Ноктэр

Брейнфорд. Сентябрь, шесть лет назад.

Утро пахло дождём и мокрым асфальтом.

Я стояла у ворот монастыря Святой Марии, крепко сжимая ручку старого чемодана, и впервые за долгое время не понимала, что чувствую.

Свободу.

Страх.

Или желание просто вернуться обратно, в знакомые серые стены.

Позади тихо скрипнула дверь.

— Если ты ещё сильнее вцепишься в этот чемодан, он подаст на тебя в суд, — сказала Аделин, выходя на улицу с двумя сумками через плечо.

Я невольно усмехнулась.

Аделин выглядела слишком счастливой для человека, который ещё утром жил в монастыре.

Светлый свитер делал её ещё мягче и уютнее, чем обычно.

А длинные светлые волосы ниже талии постоянно выбивались из резинки, словно тоже устали жить по правилам.

И ко всему этому — слишком хорошее настроение для шести утра.

С её чуть оттопыренными ушами и большими передними зубами Аделин всегда напоминала мне довольного зайца.

Но именно поэтому рядом с ней невозможно было долго грустить.

— Я всё ещё думаю, что нас где-то обманули, — пробормотала я.

— Конечно. Две сироты из монастыря случайно поступили в Брейнфордский университет. Очень подозрительно.

Это действительно звучало почти нереально.

Но именно поэтому монастырь Святой Марии считался одним из лучших приютов в стране.

Девочкам здесь не просто давали крышу над головой.

После восемнадцати фонд Стерлингов полностью оплачивал обучение тем, кто проходил отбор.

Общежитие.

Учебники.

Питание.

Даже ежемесячную стипендию, которой вполне хватало на нормальную жизнь.

У большинства воспитанниц наконец появлялось что-то похожее на будущее.

И возможность жить, не считая каждую монету.

— Именно, — тихо ответила я.

Аделин закатила глаза и легко толкнула меня плечом.

— Расслабься. Мы заслужили своё место там не меньше остальных.

Я подняла взгляд на здание монастыря.

Высокие серые стены.

Тёмные окна.

Крест над входом.

Всю жизнь я мечтала однажды выйти за эти ворота и больше никогда не возвращаться.

Но теперь, когда этот день наконец наступил, внутри почему-то стало тревожно.

Будто я оставляла позади не просто место.

А часть самой себя.

— Элиа?

Я обернулась.

На ступенях стояла сестра Кэтрин.

Высокая женщина с серыми глазами и тонким строгим лицом.

Даже возраст не смог смягчить её осанку и взгляд.

Строгая, как всегда идеально собранная.

Только сегодня в её взгляде появилось что-то непривычно мягкое.

— Автобус ждать не будет, — спокойно произнесла она.

Аделин тут же подхватила сумки.

— Вот видите? Даже Господь хочет, чтобы мы наконец отсюда уехали.

Сестра Кэтрин тяжело вздохнула.

— Аделин.

— Всё-всё, молчу.

Она уже собиралась развернуться обратно к автобусу, когда сестра Кэтрин вдруг остановила нас.

— И ещё кое-что.

Мы обе обернулись.

Утренний ветер шевельнул край её тёмного одеяния.

— Брейнфорд — не монастырь Святой Марии. Там никто не будет следить за тем, куда вы ходите, с кем общаетесь и какие решения принимаете.

Аделин медленно повернулась ко мне.

Я уже знала этот взгляд.

— Будьте благоразумны, — закончила сестра Кэтрин.

На секунду повисла тишина.

А потом Аделин серьёзно кивнула.

— Конечно, сестра Кэтрин. Никаких преступлений, наркотиков и футболистов.

Я покачала головой.

— Аделин...

— Что? Я сразу обозначаю границы.

Несколько секунд никто не говорил.

А потом сестра Кэтрин спокойно добавила:

— Никогда не доверяйте мужским сердцам. Они раздавят вас, словно воробья.

Аделин тут же тихо простонала:

— О нет, только не «Маленький воробей». Поверьте, сестра Кэтрин, эту песню я не забуду даже в кошмарах.

Сестра Кэтрин посмотрела на неё так, словно подобные ответы уже давно перестали её удивлять.

— Просто постарайтесь не создавать проблем.

Аделин широко улыбнулась.

— Поздно. Мы уже поступили в университет.

Я снова невольно улыбнулась.

Наверное, только Аделин умудрялась шутить даже здесь.

Сестра Кэтрин ещё несколько секунд молча смотрела на нас.

Потом подняла руку и медленно перекрестила сначала Аделин, затем меня.

— Да хранит вас Господь, — произнесла она. — И если однажды станет тяжело, вы знаете, где меня найти.

После этого коротко кивнула и развернулась к дверям монастыря.

Тяжёлая дверь закрылась за ней с привычным глухим звуком.

И в ту же секунду Аделин резко выдохнула:

— Мы свободны.

А потом буквально подпрыгнула на месте и бросилась ко мне с объятиями так неожиданно, что я едва не уронила чемодан.

— Аделин...

— Мы реально уехали! — почти прокричала она мне в плечо. — Элиа, это не сон!

Я невольно рассмеялась впервые за всё утро.

Прохожий возле автобусной остановки раздражённо обернулся на нас, но Аделин, кажется, было всё равно.

Она наконец отпустила меня и широко улыбнулась.

В такие моменты Аделин казалась человеком, который вообще не умел бояться будущего.

— Ты вообще понимаешь? — возбуждённо продолжила она. — Университет. Общежитие. Нормальная жизнь.

Я посмотрела на серые стены монастыря за её спиной.

Потом на мокрые улицы Брейнфорда впереди.

И тогда впервые позволила себе подумать, что, возможно, Аделин права.

Через двадцать минут мы уже пробирались сквозь утренний Брейнфорд.

Я сидела у окна и молча наблюдала, как серое утро постепенно превращается в шумный город.

Высокие здания.

Неоновые вывески.

Люди с кофе в руках.

Сигналы машин.

Мир за пределами монастыря казался слишком быстрым.

Слишком громким.

Слишком живым.

Аделин тем временем без остановки листала университетский буклет.

— Ты только посмотри на это общежитие, — восхищённо сказала она. — Там даже нормальные душевые есть.

— Невероятно.

— И никаких подъёмов в шесть утра.

— Это уже звучит как рай.

Аделин рассмеялась.

Я тоже попыталась улыбнуться.

Но внутри всё равно оставалось странное напряжение.

Будто я до сих пор ждала, что кто-нибудь остановит автобус и скажет, что произошла ошибка.

Что такие, как мы, не попадают в подобные места.

Но автобус продолжал ехать вперёд.

И назад дороги уже не было.

Кампус Брейнфордского университета оказался ещё больше, чем на фотографиях.

Старые кирпичные корпуса.

Стеклянные переходы.

Шумные компании студентов возле входов.

Кто-то смеялся.

Кто-то тащил коробки в общежитие.

Кто-то курил прямо на ступенях.

Я крепче сжала ручку чемодана.

Никогда раньше я не видела столько людей своего возраста в одном месте.

И столько парней.

В монастыре Святой Марии их не было.

Иногда они приезжали вместе с родителями на благотворительные мероприятия, и мы наблюдали за ними лишь издалека.

Разговаривать с ними нам никогда не приходилось.

— Ну всё, — тихо сказала Аделин рядом. — Теперь мы официально взрослые.

— Звучит ужасно.

— Да, но хотя бы ужасно красиво.

Мы поднялись по ступеням общежития вместе с потоком студентов.

Внутри пахло кофе, пылью и свежей краской.

Где-то наверху громко играла музыка.

Кто-то смеялся в коридоре.

Я медленно оглядывалась по сторонам, всё ещё не веря, что теперь действительно буду жить здесь.

Не в монастыре.

Не под надзором сестёр.

А здесь.

Среди совершенно чужих людей.

* * *

К вечеру наша комната в общежитии выглядела так, будто внутри кто-то пережил маленькую катастрофу.

Коробки стояли посреди прохода.

Одежда лежала на кроватях.

Книги были разбросаны по полу.

Аделин сидела у окна, поджав ноги, и с таким восторгом пила кофе из картонного стаканчика, будто это был алкоголь после многолетнего запрета.

— Всё-таки свобода пахнет кофеином и отсутствием монахинь, — довольно произнесла она.

Я усмехнулась, вытаскивая из коробки очередную стопку тетрадей.

Комната общежития оказалась меньше, чем я ожидала.

Две кровати.

Два письменных стола у окна.

Старый шкаф, который подозрительно скрипел каждый раз, когда Аделин пыталась открыть дверцу.

За окном медленно темнело.

Кампус всё ещё шумел.

Где-то играла музыка.

Кто-то смеялся под окнами.

После монастыря всё это казалось нереальным.

— Ты понимаешь, что нам теперь официально разрешили жить среди нормальных людей? — спросила Аделин.

Я продолжила раскладывать книги по полке.

— Не уверена, что после монастыря мы легко сойдём за нормальных студентов.

— Меня — можно, — уверенно заявила она. — Я вообще была рождена для красивой студенческой жизни.

— Ты пыталась вскипятить чай в кастрюле для супа.

— Это называется адаптация.

Аделин вдруг замерла, не донеся стаканчик до губ.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Что?

Она медленно поставила кофе на подоконник.

— Нет.

— Что «нет»?

Её взгляд метнулся к кровати.

Потом к сумкам.

Потом снова ко мне.

И только теперь я заметила, что она действительно начинает паниковать.

— Зайца нет.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

— Какого ещё зайца?

— Моего зайца.

Она уже сползла с подоконника на пол и начала перебирать вещи.

— Он был здесь.

Я отложила книги обратно в коробку.

— Аделин, успокойся. 

— Нет, серьёзно, он был здесь.

В её голосе вдруг появилось что-то по-детски испуганное. 

Я молча наблюдала, как она переворачивает сумки одну за другой.

И только потом внутри неприятно кольнуло понимание.

Серый плюшевый заяц.

С перекошенным ухом и старым бантом на шее.

Единственная вещь, которую ей когда-то подарил отец.

До того, как привёл в дом новую жену и её дочь.

До того, как Аделин оказалась в монастыре Святой Марии.

— Ты брала его вниз? — спросила я.

Она замерла.

А потом медленно подняла на меня взгляд.

— Когда покупала кофе.

Вот чёрт.

— Может, он просто выпал где-то здесь.

Но мы обе уже понимали, что это не так.

Аделин нервно прикусила губу.

— Ли...

Я закрыла глаза на секунду.

— Я схожу.

— Правда? — она тут же вскочила на ноги. — Ты лучшая!

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты перестала смотреть так, будто сейчас расплачешься.

Аделин выдохнула так, будто я только что спасла ей жизнь.

Возможно, для неё так и было.

Но глаза у неё оставались тревожными.

Я вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

К вечеру общежитие окончательно ожило.

Кто-то сидел прямо на полу возле лестницы.

Кто-то ругался, пытаясь протиснуть огромный чемодан по узкой лестнице.

Из соседней комнаты доносился смех.

Я быстро спустилась вниз, машинально оглядывая пол возле автомата с кофе.

И почти сразу заметила знакомое серое ухо.

Но кто-то поднял игрушку раньше меня.

— Кажется, он тоже поступил на первый курс.

Голос заставил меня отвлечься от игрушки.

Парень, стоявший возле автомата, спокойно держал зайца в руках, рассматривая его так внимательно, будто пытался понять, как тот вообще здесь оказался.

Невероятно высокий.

Широкие плечи под серой толстовкой.

Тёмно-каштановые волосы слегка вились на концах.

И большие карие глаза.

Почему-то именно их я заметила последними.

В руках незнакомца серый заяц выглядел ещё более потрёпанным и старым.

— Можете мне его вернуть?

Он перевёл взгляд с игрушки на меня.

— Значит, хозяин всё-таки нашёлся.

Я уже потянулась за зайцем, когда чья-то рука внезапно выхватила игрушку прямо у него из рук.

— Господи, Андерсон, только не говори, что ты опять пытаешься спасать потерянных первокурсниц.

Я обернулась.

Парень, подошедший к нам, был чуть ниже Андерсона, но всё равно возвышался надо мной почти как шкаф.

Широкие плечи под тёмной футболкой казались массивными даже для его роста.

Будто он всю жизнь таскал на себе бетонные плиты.

Тёмные волосы были влажными, а над верхней губой виднелся маленький светлый шрам.

Но больше всего цепляли глаза.

Светло-серые.

Холодные.

Неприятно внимательные.

Он лениво покрутил зайца за длинное ухо.

— Ну и жуть, — протянул он. — Этот зайка вообще живой?

— Дэмиен, — негромко предупредил Андерсон.

— Что?

— Отдай.

— Да ладно тебе.

Дэмиен перевёл взгляд на меня.

— Это твоё?

— Нет, — сухо ответила я. — Моей подруги.

— Тогда у твоей подруги очень тревожный вкус.

Я протянула руку.

— Можно обратно?

Он приподнял зайца выше.

Намеренно.

Будто проверял, насколько быстро я разозлюсь.

— А волшебное слово?

Раздражение закипало внутри.

— Дэмиен, — на этот раз голос Андерсона стал заметно холоднее.

Тот лишь усмехнулся.

— Ладно-ладно. Не надо так смотреть, я понял.

Он всё-таки вернул мне игрушку.

Я сразу прижала зайца к себе, машинально поправляя перекошенное ухо.

Дэмиен скользнул по мне взглядом.

С головы до ног.

Без стеснения.

— Первокурсница?

Я крепче прижала зайца к себе.

— Да.

— Сочувствую.

Я непонимающе посмотрела на него.

Уголок его губ дрогнул.

— Дэмиен Блэйк.

— Элиа Грейс.

Я невольно перевела взгляд с одного на другого.

Они были слишком разными.

Андерсон — спокойный.

Тёплый.

Почти безопасный.

А Дэмиен выглядел человеком, рядом с которым лучше не поворачиваться спиной.

И почему-то именно он улыбался чаще.

* * *

Ночью уснуть оказалось невозможно.

За стеной кто-то смеялся.

Где-то наверху громко хлопнула дверь.

По коридору несколько раз раздался топот чьих-то ног, а потом кто-то громко окликнул друга.

Аделин уже спала.

Точнее, свалилась поперёк кровати прямо в одежде, обнимая своего серого зайца так крепко, будто боялась снова его потерять.

Я лежала, глядя в тёмный потолок.

Слишком мягкая кровать.

Слишком тепло.

Слишком шумно.

В монастыре после отбоя нельзя было разговаривать вообще. 

Особенно после того вечера, когда Аделин начала смеяться посреди молитвы.

Тогда сестра Маргарет заставила нас обеих до ночи мыть каменный пол в северном коридоре.

Ледяной водой.

Без перчаток.

Я до сих пор помнила, как у Аделин дрожали пальцы.

Как она всё равно продолжала тихо смеяться, пока мыли полы.

— Если я перестану смеяться, — шептала она тогда, — они победят.

Я невольно прикрыла глаза.

За окном общежития кто-то снова громко крикнул.

Но теперь этот шум почему-то уже не казался таким раздражающим.

Скорее... непривычным.

Живым.

Я повернулась на бок, натягивая одеяло выше.

В голове мелькнула мысль, что никто не откроет дверь среди ночи, чтобы проверить, спим ли мы.

Закрыв глаза, я позволила себе поверить, что всё самое трудное осталось позади.