Ноктэр

Я проснулась от собственного крика.

Несколько секунд ушло на то, чтобы понять: это был сон.

Я была не в лесу.

Не среди белых цветов.

Не на берегу Вельморы.

А в своей комнате в доме Эстена.

Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди. Простыня прилипла к спине от холодного пота, а дыхание всё ещё оставалось рваным.

Сон уже распадался на обрывки, оставляя после себя только тревогу и стойкое ощущение, будто кто-то смотрел на меня из тумана до самого пробуждения.

Я медленно провела ладонью по лицу и посмотрела на часы.

Семь утра.

За окном Ноктэр выглядел почти мирным. Серый свет ложился на улицы, туман лениво тянулся между домами, а где-то вдалеке шумела Вельмора.

Но спокойнее от этого не становилось.

На столе лежал вчерашний блокнот.

Его потёртая кожаная обложка выглядела совершенно безобидно для вещи, из-за которой я почти не спала всю ночь.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Потом потянулась за телефоном и набрала Марка.

Он ответил после второго гудка:

— Ты вообще смотрела на часы?

— Доброе утро и тебе тоже.

— Некоторые люди ещё только собираются просыпаться.

Я невольно улыбнулась. Порой мне действительно не хватало его юмора и лёгкости. 

— Ты обещал посмотреть информацию про эльмарис.

На другом конце что-то зашуршало.

— Посмотрел.

— И?

— И мне это не нравится.

Улыбка сразу исчезла.

— Насколько?

— Настолько, что мне хочется заставить тебя собрать вещи и немедленно уехать из Ноктэра.

На другом конце линии послышался тяжёлый вздох.

Я машинально коснулась колена под одеялом.

Жар под повязкой никуда не исчез. Наоборот, мне начинало казаться, что с каждым днём он становится сильнее.

О трещинах под кожей я Марку так и не рассказала. Если бы рассказала, этот разговор закончился бы ещё вчера. Он либо потребовал бы немедленно уехать из Ноктэра, либо приехал бы сюда сам. И начал бы задавать вопросы.

А у меня самой пока не было ни одного ответа.

— Я ничего не нашёл.

— Совсем? — я нахмурилась. — Не может быть...

— Вот и я так подумал.

Я перевела взгляд на блокнот.

— Тогда откуда вообще взялись эти записи?

— Хороший вопрос, — снова послышался стук клавиш. — Подпись хоть есть?

— Нет.

— Хоть какая-нибудь библиотечная печать?

— Абсолютно ничего.

— Тогда я бы попытался выяснить, кому он принадлежал.

Я провела пальцем по краю обложки.

— Думаешь, этот человек ещё жив?

На другом конце линии повисла короткая пауза.

— Без понятия.

Несколько секунд мы молчали.

Потом я закрыла блокнот.

— Ладно. Сегодня схожу в библиотеку и попробую что-нибудь выяснить.

После разговора с Марком сидеть дома уже не получалось.

Мысль о человеке, который годами записывал всё это, не выходила из головы.

Я быстро собралась, сунула блокнот в сумку и вышла из дома.

Если ответы существовали, искать их следовало в библиотеке.

Ноктэр встретил меня привычным холодом.

Туман всё ещё висел над улицами, но был заметно реже, чем вечером. Сквозь него уже проступали крыши домов, старые фонари и вывески магазинов.

Я сунула руки в карманы куртки и ускорила шаг.

Холодный воздух неприятно щипал лицо.

По дороге я несколько раз ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь к последней записи.

Десять случаев.

Ни один человек не выжил.

После контакта с эльмарисом смерть неизбежна.

Что, если однажды кто-нибудь точно так же откроет старый блокнот и найдёт там моё имя?

Невольно я представила следующую запись:

2026 год.

Элиа Грейс, журналистка из Брейнфорда.

Упала в лесу как последняя идиотка прямо в куст эльмарисов.

Спустя несколько недель была найдена мёртвой в доме местного жителя, у которого проживала.

Причина смерти не установлена.

Я поморщилась.

Даже мысленно это звучало унизительно.

Столько лет учёбы, работы и бесконечных командировок.

Столько попыток стать кем-то большим, чем девочкой, которую однажды оставили на пороге приюта.

И в итоге именно это останется после меня.

Не расследование.

Не статьи.

Не всё то, ради чего я вообще сюда приехала.

Просто одна нелепая строчка:

Не смотрела под ноги.

Я невольно хмыкнула.

Проходившая мимо пожилая женщина подозрительно на меня покосилась.

Улыбка быстро исчезла.

Потому что за глупой шуткой скрывалось то, о чём я старалась не думать.

Даже если половина написанного была выдумкой, оставшаяся половина всё равно выглядела пугающе.

В блокноте не было ни одной истории с хорошим концом.

Ни одной.

До библиотеки я добралась быстрее, чем ожидала.

Сегодня внутри было люднее, чем вчера.

Несколько студентов сидели за дальними столами с ноутбуками. Кто-то спал, уронив голову на раскрытую книгу. Пожилая женщина просматривала газеты у окна. Где-то между стеллажами тихо разговаривали двое мужчин.

Я сразу направилась к стойке регистрации.

За ней сидела женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и круглыми очками.

Она подняла голову от документов.

— Доброе утро.

— Доброе, — я поставила блокнот на стойку. — Можно задать вопрос?

Женщина посмотрела сначала на меня, потом на блокнот.

— Конечно, слушаю вас.

— Вчера с верхней полки в историческом отделе упало вот это.

Она взяла блокнот в руки и нахмурилась.

Несколько секунд внимательно рассматривала обложку.

Потом перевернула.

Потом снова посмотрела на меня.

— Странно, — сказала она, поправляя очки. — Я никогда раньше не видела этот блокнот.

Это был не тот ответ, на который я рассчитывала.

— Может быть, он принадлежит библиотеке?

Женщина покачала головой.

— Если бы принадлежал, здесь был бы номер или печать.

Она ещё раз пролистала несколько страниц.

— Очень старый.

— Вы не знаете, кто мог оставить его на полке?

— Боюсь, не могу вам помочь.

Она вернула блокнот мне. Потом снова посмотрела на него, будто пыталась что-то вспомнить.

— Но можете спросить у мистера Риверса.

— Кто это?

— Он работает с архивами и старыми документами. Если кто-то и сможет сказать вам что-то об этом блокноте, то скорее всего он.

Я кивнула.

— А сегодня он здесь?

Женщина покачала головой.

— Пока нет.

Потом вдруг добавила:

— Возможно, вы его даже видели. Высокий такой. Тёмные волосы. Вечно ходит с таким лицом, будто ему всё надоело.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о ком идёт речь.

— Нокс?

Женщина улыбнулась.

— Да, Нокс Риверс.

Я удивлённо моргнула.

Риверс.

Странно. До этого момента Нокс существовал в моей голове просто как Нокс.

Значит, он действительно работал здесь.

Я вспомнила нашу вчерашнюю встречу между стеллажами и невольно усмехнулась.

Похоже, это была не судьба, а обычная рабочая смена.

Уже собираясь убрать блокнот обратно в сумку, я услышала, как за спиной открылась дверь библиотеки.

Внутрь вместе с холодным воздухом вошли двое.

Первым я заметила мужчину.

Высокий, с уже заметной сединой на висках, он держался так прямо, словно всю жизнь прослужил в армии. Тёмное пальто сидело безупречно, а во взгляде читалась привычка быть человеком, которого слушают ещё до того, как он начинает говорить.

Рядом шла женщина. Светлые волосы были собраны в аккуратный узел, тонкие перчатки идеально сочетались с жемчужными серьгами. От неё исходила спокойная уверенность человека, которому никогда не приходилось никому ничего доказывать.

Они остановились возле стойки.

Библиотекарша тут же заметно оживилась.

— Доброе утро, мистер и миссис Вальмонт.

Значит, это были родители Бэти.

Я невольно отвела взгляд обратно к блокноту, надеясь остаться незамеченной.

Не получилось.

Женщина первой посмотрела в мою сторону.

Внимательно.

Словно пыталась вспомнить, где уже видела меня.

Потом её лицо неожиданно смягчилось.

— Вы ведь мисс Грейс, журналистка из Брейнфорда?

Замечательно.

Вот только семьи Вальмонтов мне сейчас и не хватало.

Я закрыла блокнот и подняла голову.

— Да, это я.

Мужчина тоже внимательно меня оглядел. В его взгляде не было ни враждебности, ни особого тепла. Так смотрят на человека, о котором уже составили первое мнение.

— Бэти рассказывала о вас, — сказала миссис Вальмонт.

Это удивило меня сильнее, чем должно было.

Потому что последнее, чего я ожидала, — что Бэти вообще обо мне говорит.

Только теперь я поняла, почему эта женщина показалась мне знакомой.

Те же карие глаза. Те же светлые волосы. Те же правильные черты лица.

Только если Бэти напоминала остро заточенный нож, то миссис Вальмонт скорее походила на бархат, под которым этот нож прятали.

— Вы уже освоились в Ноктэре?

— Пока пытаюсь.

— Тогда вам определённо стоит познакомиться с городом поближе.

Я сразу поняла, что за этим последует.

И не ошиблась.

— Сегодня вечером мы устраиваем небольшой приём, — продолжила она. — Ничего официального. Просто соседи, друзья семьи и несколько гостей.

«Небольшой приём» в понимании таких людей обычно означал половину города.

— Боюсь, я не совсем подхожу для подобных мероприятий.

— Глупости, — впервые заговорил мистер Вальмонт.

Его голос оказался низким и удивительно спокойным.

— В Ноктэре не так много новых лиц.

— А ещё меньше тех, кто действительно интересуется Ноктэром, — добавила его жена.

Она произнесла это с улыбкой, но почему-то мне показалось, что речь шла не только о журналистике.

Я невольно напряглась.

— Так что приходите.

Я уже собиралась отказаться.

Но потом вспомнила о блокноте, эльмарисе и семье Морвелей.

Люди редко рассказывают свои секреты в библиотеке или на улице.

Зато за бокалом вина начинают говорить гораздо охотнее.

Особенно о прошлом.

— Во сколько?

Миссис Вальмонт улыбнулась.

Будто с самого начала знала, что я соглашусь.

— В шесть.

* * *

Когда я вернулась домой, день уже перевалил за полдень.

Туман снова медленно поднимался от Вельморы и расползался между домами.

Я толкнула калитку и поднялась на крыльцо.

Из кухни доносился запах чая и чего-то сладкого.

Эстен считал, что любую проблему можно решить двумя вещами: хорошим чаем и чужими ошибками.

Когда я вошла, он уже сидел за столом.

Перед ним стояла чашка.

Газета.

И тарелка с печеньем, которое он принципиально называл "лекарством от плохого настроения".

— Ты выглядишь так, будто библиотека попыталась тебя убить, — заметил он, даже не поднимая головы.

— Добрый день и вам.

— Значит, точно пыталась.

Я сняла куртку и села напротив.

Эстен подвинул ко мне чашку с чаем.

Несколько секунд мы молчали.

За окном тихо постукивали ветки.

Чай приятно согревал руки.

— Меня пригласили на приём Вальмонтов.

Эстен как раз сделал глоток.

И чуть не поперхнулся.

— Кто?

— Вальмонты.

— Добровольно?

— Кажется, да.

Он поставил чашку на стол.

— И что понадобилось Вальмонтам от журналистки?

— Может, просто вежливость.

Эстен посмотрел на меня так, словно я только что сказала самую нелепую вещь в мире.

— Такие люди даже погоду не обсуждают без причины.

Я невольно рассмеялась.

— Вы их не любите?

— Нет, почему же, — он задумчиво отпил чай. — Просто предпочитаю, чтобы они находились как можно дальше от меня.

— Между прочим, Бэти вчера смотрела на меня так, будто я совершила какое-то преступление.

— Это ещё какое?

— Поговорила с Ноксом.

Эстен хмыкнул.

— Бэти обычно смотрит на людей именно так.

— Нет, там было что-то другое.

Старик поднял бровь.

— Дай угадаю. Она решила, что ты к нему подкатываешь.

В этот раз чуть не поперхнулась чаем уже я.

— Что?

— Ну а что ещё могло прийти ей в голову?

— Мы разговаривали минуты две.

— Для Бэти этого вполне достаточно.

Я покачала головой.

— Мне бы не пришло в голову отбивать парня, у которого есть девушка.

— Кто тебе сказал, что у Нокса есть девушка? — старик медленно поставил чашку на стол и неожиданно рассмеялся.

— Почему вы смеётесь?

— Нокс и отношения.

— А что не так?

— Я ни разу не видел, чтобы этот парень проявлял интерес хоть к кому-нибудь.

— Даже к Бэти?

— Особенно к Бэти.

Я покрутила чашку в руках.

— Значит, они не вместе.

— Насколько мне известно — нет.

Эстен задумчиво отпил чай.

— Хотя, если Нокс когда-нибудь решит жениться, об этом будет знать весь Ноктэр ещё до того, как узнает сама невеста.

Некоторое время мы снова сидели молча.

Эстен вернулся к своему чаю, а я поймала себя на том, что впервые за весь день думаю не об эльмарисе.

Не о смерти.

Не о блокноте.

Не о тумане.

И это оказалось неожиданно приятно.

Допив чай, я поднялась наверх.

До приёма оставалось чуть больше часа.

Достаточно времени, чтобы передумать.

Именно поэтому я старалась не задумываться об этом долго.

Платье висело на дверце шкафа с самого приезда в Ноктэр.

Белое.

Чуть выше колен.

Простого кроя, но расшитое мелкими жемчужинами, которые мягко поблёскивали при свете лампы.

Короткие рукава открывали руки, а лёгкая ткань делала платье почти невесомым.

Я купила его ещё в Брейнфорде после первой серьёзной зарплаты.

Тогда оно показалось мне красивым.

Сейчас — слишком нарядным для города, где люди чаще обсуждали смерти, чем праздники.

Я почти не собиралась брать его с собой.

Но за день до отъезда всё же сунула в чемодан.

По старой привычке.

Командировки часто затягивались.

Иногда редакция внезапно отправляла на интервью, приёмы, благотворительные вечера или встречи с местными чиновниками.

Несколько раз мне уже приходилось жалеть, что в багаже не оказалось ничего приличного.

Поэтому теперь одно платье всегда ездило со мной.

На всякий случай.

Обычно этот самый случай так и не наступал.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Потом всё-таки сняла с вешалки.

— Если уж идти к Вальмонтам, то хотя бы выглядеть достойно, — пробормотала я себе под нос.

Из зеркала на меня посмотрело отражение человека, который явно нервничал больше, чем хотел признавать.

Я приняла душ, смывая усталость дня.

Горячая вода немного помогла.

Сегодня я собиралась хотя бы ненадолго забыть об эльмарисе.

Хотя бы несколько часов.

Закончив с душем, я сняла старую повязку.

Серые трещины всё ещё расползались под кожей тонкими линиями.

На секунду мне стало не по себе.

Жар никуда не исчез.

Я отвела взгляд и достала новую повязку.

Сегодня платье открывало ноги куда сильнее, чем привычные джинсы, и с бинтами пришлось повозиться дольше обычного.

Я сделала несколько оборотов бинта, затем ещё один и внимательно осмотрела результат.

Со стороны это выглядело как последствие неудачного падения.

По крайней мере, я очень на это надеялась.

Платье легло идеально.

Ткань мягко скользнула по фигуре, подчёркивая талию и открывая шею.

Белый цвет хорошо оттенял тёмные волосы.

На мгновение я даже замерла перед зеркалом.

Потому что давно не видела себя такой.

Не журналисткой.

Не девушкой, которая несколько недель подряд копается в чужих смертях.

Молодой.

Усталой, но всё ещё живой.

Я тут же потянулась к косметичке.

Макияж занял чуть больше времени, чем обычно.

Ничего яркого.

Немного румян.

Помада спокойного оттенка.

На веки легли светлые мерцающие тени, а чёрная подводка подчёркивала зелень глаз, делая её почти изумрудной.

Потом настала очередь волос. Обычно я просто позволяла им лежать как придётся, но сегодня почему-то захотелось выглядеть более аккуратно.

Я тщательно выпрямила тёмные пряди, а кончики слегка подкрутила наружу.

Затем достала из ящика тонкий белый ободок и закрепила его на волосах.

Получилось неожиданно аккуратно.

Я ещё несколько секунд смотрела на своё отражение.

Последние месяцы моя жизнь состояла из джинсов, блокнотов, кофе навынос и бесконечных командировок.

Поэтому девушка в белом платье, смотревшая на меня из зеркала, казалась почти незнакомкой.

В дверь постучали.

— Входите.

Эстен открыл дверь и замер на пороге, что само по себе уже было достижением.

— Кажется, я начинаю понимать, зачем Вальмонты тебя пригласили.

Он медленно оглядел меня с головы до ног.

Потом одобрительно кивнул.

— Очень красиво.

Это прозвучало неожиданно искренне.

Без шуток.

Без язвительности.

Именно поэтому улыбка коснулась моих губ.

— Спасибо.

Я уже собиралась выйти из комнаты, когда Эстен вдруг окликнул меня:

— Подожди.

Старик исчез за дверью своей спальни и через несколько секунд вернулся с небольшой коробкой в руках.

Светло-кремовой.

Перевязанной тонкой лентой.

Он протянул её мне.

— Держи.

Я машинально взяла коробку.

— Что это?

— Конфеты.

— Конфеты?

— Я вроде достаточно чётко произнёс это слово.

Я невольно улыбнулась.

— Зачем?

Эстен посмотрел на коробку так, будто ответ был очевиден.

— Ты идёшь в гости.

Я перевела взгляд на коробку.

Аккуратная и красивая, она наверняка стоила недёшево.

И вдруг почему-то почувствовала тепло.

Странное, непривычное тепло.

Потому что никто никогда не давал мне подобных вещей перед походом в гости.

Некому было.

В монастыре мы сами были гостями.

Всегда.

А до этого я была слишком маленькой, чтобы помнить.

Эстен, кажется, заметил, как я замолчала.

Поэтому тут же проворчал:

— Только не смотри на меня так, как будто я сейчас скажу что-нибудь трогательное.

Я осторожно провела пальцем по ленте.

— Спасибо.

— Не за что.

Он резко отвернулся к окну, словно не хотел, чтобы я заметила выражение его лица.

Именно тогда я поняла, что для него это тоже было важно.

Старик недовольно махнул рукой.

— Иди уже.

— Вы ужасно скрываете доброту.

— А ты ужасно много разговариваешь.

Я прижала коробку к груди.

Глупо.

Наверное, очень глупо.

Но почему-то именно эта коробка конфет тронула меня сильнее любых слов.

Потому что впервые за очень долгое время кто-то провожал меня не как постоялицу.

Не как журналистку.

А как кого-то близкого.

Я быстро привыкала к этому дому.

И это пугало сильнее, чем хотелось признавать.

Потому что терять то, к чему успел привязаться, всегда больнее.