Её недооценили

Мы с Кизаши уже три года как женаты. Три счастливых, полных любви года. И уже год из них мы пытаемся завести ребёнка. Но почему-то ничего не выходит.

Я до сих пор помню тот день, когда мы впервые по-настоящему решили, что хотим ребёнка. Мы сидели на веранде, смотрели на закат, и Кизаши сказал: «Я хочу, чтобы у нас была маленькая принцесса. С твоими глазами». А я засмеялась и ответила: «А я хочу сына. С твоей улыбкой». С того дня мы стали пытаться зачать ребёнка.

Прошло несколько месяцев, но ничего не менялось. Я старалась не показывать грусти, но Кизаши всё видел. Он обнимал меня каждый раз, когда я замолкала посреди разговора, глядя куда-то в пустоту. «У нас всё получится, - шептал он. - Просто нужно ещё немного времени».

А время шло.

Я начала замечать, как сильно я засматриваюсь на чужих детей. В магазине, на улице, в парке. Вот маленькая девочка с двумя хвостиками смеётся, бегая за бабочкой. Вот мальчик тянет маму за руку, показывая на игрушку. А я стою и чувствую, как что-то внутри сжимается. Почему у них есть это счастье, а у нас - нет?

У многих наших знакомых уже есть дети. Они такие милые, такие хорошенькие. Смотришь на них - и сердце тает. Они приходят к нам в гости, и я всегда с радостью играю с ними, угощаю сладостями, слушаю их детский лепет. Но когда они уходят, в доме становится подозрительно тихо. И эта тишина... она очень громкая.

Я знаю, что Кизаши тоже переживает. Он не говорит этого вслух, но я вижу, как он иногда смотрит на меня - с такой нежностью и тревогой одновременно. Он хочет защитить меня даже от этого. Но от этого не защитишь. Это внутри.

Иногда я просыпаюсь ночью и просто лежу, глядя в потолок. И мечтаю. Мечтаю о том, как возьму на руки нашего ребёнка. Как услышу первый крик, первый смех, первое слово. Как Кизаши будет сидеть у колыбели с дурацки-счастливым лицом, не в силах оторвать взгляда от малыша.

А потом я пошла к врачу. Старый ирьёнин долго что-то проверял, задавал вопросы, а потом сказал то, что я боялась услышать больше всего: «Шансы очень малы. Почти невозможно». Я не заплакала. Просто вышла из кабинета, дошла до дома, закрылась в ванной и разрыдалась.

Кизаши нашёл меня там через час. Он ничего не спрашивал, просто сел рядом и обнял. И мы сидели так очень долго.

Но я не сдалась. Мы не сдались. Я верю, что чудо возможно. Я не знаю, когда это случится. Но мы ждём. Мы очень ждём тебя, наш малыш.

Спустя ещё один год мы потеряли надежду. Мы перестали так сильно пытаться зачать ребёнка, всё чаще стали ходить с мужем на миссии. Ведь стены нашего дома начали давить на нас, а фантазия добивать - ведь мы никогда не сможем увидеть, как в нашем гнёздышке растёт наш малыш.

Сегодня нам выдал задание наш добрый знакомый, Хокаге Минато Намикадзе.

- В последнее время вы берёте очень много миссий. У вас что-то случилось?

- Всё в порядке, Хокаге-сама.

- Ну ладно. Сегодня вас ждёт особенная миссия от меня. Я хочу попросить вас сопровождать моего знакомого в одну не очень известную маленькую деревню. Надеюсь, вы не против?

- Нет, Хокаге-сама, мы согласны.

- Вот и прекрасно. Ступайте к воротам Конохи. Он будет ждать вас там через час и всё расскажет о миссии. Удачи вам.

Через час мы уже стояли у ворот Конохи. Заказчик оказался невысоким мужчиной лет сорока с уставшим, но добрым лицом. Он назвался паном Такахаши и сразу начал объяснять суть миссии.

- Мне нужно отвезти кое-что важное в село Кавамура, - сказал он, поправляя лямку дорожного мешка. - Это недалеко, день пути. Но дорога идёт через старый лес, а там, говорят, в последнее время неспокойно. Появились какие-то бандиты. Поэтому я и попросил у Хокаге охрану.

- Не волнуйтесь, - спокойно сказал Кизаши, кладя руку на рукоять катаны. - Мы вас проведём.

Я молча кивнула, проверяя подсумок с кунаями. В последнее время миссии стали для нас спасением. Там, в дороге, среди опасностей и приключений, мы хотя бы на время забывали о пустоте дома. Там мы были нужны. Там мы были командой.

Дорога действительно пролегала через густой лес. Кроны деревьев смыкались над головой, пропуская лишь отдельные лучи солнца. Было тихо - слишком тихо. Я переглянулась с Кизаши. Он тоже это почувствовал.

- Что-то не так, - прошептал он, медленно вытягивая катану из ножен.

И тогда из-за деревьев вышли они. Пятеро. Лица скрыты масками, в руках - кунаи. Бандиты.

- Отдайте товар - и мы вас не тронем, - сказал один из них.

- Боюсь, не выйдет, - ответил Кизаши, становясь в боевую стойку.

Я встала рядом с ним, держа кунай наготове. Сердце билось быстро, но руки были твёрдыми. Мы делали это десятки раз. Мы были готовы.

Бой был коротким, но жестоким. Кизаши прикрывал нас с паном Такахаши, пока я отбивала атаки с флангов. Мы справились - вдвоём, как всегда. Пан Такахаши был в безопасности, товар - в целости. Но когда всё закончилось, я почувствовала странную боль внизу живота. Острую, тянущую.

- Мебуки, ты в порядке? - Кизаши тут же оказался рядом, пряча катану в ножны.

- Да, просто... - я не договорила. Боль усилилась, и я согнулась, хватаясь за живот.

Испуганный заказчик помог Кизаши довести меня до ближайшего ирьёнина в том самом селе, куда мы направлялись. И там, в маленькой комнате с деревянными стенами, старая женщина-целительница сказала то, от чего у меня перехватило дыхание.

- Вы беременны. Где-то два месяца. Вам нельзя больше сражаться. Вы могли потерять ребёнка.

Беременна. Я беременна. После всех этих лет. После всех слёз и потерянных надежд.

Я посмотрела на Кизаши. Он стоял бледный как стена, а в глазах - слёзы. Он ничего не сказал, просто взял мою руку и прижал к своим губам.

И в этот момент я поняла: чудо случилось.

Мы взяли отпуск на год. Кизаши решил восстановить магазин родителей, чтобы мы могли жить в достатке и меньше ходить на миссии. А я каждый месяц ходила к ирьёнину на консультации. Слава всем Ками, малышка росла нормально. Но последний месяц беременности мне пришлось провести в госпитале. Там я познакомилась с Нацуми, женой лучшего друга Кизаши - Иноичи Яманака, с которым он давно не общался из-за разных жизненных обстоятельств.

Перед самыми родами в Конохе случилось несчастье. Биджу напал на нашу деревню. Многие погибли. Нам с Кизаши повезло - мы были в госпитале, до которого биджу не успел добраться. Хокаге-сама запечатал его и погиб вместе со своей женой. Через две недели у нас родилась она - наша доченька Сакура.

Первое время она была очень беспокойным ребёнком. Она плакала почти всегда. Мы ходили в госпиталь, но нам толком ничего вразумительного не сказали. Со временем Сакура стала спокойной, тихой. Плакала только тогда, когда её что-то тревожило. Каждая секунда нашей жизни была прекрасна. Несмотря на трагедию в деревне, мы были заняты нашей милой доченькой.

Когда Цветочек стала более самостоятельной, она запретила нам ей помогать. Она всегда была такой серьёзной и тихой. Единственный раз, когда она пожаловалась - её беспокоило сердце. Мы водили её в госпиталь, но там сказали, что она просто пытается привлечь больше нашего внимания. Честно, мы поверили. И после этого она ни разу не жаловалась, когда ей что-то болело.

Со временем нас стало тревожить то, что у неё нет друзей. Но случилось несчастье: кто-то избил нашу дочь. Мы так и не смогли найти виноватых. Через некоторое время Нацуми предложила познакомить наших дочерей. Они вроде бы неплохо сдружились. Ино была милым, но слегка шумным ребёнком. Наша маленькая дочь наконец-то выздоровела, и мы начали её тренировать. Это стало её рутиной: тренировки, книги. Потом и учёба в академии. С Ино они отдалились друг от друга. Нацуми жаловалась, что не знает, что случилось с её дочерью. Она изменилась и отказывается от помощи. Честно, я не знаю, чем ей помочь. Я не представляю, что бы я делала, если бы Сакура вела себя как-то не так, как обычно.

Спустя неделю Цветочек пошла гулять, но вернулась довольно быстро с котёнком.

После того, как Сакура принесла домой котёнка, в нашем доме стало немного больше суеты. Это было приятное оживление, которого нам, признаюсь, не хватало. Я сначала немного волновалась - котёнок был совсем маленький, худой и напуганный. Но наша девочка взялась за него с такой ответственностью, что мне стало спокойно.

Ичи оказался на удивление смышлёным котом. Он быстро научился ходить в лоток, ел всё, что давали, и обожал спать у Сакуры в ногах. Он рос вместе с нашей дочкой, становился всё больше, пушистее и, кажется, умнее. Иногда мне казалось, что он понимает человеческую речь.

Мы с Кизаши тоже полюбили его. Я часто ловила мужа на том, что он тайком подкармливает Ичи кусочками колбаски, когда думал, что никто не видит. А я делала то же самое. Мы даже соревновались, к кому Ичи придёт мурлыкать первым. Это было по-детски, но так радостно.

Но сегодня всё пошло не так. Сегодня Кизаши пошёл в магазин и забыл закрыть дверь. Я заметила это не сразу - была занята на кухне. А когда спохватилась, Ичи уже не было. Я обыскала весь дом, надеясь, что он просто спрятался. Но нет. Дверь была приоткрыта, а его полосатый хвост не торчал ни из одного закутка.

Потом пришла Сакура. Я не хотела ей говорить. Я надеялась, что он вот-вот вернётся, что он просто побежал исследовать территорию. Но она сразу всё поняла. Она всегда всё понимает.

- Мам, а где Ичи?

Её голос был спокойным, но я видела, как в её глазах загорается тревога. Я не смогла соврать.

- Он... выбежал на улицу. Папа забыл закрыть дверь. Но ты не волнуйся, он скоро вернётся!

Она не стала меня слушать. Она просто развернулась и выбежала за дверь. Я хотела пойти за ней, но что-то меня остановило. Может, страх. Может, интуиция. Я просто стояла на пороге и смотрела, как её маленькая фигурка исчезает за углом.

А потом было ожидание. Самое долгое ожидание в моей жизни. Кизаши вернулся, и я всё ему рассказала. Он хотел сразу бежать искать её, но я удержала его.

- Она сказала, что сама, - прошептала я. - Она хочет найти его сама.

И мы ждали. Ждали, пока солнце не начало клониться к закату. Ждали, пока тишина не стала невыносимой.

А потом мы пошли искать её. Мы нашли её в переулке. Она сидела на земле, прижимая к груди маленькое, окровавленное тельце Ичи. Её глаза были пустыми. Она не плакала. Она просто смотрела куда-то сквозь нас.

Кизаши бросился к ней, попытался забрать Ичи, но она закричала. Так кричат раненые звери - страшно, неистово, на пределе. Я никогда не слышала, чтобы наша тихая, серьёзная девочка так кричала. Она била отца кулачками в грудь, пыталась вырваться, но он держал её крепко. А я стояла и смотрела на её руки - все в крови, в шерсти, в слезах.

Потом она затихла. Просто потеряла сознание от шока. Кизаши подхватил её на руки, а я осторожно взяла тельце Ичи. Оно было ещё тёплым, но уже неживым. Кто-то порезал его. Кто-то мучил его.

Я не знаю, кто это сделал. Но я знаю одно: моя дочь больше никогда не будет такой, как раньше.

Сейчас она лежит у себя в комнате. Мы с Кизаши по очереди дежурим у её кровати.

- Надо закопать его. Ты будь здесь с дочкой, а я пойду сделаю это сам, чтобы она и ты этого не видели.

- Угу, иди. Я буду тут.

- Не плачь, милая. Мы справимся. Всё будет хорошо. Сакура у нас сильная, она это переживёт.

- А что, если нет? Что мы будем делать?

- Рано или поздно она всё равно увидела бы смерть вживую. Наш мир жесток и несправедлив. Ей надо это пережить, дать время, чтобы прийти в себя. Я завтра схожу в академию к её сенсею, возьму пока на месяц академический отпуск. Надеюсь, она справится. Но если нет - мы будем рядом. Плевать на всё и на всех. Главное, чтобы наш ребёнок был здоров и счастлив.

- Ты прав.

- Я пойду. А ты будь здесь, милая. Вдруг Сакура проснётся.

Кизаши ушёл, а я осталась с Сакурой. Глядя на неё, я видела, что одежда на нашей маленькой девочке до сих пор была окровавлена. Ни у меня, ни у него не поднялась рука её переодеть. Да и она этого не любит, когда её трогают без спроса. Слёзы на моих глазах снова полились. Я тихо всхлипнула. Выплакавшись, я оперлась возле неё и от усталости и стресса задремала.

Не знаю, сколько я спала, но разбудила меня вода, которая коснулась меня.

Стоп. Вода? Откуда она здесь?

Мой сонный мозг работал медленно, и секунду я не могла понять, что происходит. Открыв глаза, я не увидела Сакуры на кровати. Недолго думая, я вскочила и побежала в ванную. В ванне под водой лежала Сакура, а из крана стекала тонкая струя воды. Подбежав к ней, я вытащила её из воды, хватая руками за плечи. Тело было холодным, мокрые волосы прилипли к бледному лицу. Она не реагировала.

- Сакура! Сакура, Цветочек, ты слышишь меня?!

Я трясла её за плечи, но она не открывала глаз. Губы были синеватыми, дыхание почти не ощущалось. В голове промелькнуло самое страшное - поздно. Я опоздала. Моя дочь...

- Нет, нет, нет... - зашептала я, лихорадочно пытаясь вспомнить, что делать. Ирьёнин. Надо бежать к ирьёнину. Но времени нет. Она не дышит.

Я положила её на холодный пол ванной, прямо в лужу воды, и начала давить на грудь. Раз. Два. Три. Руки дрожали, слёзы застилали глаза, но я не останавливалась.

- Давай, маленькая, давай... дыши... пожалуйста, дыши...

Я наклонилась к её лицу, вдохнула воздух ей в рот. Раз. Ещё раз. Ещё.

И вдруг она закашлялась. Изо рта вытекла вода, а потом она сделала судорожный, рваный вдох. Я схватила её на руки, прижала к себе, не веря, что она жива. Она дышала. Хрипло, тяжело, но дышала.

- Глупая... глупая девочка... - я гладила её по мокрым волосам, задыхаясь от рыданий. - Не смей... не смей так больше...

Она не отвечала. Просто лежала в моих руках, мокрая, дрожащая, с пустыми глазами. Я притянула полотенце, закутала её, начала растирать плечи, руки, спину - всё, до чего могла дотянуться. Она не сопротивлялась. Она вообще не реагировала. Просто смотрела куда-то сквозь меня.

- Я здесь, - шептала я. - Мама здесь. Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо.

Я повторяла это снова и снова, хотя сама не верила. Я боялась. Боялась того, что она сделала. Боялась того, что она ещё может сделать. Как мы могли это допустить? Как мы могли оставить её одну?

Потом пришёл Кизаши. Он замер в дверях ванной, увидев нас на полу - меня, мокрую, заплаканную, и Сакуру, закутанную в полотенце, с синими губами. Его лицо побледнело.

- Что... что случилось?

Я только покачала головой, не в силах говорить. Он опустился рядом, обнял нас обеих, прижал к себе так крепко, будто боялся, что мы исчезнем.

- Моя девочка... - прошептал он в её волосы. - Моя маленькая девочка...

Сакура молчала. Она сидела, закутанная в полотенце, мокрая, дрожащая, и смотрела в одну точку.

Сакура не говорила. Она вообще не издавала ни звука - ни плача, ни всхлипа, ни слова. Просто сидела, закутанная в полотенце, и смотрела куда-то сквозь стену. Её глаза были сухими.

Это пугало меня больше, чем крик. Больше, чем истерика. Больше, чем всё, что я могла себе представить.

- Доченька... - я протянула к ней руку, но она даже не пошевелилась. - Скажи хоть слово. Пожалуйста.

Тишина.

Кизаши сидел рядом, обхватив голову руками. Он не плакал - он просто смотрел в пол, и в его глазах была такая беспомощность, какой я никогда раньше не видела. Мой муж, прошедший десятки миссий, смотревший смерти в лицо, сейчас выглядел абсолютно разбитым.

- Отнесём её в кровать, - сказала я тихо. - Ей нужно согреться.

Он кивнул и осторожно поднял Сакуру на руки. Она не сопротивлялась - просто свернулась клубочком, прижавшись к его груди. Маленькая, беззащитная, сломленная.

Мы уложили её в кровать, закутали в одеяло. Я села рядом и взяла её холодную руку в свою.

- Я не уйду, - прошептала я. - Я буду здесь. Сколько нужно - буду здесь.

Она не ответила. Но её пальцы едва заметно сжали мою ладонь.

И это было самым большим облегчением за весь этот ужасный день.

За окном начинало светать. Новый день. Но для нас время будто остановилось. Впереди было неизвестное, страшное будущее. Но мы были вместе. И это единственное, что имело значение.