Запретное наследие Блэков

Завтрак в Большом зале был в самом разгаре. С потолка, зачарованного на чистое голубое небо, лился мягкий солнечный свет, и в этом свете пылинки танцевали над головами студентов, как маленькие золотистые искры. Воздух пах свежим хлебом, жареным беконом и ещё чем-то сладким, что доносилось из кухни и смешивалось с гомоном голосов, звоном посуды и тихим шуршанием мантий. За столом Гриффиндора было шумно, как всегда. Кто-то спорил о квиддиче, кто-то жаловался на домашнее задание, а близнецы Уизли, как обычно, что-то затевали на другом конце стола, перешёптываясь и поглядывая на профессоров с хитрыми улыбками.

Мириэль сидела между Гермионой и Гарри и чувствовала себя почти счастливой. Сегодня был её день рождения, и хотя она не привыкла к праздникам, этот день начинался хорошо. Лаванда подарила ей духи с запахом жасмина и ванили, и Мириэль уже успела нанести их на запястье, вдыхая тёплый, почти забытый аромат. Парвати вручила ей шарф с узором из звёзд и лун, который она связала сама, и Мириэль не знала, что сказать, когда увидела его. Она просто сжала его в руках и почувствовала, как к горлу подступает комок.

Рон, смущаясь и краснея, протянул ей баночку сливочного пива, бормоча что-то невнятное про то, что она «вроде любит», и Мириэль улыбнулась ему такой тёплой улыбкой, что он снова покраснел и уткнулся в тарелку. Гарри подарил ей подвеску в виде луны с гравировкой «Ты не одна», и Мириэль, сжимая её в руке, почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое и почти забытое.

Она как раз смотрела на подвеску, когда почувствовала, как что-то тяжёлое упало ей на колени. Она вздрогнула и опустила глаза. На коленях лежал большой, аккуратно перевязанный бечёвкой свёрток. Она подняла голову и увидела над собой сову, которая уже разворачивалась и улетала к выходу из зала.

- Это тебе от мамы, - сказал Рон, кивая на свёрток с таким видом, будто это было самым обычным делом. - Она всегда присылает подарки на дни рождения. Даже если человек не просит этого делать.

Мириэль посмотрела на свёрток, и внутри неё что-то ёкнуло. Она не знала, что миссис Уизли знает о её дне рождения. Она даже не была уверена, что та знает, кто она такая. Но подарок лежал у неё на коленях, и это было реально.

Она развязала бечёвку дрожащими пальцами и развернула бумагу. Внутри лежал большой вязаный свитер густо-зелёного цвета, такой мягкий и тёплый, что Мириэль сразу захотелось надеть его. На груди была вышита буква «М» - золотистая, аккуратная, с лёгким узором из звёзд вокруг. Рядом со свитером лежала коробка шоколадных конфет - домашних, завернутых в золотистую фольгу, и маленькая записка, написанная незнакомым, округлым почерком.

Мириэль взяла записку и прочитала:

«Дорогая Мириэль,

С днём рождения! Я знаю, что мы ещё не знакомы лично, но Гарри и Рон так много о тебе рассказывали, что я чувствую, будто знаю тебя уже давно. Я очень надеюсь, что ты приедешь к нам на каникулы - буду рада познакомиться с тобой поближе.

С любовью, Молли Уизли».

Мириэль перечитала записку дважды, потом ещё раз. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяла им пролиться. Она сжала свитер в руках, чувствуя, как мягкая шерсть касается её кожи, и внутри неё разлилось что-то, что она не могла назвать. Тепло. Принятие. Что-то, чего она никогда не чувствовала от Малфоев.

- Она... она знает, что у меня день рождения? - спросила Мириэль, поворачиваясь к Рону.

- Конечно, - ответил он с лёгкой усмешкой. - Мама всегда знает такие вещи. Она даже помнит, когда у Гермионы день рождения, хотя та не говорит об этом.

Гермиона покраснела и уткнулась в тарелку. Мириэль смотрела на свитер, потом на Роном, потом снова на свитер. Она не знала, что сказать, но знала, что этот подарок был важнее, чем любые слова.

- Передай ей спасибо, - сказала она наконец, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. - Скажи ей... скажи, что это самый лучший подарок, который я когда-либо получала.

Рон улыбнулся, и в его улыбке было что-то тёплое, почти родное. Мириэль снова посмотрела на свитер и почувствовала, как внутри неё разливается что-то, что она не могла назвать, но что было важнее любых слов.

Она как раз сжимала свитер в руках, когда почувствовала, что кто-то стоит за её спиной. Она подняла голову и увидела Фреда и Джорджа. Близнецы двигались с той особенной, почти кошачьей грацией, которая появлялась у них, когда они задумали очередную шалость, и Мириэль сразу насторожилась. Она знала эту грацию. Она видела её каждый раз, когда они собирались провернуть что-то, что могло закончиться либо фейерверком, либо вызовом к директору.

В руках у Фреда был небольшой свёрток, перевязанный синей лентой, которая, казалось, светилась в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь зачарованный потолок. Он поставил его перед Мириэль с таким торжественным видом, будто вручал орден Мерлина первой степени.

- С днём рождения, Мириэль! - сказал Фред, и его голос звучал громче, чем обычно, привлекая внимание соседей по столу. - Мы слышали, что сегодня ты именинница, и решили, что тебе нужен подарок, который действительно пригодится.

Джордж, стоявший рядом, подмигнул и добавил, понизив голос до заговорщического шёпота:

- Мы подумали, что раз ты уже влилась в нашу команду, то тебе стоит знать, где можно спрятаться от профессоров. Или от кого-то ещё.

Мириэль с опаской посмотрела на свёрток. Она знала любовь близнецов к приколам и не была уверена, что внутри не окажется что-то, что взорвётся, начнёт петь или, что ещё хуже, выпустит облако разноцветного дыма. Она взяла его в руки и взвесила на ладони. Лёгкий. И не пахнет порохом. Она перевела взгляд на близнецов, пытаясь понять, шутят они или нет.

- Я боюсь открывать, - честно призналась она, приподняв бровь.

- Правильно делаешь, - усмехнулся Фред. - Но на этот раз мы решили не шутить. Открой. Обещаю, ничего не взорвётся.

Мириэль покосилась на Гарри, который сидел напротив и с любопытством наблюдал за происходящим. Он пожал плечами, давая понять, что понятия не имеет, что там внутри. Рон, сидевший рядом, с подозрением смотрел на близнецов, но тоже ничего не сказал. Гермиона отложила книгу, которую пыталась читать за завтраком, и теперь смотрела на свёрток с таким же интересом, как и все остальные.

Мириэль развязала ленту и развернула бумагу. Внутри лежала самодельная карта Хогвартса - не магическая, не движущаяся, а просто нарисованная на плотном пергаменте. Но на ней были помечены все тайные ходы, которые Мириэль видела у близнецов, все потайные комнаты, о которых они рассказывали, и даже несколько мест, о которых она никогда не слышала. Аккуратным, почти каллиграфическим почерком Фреда и Джорджа были подписаны: «Ход на кухню», «Комната за гобеленом», «Путь к выручай-комнате» и ещё десяток названий, которые Мириэль не знала.

- Это просто карта, - сказал Джордж, пожимая плечами. - Мы подумали, что тебе пригодится знать, где можно спрятаться, если что. Или где найти нас, если мы будем нужны.

- Но это не та карта, которая была у Гарри? - спросила Мириэль, поднимая на них глаза.

- Нет, - ответил Фред с лёгкой усмешкой. - Мы не смогли бы сделать точную копию даже если бы захотели. Та карта была создана магией. А эта - просто наши знания. Мы всё это выучили за годы прогулок.

- Но она может быть полезна, - добавил Джордж, подмигивая. - Мы подумали, что если бы ты появилась в прошлом году, мы могли бы поделиться с тобой этим раньше. Эх, как же я хочу познакомиться с создателями этой карты и пожать им руки.

Мириэль смотрела на карту, на аккуратные подписи, на тщательно вычерченные линии, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Это был не магический подарок. Но несмотря на это сделанный с любовью.

- Спасибо, - сказала она, и в её голосе послышалась искренняя благодарность. - Правда. Это... это очень ценный подарок.

- Ну, мы подумали, что раз ты уже влилась в нашу команду, то тебе стоит знать, где можно спрятаться от профессоров, - еще раз повторил Джордж, подмигивая. - Пользуйся на здоровье.

Близнецы ушли, переговариваясь о чём-то своём и уже строя планы на следующую шалость. Мириэль смотрела им вслед, чувствуя, как внутри неё разливается что-то тёплое и почти забытое. Она не знала, что сказать, но знала, что этот подарок был не просто картой. Это было напоминание о том, что она больше не одна. Что у неё есть место, где её принимают.

Она поднялась из-за стола, чувствуя, как карта тяжелеет в кармане, будто напоминая о том, что ей предстоит сделать.

- Я пойду, - сказала она Гарри, Рону и Гермионе.

- Куда? - спросил Гарри, поднимая голову.

- В Хогсмид, - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Папа написал, что Римус будет ждать меня около десяти.

Гарри хотел возразить, но она покачала головой, давая понять, что это не обсуждается.

- Я справлюсь, - сказала она. - Мне нужно сделать это самой. Да и вы уже исчерпали все прогулки в Хогсмид.

Дорога в Хогсмид была пустынной, и только редкие птицы нарушали тишину своим пением, разлетаясь в разные стороны, когда её шаги становились громче. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи пробивались сквозь редкие облака, ложась на мокрую землю золотистыми пятнами, в которых отражались маленькие лужицы, оставшиеся после ночного дождя. В воздухе пахло весной - свежей травой, влажной землёй и ещё чем-то едва уловимым, что напоминало о том, что зима наконец-то отступила. Мириэль шла по дороге, и каждый шаг давался ей с трудом, будто ноги налились свинцом. Она не знала, что скажет Римусу. Она не знала, как будет смотреть на него. Она знала только, что он - её крёстный, и что она должна его увидеть.

Блэк шла по дороге, и мысли путались в голове, как клубок ниток, который невозможно распутать. Она вспоминала лицо Сириуса, когда он говорил о Римусе в пещере. Как его голос становился мягче, когда он произносил его имя. Как он говорил о том, что Римус был тем, кто держал её на руках, когда она была младенцем. Как он был тем, кто хотел забрать её к себе, когда Сириуса посадили в Азкабан. Она вспоминала, как Сириус сказал: «Римус - самый добрый человек, которого я знаю». И в этом было что-то, что согревало её изнутри, даже когда страх сжимал горло.

Мириэль шла по дороге, её пальцы сжимали край мантии, будто это могло защитить её от того, что ждало впереди. Она чувствовала, как подвеска на шее касается кожи, и это прикосновение было единственным напоминанием о том, что она не одна. Но внутри неё был холод. Блэк боялась не того, что увидит Римуса, а того, что он окажется тем, кого она не сможет принять. Она боялась, что её страх окажется сильнее её желания узнать его.

Мириэль подошла к Хогсмиду, когда солнце уже стояло высоко, и деревня жила своей обычной жизнью. На улицах сновали люди, из труб вился дым, и пахло дровами и свежей выпечкой. Мириэль остановилась перед «Тремя мётлами», чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и толкнула дверь.

В пабе было шумно и тепло. За столиками сидели студенты и местные жители, обсуждая последние новости и смеясь над шутками. Воздух был наполнен запахом сливочного пива, жареного мяса и ещё чем-то сладким, что доносилось из кухни. Мириэль остановилась у входа и оглядела посетителей. Она не знала, как выглядит Римус. До этого момента встречаться им не доводилось и фотографий, на который можно было бы отыскать крестного тоже не было. Поэтому оставалось только гадать. Высокий мужчина с бородой, который сидел у барной стойки и шумно пил эль? Низкорослый волшебник с усами, который что-то записывал в блокнот? Сутулый старик у камина, который дремал, прикрыв глаза?

Сейчас Мириэль чувствовала себя чужой и потерянной. Она не знала, кого ищет, и боялась спросить. Девушка уже почти решила уйти, когда заметила человека, сидевшего у окна. Он был невысоким, худым, с ранней сединой в волосах, которая серебрилась в лучах солнца, пробивающихся сквозь запылённое стекло. Его мантия была потёртой, с множеством заплаток, и висела на нём мешком, будто он носил её уже много лет. Он выглядел уставшим, почти сломленным, и в его глазах была та же усталость, которую Мириэль видела в глазах своего отца, когда тот смотрел на неё в пещере. Его руки лежали на столе, и она заметила, как они слегка дрожат, будто он тоже нервничал, хотя и старался этого не показывать.

Вздохнув, Мириэль подошла к его столику, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Она не знала, что сказать, но знала, что должна.

- Профессор Люпин? - спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти неуверенно. И почему она назвала его профессором? Он же уволился в прошлом году. Блэк на секунду прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Мужчина поднял голову, и его лицо осветила мягкая, почти грустная улыбка.

- Здравствуй, Мириэль, - сказал он, и его голос был мягким, почти невесомым, как будто он боялся, что громкий звук может спугнуть её. - Я рад, что ты пришла. Садись.

Мириэль села напротив него, чувствуя, как дрожат её пальцы. Руки лежали на столе, и она пыталась унять эту дрожь, но ничего не выходило. Она смотрела на мужчину напротив, не зная, с чего начать. Девушка заметила, как он смотрит на неё с той же смесью надежды и страха, которую испытывала сама Блэк. Его пальцы слегка постукивали по краю стола, будто Люпин нервничал, хотя и старался этого не показывать. Он перевёл взгляд на свои руки, потом снова на неё, и в этом движении было что-то почти неуверенное, будто бывший профессор не знал, как начать разговор.

- Ты, наверное, ждала встречи со мной, - сказал он, и голос его звучал мягко, почти невесомо. - Я хотел увидеть тебя раньше, но мне нужно было время, чтобы собраться.

Блэк смотрела на него, чувствуя, как внутри неё борется страх и любопытство. Она не знала, что сказать, но знала, что хочет узнать его. Мириэль хотела понять, кто он, что он чувствует, почему он так долго молчал. Она хотела знать, почему он не искал её, хотя мог бы. И в этом желании было что-то, что пересиливало её страх.

- Расскажите мне о себе, - сказала девушка, и голос её прозвучал тихо, но твёрдо. - Я ничего о вас не знаю. Только то, что вы были профессором. И что вы друг моего отца. Раз уж начинать знакомство, то с этого. Обо мне вам наверняем рассказал мой отец.

Римус удивлённо поднял бровь, будто не ожидал такого вопроса от неё. Потом Люпин улыбнулся, и в его улыбке было что-то тёплое и одновременно грустное. Он откинулся на спинку стула, словно собирался с мыслями, и его взгляд стал задумчивым. Он смотрел на неё, будто видел перед собой не просто девушку, а кого-то, кто мог понять его, если бы он решился рассказать.

- Что же тебе рассказать? - спросил он, будто размышляя вслух. - Родился я в маленьком доме на окраине деревни. Отец был добрым человеком, но он не знал, как воспитать меня. Мать была тихой женщиной, которая боялась всего на свете.

Мириэль слушала, не перебивая. Блэк видела, как его лицо меняется, когда он говорит о родителях. Как его глаза становятся чуть более пустыми, когда он упоминает о том, что его не понимали.

- В детстве я был тихим и замкнутым, - продолжал он, и голос его стал задумчивым. - Любил читать. Любил гулять по лесу. Любил оставаться один. Другие дети не понимали меня. Они чувствовали, что я другой, и избегали меня. Сейчас я их понимаю. Кому понравится играть с замкнутым ребёнком?

Римус замолчал, и в его глазах мелькнула боль.

- Я не мог найти друзей, - сказал он. - Первые одиннадцать лет был одинок, а в Хогвартсе мне посчастливилось встретить твоего отца.

Люпин улыбнулся, и в его глазах мелькнул тёплый свет. Он посмотрел на неё так, будто она была частью того прошлого, которое он так долго прятал.

- Сириус был таким же, как и ты. Упрямый, гордый, но с добрым сердцем. Он не боялся меня и не пытался отвернуться. Сейчас мне кажется что в основном он делал это на перекор своим родителям, но все равно. Он и Джеймс всегда меня поддерживали.

Мириэль чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. Она слушала его, и в его словах было что-то, что согревало её изнутри. Блэк заметила, как он смотрит на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла объяснить. Что-то, что говорило о том, что он видит в ней не просто дочь его друга, а кого-то, кто был частью его жизни.

- Мы подружились, - продолжал Римус. - Я, Сириус, Джеймс. И чуть позже твоя мать. Мы были как семья. Были вместе, когда это было трудно. Были вместе, когда это было легко. И когда ты родилась, мы все были там.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула та же грусть, которую Мириэль видела у Сириуса. Люпин провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость.

- Я хотел забрать тебя к себе, когда Сириуса посадили, - сказал он, и голос его дрогнул. - Но Вальбурга настояла, что ты должна воспитываться в семье Блэк. У меня не было прав. Не мог с ней спорить.

Девушка слушала, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать, но знала, что он был там. Что он хотел быть рядом.

- А потом? - спросила она тихо. - Что было потом?

Римус помедлил, и его лицо стало ещё более усталым. Он опустил глаза, будто собирался с силами, чтобы продолжить.

- Я пытался найти тебя, - сказал он. - Писал Вальбурге, но она не отвечала. Потом выяснилось, что она умерла, а тебя скорее всего отправили к кому-нибудь из близких родственников. Так я сдал догадываться, что ты у Малфоев, но я все равно потерял твой след, когда Малфои отправили тебя во Францию. Не знал, где ты. И сдался. Не должен был сдаваться, но сдался.

Он замолчал, и в его голосе послышалась горечь.

- Думал, что если не могу быть рядом, то хотя бы не буду мешать. Думал, что ты будешь счастливее без меня. Как оказалось я ошибался.

Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то переворачивалось. Она не знала, что сказать, но знала, что он был искренним.

Девушка сидела так несколько минут, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.

Римус смотрел на неё, и его взгляд стал ещё более усталым. Он перевел глаза на окно, за которым уже начинало темнеть, и его лицо стало напряжённым. Мириэль заметила это. Она заметила, как он избегает смотреть на луну, которая уже начала появляться на небе.

- Знаешь, - сказал он тихо, и голос его дрогнул. - Твой отец с Джеймсом стали анимагами ради одного человека.

Мириэль нахмурилась. Что-то в его голосе заставило её напрячься. Она видела, как он сжимает край стола, как его пальцы белеют от напряжения.

- Ради кого? - спросила она, и в голосе её послышалось напряжение.

Римус помедлил. Его глаза встретились с её глазами, и в них было столько боли, что у Мириэль перехватило дыхание.

- Ради меня, - сказал он, и голос его прозвучал глухо. - Я болен, Мириэль. Я оборотень.

Он произнёс это тихо, но слова ударили по ней, как заклинание. Она смотрела на его бледное лицо, на его усталые глаза, на его потёртую мантию, и вдруг всё встало на свои места. Его усталость. Его бледность. Почему он казался таким измождённым. Почему он избегал лунного света. Почему его избегали другие дети

Всё это было объяснением.

Мириэль почувствовала, как страх сжал её горло. Она вспомнила Люциуса. Темницу. Скрежет когтей. Запах страха, смешанный с запахом сырости и гнили. Она смотрела на Римуса, и в её голове крутились обрывки воспоминаний, которые она пыталась забыть.

- Ты... ты оборотень? - прошептала она, и голос её дрожал.

- Да, - сказал он, не отводя взгляда. - Я оборотень. И я знаю, что ты боишься меня. Ты имеешь на это право. Я мог тебе не рассказывать, но ты должна знать почему тебя не отдали мне. Это главная причина.

Мириэль хотела встать, убежать, забыть этот разговор, как страшный сон. Но она не могла пошевелиться. Она сидела, глядя на него, и чувствовала, как внутри неё борется страх и что-то другое - что-то, что она не могла назвать.

- Люциус... - начала она, но голос её прервался. - Он сажал меня рядом с одним из них. В темницу. Чтобы я слышала, как он скребёт стены.

Римус слушал её, не перебивая. Его глаза были полны боли, но он не пытался оправдываться. Он просто сидел и ждал, пока она скажет всё, что должна была сказать.

- Я не буду просить тебя простить меня или принять меня сейчас, - сказал он. - Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь. И я буду ждать столько, сколько нужно.

Мириэль не ответила. Она сидела, глядя на него, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она не знала, что сказать, но знала, что не уйдёт.

Они сидели так несколько минут, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.

Когда она наконец поднялась, чтобы уйти, он сказал:

- Мириэль. Я хочу, чтобы ты знала: твоя мать гордилась бы тобой. Я горжусь тобой.

Она не ответила. Блэк просто вышла из паба и пошла обратно в Хогвартс. Ветер развевал волосы Мириэль, и она чувствовала, как подвеска на шее касается кожи, напоминая о том, что у неё есть прошлое, которое она не может игнорировать. Девушка шла по дороге, и мысли путались в голове, но внутри неё было что-то новое - что-то, что она не могла назвать, но что было важнее любых слов.

Дорога обратно в Хогвартс показалась Мириэль бесконечной. Она шла, не разбирая дороги, и каждый шаг давался ей с трудом. Ветер развевал её волосы, и она чувствовала, как подвеска на шее касается кожи, напоминая о том, что у неё есть прошлое, которое она не может игнорировать. Мысли путались в голове, и она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме того, что только что узнала. Римус был оборотнем. Её крёстный был оборотнем.

Она вошла в замок, и тёплый воздух, пахнущий свечами и старой древесиной, окутал её, как одеяло. Но внутри неё было холодно. Избегая других людей, она поднялась по лестнице, чувствуя, как её ноги тяжелеют с каждым шагом, и направилась в гостиную Гриффиндора.

В гостиной было почти пусто. Камин горел, и его языки пламени отбрасывали на стены тёплые, колеблющиеся тени, которые плясали на каменных плитах, как живые существа. Гарри сидел у камина, глядя на огонь, и его профиль был освещён мягким золотистым светом. Он выглядел так, будто ждал её. Он поднял голову, когда она вошла, и его глаза сразу встретились с её глазами.

- Мириэль? - сказал он, поднимаясь. - Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Блэк не ответила. Она подошла к камину, села в кресло и уставилась на огонь. Её руки всё ещё дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. Она смотрела на пламя, которое танцевало перед её глазами, и не знала, с чего начать.

Гарри сел рядом и ждал. Он не торопил её, не задавал вопросов. Он просто сидел рядом, и его молчание было мягче, чем любые слова.

- Я встретила его, - сказала она наконец, и голос её прозвучал глухо. - Я встретила своего крёстного.

- И как прошла встреча? - спросил он тихо.

Мириэль помедлила. Она чувствовала, как к горлу подступает комок, и с трудом сглотнула.

- Он рассказал мне о моей матери, - сказала она. - О том, как они дружили. О том, как он держал меня на руках, когда я была маленькой. Он хотел забрать меня к себе, когда Сириуса посадили, но Вальбурга не позволила.

Гарри слушал, не перебивая. Он смотрел на неё, и в его глазах было то спокойное понимание, которое она так ценила в нём.

- А потом он сказал... - Мириэль запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. - Он оборотень. Мой крёстный - оборотень.

Она произнесла это вслух, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные. Она смотрела на огонь, избегая его взгляда, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается.

Гарри не удивился. Он просто кивнул, и в его глазах не было шока или отвращения. Только спокойное принятие.

- Я знаю, - сказал он тихо. - Я знал это с прошлого года.

Мириэль резко повернулась к нему. В её глазах мелькнула злость, смешанная с недоумением.

- Ты знал? - переспросила она, и голос её дрогнул. - Ты знал и не сказал мне?

- Я не мог, - ответил Гарри, и его голос был мягким, но твёрдым. - Это не моя тайна. И я не хотел, чтобы ты узнала это от кого-то другого. Он сам должен был сказать тебе. Я не имел права забирать у него этот момент.

Мириэль смотрела на него, и внутри неё боролись злость и понимание. Она знала, что он прав. Но это не делало её страх менее сильным.

- Я боюсь оборотней, Гарри, - сказала она, и голос её дрожал. - Люциус... он пугал меня ими с детства. Он сажал меня рядом с одним из них. В темницу. Чтобы я слышала, как он скребёт стены. Я не могу просто перестать бояться, даже если знаю, что он хороший человек.

Гарри молчал, давая ей выговориться. Он смотрел на неё, и в его глазах не было жалости. Только понимание.

- Я знаю, что тебе страшно, - сказал он. - И ты имеешь на это право. Но Римус - хороший человек. Он никогда не причинил бы тебе вреда. Он скорее умрёт, чем позволит себе кому-то навредить. Он один из самых добрых людей, которых я знаю. И он мой учитель. Он научил меня многому.

Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то медленно утихало. Она не знала, что сказать, но знала, что он прав. Она знала, что Римус был добрым профессором. Что он заботился о ней, даже не зная, кто она. Что он был тем, кто ждал её.

- Я не обещаю, что перестану бояться, - сказала она, и её голос стал тише. - Но я попробую. Ради него. И ради тебя. Ради папы.

Гарри улыбнулся. Он не сказал ничего, но в его улыбке было что-то тёплое и ободряющее.

- Это всё, что нужно, - сказал он.

Они сидели у камина, глядя на огонь. Мириэль чувствовала, как её дыхание становится глубже, как страх медленно утихает, уступая место чему-то другому - чему-то, что она не могла назвать, но что было важнее любых слов. Она знала, что этот день она запомнит навсегда. Что она встретилась со своим крёстным и не убежала. Что она сделала первый шаг к принятию себя и своей семьи. И что, что бы ни случилось дальше, у неё есть люди, которые готовы ждать её столько, сколько нужно.