

— Всё, — сказал Финн через десять минут. — Теперь как новенький. Почти.

— Почти? — переспросил Дэмиан.

— Голова на месте? — Финн усмехнулся. — Значит, всё остальное приложится.

Он убрал аптечку в шкаф, достал из сумки большой пакет с пиццей — Камилла не заметила, когда он успел её купить. Запах горячего теста и сыра наполнил кабинет, и она вдруг поняла, как голодна — они не ели с самого утра.

— Ешьте, — сказал Финн, разворачивая коробку. — Завтра будет новый день. А сегодня — пицца, виски и тишина.

Они ели молча. Дэмиан взял только один кусок, откусил раз и отложил — аппетита не было. Камилла съела два, запивая виски, и чувствовала, как усталость медленно отпускает мышцы. Финн поднялся, зевнул и потянулся.

— Ну, я пойду, — сказал он, накидывая куртку. — Мне завтра рано вставать. Проверю деда Лирен, покручусь вокруг его дома.

— Финн, — Дэмиан посмотрел на него. — Спасибо. За сегодня.

— Всегда пожалуйста, — Финн улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то серьёзное. — Только в следующий раз постарайся не попадать под пули. Я уже старый для таких подвигов.

— Ты на три года младше меня, — сказал Дэмиан.

— Вот видишь, — Финн подмигнул Камилле. — Оказывается у меня ещё есть время на глупости.

Он вышел в коридор, но на пороге обернулся. Посмотрел на Камиллу, потом на Дэмиана — и улыбка его стала мягче, почти грустной.

— Не засиживайтесь допоздна, — сказал он и закрыл дверь.

---

Камилла осталась с Дэмианом вдвоём. Тишина в кабинете была плотной, почти осязаемой. За окном давно стемнело, внизу иногда проезжали машины, и свет их фар скользил по потолку, выхватывая из темноты тени книжных шкафов и высоких окон.

— Вы знали, что Финн придёт? — спросила Камилла, нарушая молчание. — Тогда, в лесу. Вы знали, что он нас спасёт?

— Я надеялся, — Дэмиан сидел в кресле с закрытыми глазами. — Финн всегда приходит. Я не знаю, как он это делает, но он всегда оказывается там, где нужен.

— Как вы его нашли? В детском доме?

— Он нашёл меня, — Дэмиан открыл глаза. — Я был один. Никому не нужный, злой, напуганный. А он пришёл и сказал: «Привет, я твой сосед по комнате. Ты, наверное, голодный. У меня есть печенье». — Дэмиан усмехнулся. — С тех пор мы вместе.

— Он спас вам жизнь не сегодня.

— Нет, — Дэмиан покачал головой. — Он спасает меня каждый день. Просто обычно это не так заметно.

Камилла взяла кружку, сделала глоток. Виски кончился, осталась только горькая теплота.

— Я думала, он убийца, — сказала она тихо. — Когда Эбигейл сказала. Я не хотела верить, но… это было в голове. Как заноза.

— И теперь?

— Теперь я знаю, что он не убийца, — Камилла посмотрела на Дэмиана. — Он не мог бы броситься под пули, если бы убивал.

— Убийцы тоже рискуют жизнью, — заметил Дэмиан. — Но Финн — нет. Я знал с самого начала.

— Вы знали? — удивилась Камилла.

— Я знал, что ты что-то скрываешь, — он повернул голову, посмотрел на неё. — Твои глаза. Когда ты сказала про Финна у деда Лирен — в них был страх. Не перед убийцей. Перед тем, что ты должна была рассказать.

— И вы не спросили?

— Ждал, когда сама скажешь.

Камилла опустила взгляд. Она чувствовала себя глупо — как ребёнок, которого поймали на лжи.

— Извините, — сказала она. — Я должна была вам доверять.

— Доверие не возникает по заказу, — Дэмиан подался вперёд, и повязка на его плече чуть сползла. — Его нужно заработать. Я ещё не заработал. Не до конца.

Она хотела возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав. Она доверяла ему, но не на сто процентов. Где-то глубоко, в самой тёмной части души, всё ещё сидел страх — страх, что он использует её, бросит, исчезнет, как все, кого она любила.

— Я тоже не доверяю полностью, — сказал Дэмиан, словно прочитал её мысли. — Никому. Даже себе. Но это не мешает мне работать.

— И жить?

Он замер.

— Что?

— Вы говорите о работе, — Камилла встала, подошла к окну. — А я о жизни. О настоящей. О той, где есть не только улики и допросы, но и люди, которые рядом. Которые волнуются за вас.

— Ты волнуешься за меня?

— Сегодня я видела, как вы упали в снег с пулей в плече, — она повернулась к нему. — Вы думаете, мне было всё равно?

Дэмиан молчал. В полумраке кабинета его лицо казалось вырезанным из камня — неподвижное, холодное, красивое. Но в глазах — в этих вечно ледяных, бездонных глазах — мелькнуло что-то. Что-то, похожее на удивление. Или на страх.

— Камилла, — сказал он тихо. — Не влюбляйся в меня. Это плохая идея.

— Слишком поздно, — ответила она так же тихо.

Повисла тишина. Такая, какая бывает только перед рассветом — когда слова закончились, а всё важное ещё не сказано.

Дэмиан встал. Подошёл к ней — медленно, осторожно, как человек, который боится спугнуть зверя. Остановился в шаге.

— Я не умею любить, — сказал он. — Я не знаю как. В детском доме этому не учат.

— Я научу, — сказала Камилла.

Он протянул руку — здоровую, левую — и коснулся её щеки. Пальцы были холодными, но Камилла не отшатнулась. Она стояла, не дыша, и смотрела в его глаза.

— Я не умею быть нежным, — сказал он. — Я не умею говорить красивые слова.

— Мне не нужны слова, — прошептала она.

Он наклонился — медленно, почти невесомо — и поцеловал её. В губы. Впервые. Поцелуй был коротким, почти робким, не таким, как у героев любовных романов. В нём не было страсти — была неуверенность, была боль, была надежда.

Дэмиан отстранился первым.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был.

— А должен, — Камилла взяла его за руку. — Вы должны всё, что чувствуете. Иначе вы не человек. А только машина для раскрытия преступлений.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Иди домой, — сказал он. — Уже поздно.

— Я останусь, — сказала она. — Вы ранены. Я не оставлю вас одного.

— Упрямая, — он покачал головой, но не возразил.

Они сидели на диване в его кабинете — он, откинувшись на подушки, она, положив голову ему на здоровое плечо. За окном медленно падал снег, в камине потрескивали дрова, где-то внизу раз в полчаса проезжали машины. Камилла закрыла глаза и подумала о том, что, может быть, это и есть счастье — просто быть рядом. Не требовать. Не ждать. Просто быть.

---

А в другом конце города Эбигейл не спала. Она сидела на полу в своей квартире, разложив карты Таро. Вокруг неё горели свечи — семь штук, по числу дней в неделе. Воздух пах можжевельником и воском, тени танцевали на стенах, и карты, казалось, дышали в такт её сердцу. Она вытянула последнюю карту — ту, что должна была ответить на вопрос, который она не решалась задать вслух.

Двое. Мужчина и женщина. Над ними — ангел с распростёртыми крыльями. Влюблённые.

Эбигейл выдохнула. Не радостно — скорее обречённо.

— Береги её, — прошептала она в пустоту. — Береги. Или я сама спущусь с небес и заставлю тебя.

Она собрала карты, задула свечи и легла на диван, укрывшись пледом. Спать не хотелось — но усталость взяла своё, и через несколько минут она уже проваливалась в темноту, где не было видений, не было карт, не было убийц. Только тишина. Только снег за окном. Только надежда на то, что завтра будет лучше.