Глава 13. День рождения
Мириэль застыла, разглядывая себя в зеркале, магически наколдованном за спиной. По её обнажённой спине струились влажные, тёмные кудри, прикрывая часть глубоких царапин, которые тянулись от лопаток до самого поясницы, словно кто-то провёл по её телу острыми, беспощадными когтями. В этот раз Люциус не поскупился, изувечивая тело племянницы с той же холодной методичностью, с какой он решал свои политические дела. Это было его любимым занятием - не наказание, а ритуал, который давал ему власть над ней, над её телом, над её страхом. И каждый раз, когда Мириэль спрашивала, почему эта несправедливость досталась именно ей, тётя Нарцисса отвечала, что ей повезло - она не попала в семью к своей бабушке, родной матери отца.
Тогда Мириэль не понимала слов Нарциссы. Для неё не было никого хуже Люциуса, который каждый раз виртуозно втаптывал в землю её гордость, оставляя на теле и душе шрамы, которые не заживали годами. Сейчас же, зная о своей семье чуть больше, она гадала - мог ли Сириус воспитываться в ещё более ужасных условиях? Могла ли Вальбурга Блэк быть хуже Люциуса? Или она просто не знала всей правды? Она перебирала в голове обрывки разговоров, случайно услышанных в Малфой-мэноре, и пыталась представить, каким было детство её отца. Холодные стены Гриммо, крики матери, молчание отца. Она знала это слишком хорошо.
Мириэль порывалась спросить его об этом сразу же, когда вернулась в Хогвартс, но поразмыслив, решила этого не делать. Во-первых, они с отцом по-прежнему оставались друг для друга чужими, хоть и сделавшими пару шагов на пути к сближению. Во-вторых, Сириус мог начать расспрашивать дочь о том, почему её это интересует. А Мириэль не была готова рассказывать ему о своих шрамах. Ей казалось, что он не выдержит этой правды. Сломается. А она не хотела быть той, кто его сломает. В-третьих, Сириус мог просто не ответить на этот вопрос. Навряд ли он готов делиться такими подробностями своей жизни с кем-то, кого знает всего пару недель. Она смотрела на своё отражение в зеркале и чувствовала, как царапины на спине начинают зудеть, напоминая о том, что она не может забыть и не может рассказать.
- Мириэль, ты скоро?
Блэк вздрогнула, услышав из-за двери голос Гермионы. Она так ушла в свои мысли, рассматривая раны, что совсем потеряла счёт времени. Она провела пальцами по краю самой глубокой царапины, чувствуя, как подушечка пальца скользит по неровной, засохшей корочке, и поморщилась от тупой, ноющей боли, которая тут же отозвалась где-то в глубине спины. Ей нужно было время, чтобы они зажили, но времени не было. Через час она должна была быть в Хогсмиде. Она снова посмотрела на своё отражение и провела рукой по влажным кудрям, которые падали на плечи, словно пытаясь спрятать то, что она не хотела показывать миру.
- Я думала, ты хотела встретиться с отцом! - добавила Гермиона уже громче, и в её голосе слышалось нетерпение и лёгкая тревога.
Если Гермиона говорила об этом на всю комнату, не скрываясь, значит их соседки уже отправились в Хогсмид, что было как нельзя кстати. Мириэль не хотела, чтобы кто-то ещё знал о её планах. Она не хотела, чтобы кто-то видел её такой - сломленной, уставшей, с царапинами на спине, которые она пыталась скрыть под тканью футболки.
- Хочу, - ответила Мириэль, поспешно натягивая чёрную футболку и поправляя мантию.
Она ещё раз посмотрела в зеркало, проверяя, не видно ли следов под тканью. Футболка была достаточно свободной, чтобы скрыть большую часть царапин, но она знала, что они там есть. И будет носить их, пока они не заживут. Она не могла позволить отцу увидеть их. Не сейчас. Она провела рукой по спине, чувствуя, как ткань касается ран, и задержала дыхание, ожидая боли. Но боли не было. Только ноющее напоминание о том, что она не может убежать от своего прошлого.
С момента её возвращения в Хогвартс прошло два дня, и всё это время никто из троицы не спросил, что с ней случилось. Почему она вернулась так рано и в одиночестве. Почему она выглядит так, будто не спала несколько ночей. Однако, несмотря на отсутствие вопросов, Мириэль чувствовала, что троица понимает, что произошло, и специально её не трогает. Гарри просто сидел рядом, когда она была готова говорить, не задавая лишних вопросов. Гермиона приносила ей чай и молча сидела рядом, пока Мириэль пила его, глядя в одну точку. Рон делал вид, что ничего не замечает, и это было лучше, чем любые расспросы. Это молчаливое понимание было для неё важнее, чем любые слова, которые могли бы быть сказаны.
Сириус ответил на её письмо вчера утром. Коротко, но тепло. Он написал, что будет ждать её в Хогсмиде. И что он хочет поговорить с ней. Не только с Гарри. С ней. Это было важно. Она перечитывала его письмо несколько раз, и каждый раз, когда она видела его подпись: «Твой отец», внутри неё разливалось странное тепло, которое она не могла объяснить. Она чувствовала, что этот человек, которого она почти не знала, был её единственной связью с чем-то настоящим.
- Волнуешься? - спросила Гермиона, по-своему оценив бледный вид подруги, вышедшей из ванной.
Мириэль не стала отвечать, лишь согласно кивнула, чувствуя, как внутри неё поднимается волна страха. В этом действительно была доля правды. Идя на встречу с отцом в первый раз, она не боялась - просто потому что шла в неизвестность. Сейчас же, зная, что ей предстоит встретиться с отцом во второй раз, было немного страшно. Она боялась, что он увидит её такой - сломленной, уставшей, с царапинами на спине, которые она пыталась скрыть. Или что она не сможет смотреть на него без страха. Или что он сам посмотрит на неё и увидит не дочь, а ту, кого он не знает.
- До сих пор не понимаю, зачем он позвал меня, если хочет поговорить с Гарри, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.
Из письма, которое Сириус написал крестнику, было понятно, что Поттер с ним переписывается гораздо чаще, чем сама Мириэль, и они знают друг друга явно лучше. Сама же Блэк до сих пор не разобралась в чувствах к этому человеку, но помнила, как обрадовалась, когда сама получила своё первое письмо от него. Она помнила, как перечитывала его несколько раз, как улыбалась, когда видела его подпись: «Твой отец». Это было странно. И приятно.
- Эй, - Гермиона дернула её за руку, когда Мириэль, накинув лёгкую весеннюю мантию, направилась к выходу из спальни. - Конечно, Гарри сейчас его помощь нужна гораздо больше, чем тебе, но он не может отгораживаться от тебя, если хочет наладить общение. Ты должна дать ему шанс. И дать шанс себе.
Мириэль остановилась и посмотрела на подругу. Её глаза были тёплыми, и в них не было жалости - только поддержка. Она чувствовала, как рука Гермионы сжимает её запястье, и это прикосновение было тёплым и успокаивающим.
- А если он не захочет? - тихо спросила она. - Если он увидит меня и поймёт, что я слишком сломана? Что я не та дочь, которую он себе представлял?
- Родители на то и родители, чтобы принимать нас такими, какие мы есть, - ответила Гермиона и следом за подругой спустилась в гостиную.
Гарри и Рон уже ждали их там, сидя на одном из диванов. Едва заметив их, Поттер поспешно поднялся и, пожелав доброго утра, натянул на плечи школьный рюкзак, в который сегодняшним утром накидали еды. Он выглядел собранным, но в его глазах мелькало беспокойство, которое он пытался скрыть. Рон же, заметив девочек, привычно буркнул, что они слишком долго собираются, но больше ничего не сказал, только покачал головой и поднялся с дивана.
Несмотря на то, что была уже середина апреля, было ещё достаточно холодно. Кое-где лежал подтаявший снег, а местами по-прежнему оставалась гололедица, поблёскивающая на солнце, как тонкое стекло. Поэтому ребятам пришлось идти осторожно, постоянно поскальзываясь, то в одном, то в другом месте, и Мириэль то и дело хваталась за руку Гарри, чтобы не упасть. Воздух был свежим и влажным, пахло весной и талой водой, и Мириэль вдруг подумала о том, как странно, что она идёт по этой дороге, где когда-то шли её родители, и что она чувствует себя частью чего-то большего.
Придя в Хогсмид, ребята не сговариваясь направились в «Три метлы». По словам Гермионы, им было необходимо переждать какое-то время, чтобы со стороны не выглядело слишком подозрительным, что они сразу направились куда-то за Хогсмид. Они заказали по кружке сливочного пива и сидели, делая вид, что обсуждают домашнее задание, хотя на самом деле каждый думал о своём. Мириэль сжимала кружку в руках, чувствуя, как тепло разливается по её пальцам, и пыталась успокоиться.
Просидев в пабе не больше получаса, они наконец-то направились за Хогсмид. Свернув направо около магазина приколов, они пошли уже знакомой дорогой вверх в горы. Воздух здесь был чище и холоднее, пахло мокрым камнем и талым снегом, и каждый шаг давался тяжелее, чем внизу. Мириэль чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле, и она сжимала кулаки, стараясь успокоиться.
Путешествие выбило не меньше сил, чем в первый раз, но когда Мириэль увидела отца, прислонившегося плечом ко входу в пещеру, она улыбнулась. Всё-таки она по нему скучала. Она не знала, что сказать, но видеть его здесь, живого и настоящего, было важнее любых слов. Он выглядел таким же, как и в прошлый раз - худым, измождённым, но его глаза горели живым, тёплым огнём, который согревал её издалека.
- Что-то вы долго, - сказал Блэк, обнимая дочь, которая с минуту посомневавшись, кинулась к нему в объятия. - Что-то случилось?
Все четверо заверили мужчину, что ничего не случилось, и прошли в пещеру, дабы не привлечь к себе лишнего внимания. Внутри было темно и сыро, пахло старым камнем и землёй, но Мириэль чувствовала себя здесь почти в безопасности. Она прошла за отцом вглубь грота, и её шаги эхом отдавались от каменных стен, словно она была не одна, а в окружении теней.
Они сидели в гроте уже больше часа, и за это время Мириэль успела привыкнуть к полумраку, к запаху сырого камня и к тому, как её отец расхаживал взад-вперёд, когда о чём-то напряжённо думал. Она смотрела на него, слушала его голос, и внутри неё медленно утихал тот страх, который преследовал её всю дорогу. Она даже не заметила, как перестала сжимать край мантии и как её дыхание стало глубже, будто она наконец позволила себе дышать полной грудью.
Гарри, Рон и Гермиона сидели на камнях, а Мириэль устроилась чуть поодаль, на плоском выступе, откуда был виден весь грот. Она смотрела на отца, который мерил шагами каменный пол, и чувствовала, как внутри неё медленно утихает то напряжение, которое держало её последние дни. Здесь, в этой пещере, среди запаха сырости и старых камней, она чувствовала себя почти в безопасности.
Рон толкнул Гарри локтем в бок и передал ему номера «Пророка», указав на две статьи. Одна шла под заголовком «Таинственная болезнь Бартемия Крауча», вторая - «Поиски работницы Министерства. Министр магии берёт расследование под свой личный контроль».
Гарри пробежал глазами статью о Крауче. Каждая фраза так и кричала: «...никто не видел с самого ноября... дом, кажется, пуст... в Больнице св. Мунго нам отказались разъяснить... Министерство не подтверждает слухи об опасной болезни...»
- Почитать, так он умирает, - сказал Гарри. - А сумел же добраться сюда... Значит, не так уж он и болен...
Мириэль, которая до этого молча сидела на камне, поджав колени, услышала имя Крауча и нахмурилась. Она помнила этого человека - мельком, на трибуне. И она помнила, как Люциус смотрел на его пустое место.
- Это не болезнь, - сказала она тихо, но достаточно уверенно, чтобы все повернулись к ней. - Люциус говорил о нём. Он называл его «человеком, который сам себе вырыл могилу». Говорил, что Крауч никогда не был болен - он просто не хотел, чтобы его видели.
Гарри удивлённо посмотрел на неё, но она пожала плечами и отвернулась к стене грота, давая понять, что не хочет продолжать эту тему. Её взгляд скользнул по каменной стене, по её неровной поверхности, где виднелись старые трещины и пятна мха, и она почувствовала, как её дыхание становится глубже.
- Мой брат - личный помощник Крауча, - заметил Сириусу Рон. - Он говорит, Крауч переутомился на работе.
- Переутомился, - повторила Мириэль, и в её голосе послышалась едва заметная усмешка. - Так обычно говорят те, кто не хочет говорить правду. Я слышала это слово слишком часто в Малфой-мэноре.
Сириус взглянул на неё, но ничего не сказал. Он продолжал ходить по гроту, и его шаги были тяжёлыми, как его мысли. Мириэль видела, как его плечи напряжены, как он сжимает кулаки, когда говорит о Крауче, и как его голос становится твёрже, когда он перечисляет вопросы, на которые нет ответов.
- Хотя он и вправду плохо выглядел, когда я его видел в последний раз, - продолжал Гарри, читая статью. - А было это в тот вечер, когда моё имя появилось из Кубка...
- И ничего удивительного, - раздался голос Гермионы, гладившей Клювокрыла. Гиппогриф доклёвывал за Сириусом куриные кости. - Выгнал Винки, вот теперь и мучается, жалеет небось, за домом-то некому приглядеть.
Мириэль не знала Винки, но она слышала эту историю от Драко. Он тогда смеялся, рассказывая, как Крауч выгнал эльфа, который «испортил ему вечер». Она тогда не поняла, что это значит. Теперь - начинала понимать.
- Наша Гермиона просто помешалась на эльфах-домовиках, - заметил Рон Сириусу и мрачно поглядел на подругу.
- А может, она просто видит больше других, - тихо сказала Мириэль, и все замолчали.
Сириус, однако, не спешил с выводами и переспросил:
- Говоришь, Крауч выгнал своего эльфа?
- Да, во время Чемпионата мира по квиддичу, - ответил Гарри и рассказал о том, как появилась Чёрная Метка, и как Винки поймали на месте преступления с волшебной палочкой Гарри в руках, и как мистер Крауч при этом рассердился.
Мириэль слушала внимательно, и в её голове всплывали картинки того дня. Она видела Крауча - мельком, когда он пробирался через толпу. Он выглядел не больным. Он выглядел испуганным. Она тогда не придала этому значения. Теперь она понимала, что это был не страх за эльфа. Это был страх за себя.
К концу рассказа Сириус встал и принялся мерить грот шагами. Мириэль смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые - не как отца, а как человека, который пытается собрать кусочки головоломки, которые никто другой не замечает.
- Стало быть, дело было так, - спустя минуту сказал он, размахивая очередной куриной ножкой, - сперва вы увидели эту эльфиху на трибуне для особо важных гостей. Она заняла Краучу место. Так?
- Так, - дружно подтвердили Гарри, Рон и Гермиона.
- Но Крауч на матч не пришёл. Так?
- Да, - ответил Гарри, - кажется, он сказал, что был слишком занят.
- Слишком занят, чтобы появиться на Чемпионате мира, - сказала Мириэль, и в её голосе зазвучала холодная ирония. - Это как если бы Дамблдор пропустил Турнир. Такие люди не пропускают такие события. Значит, у него была более важная причина.
Сириус взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло одобрение, но он ничего не сказал. Он продолжал ходить по гроту, и его шаги были размеренными, как у человека, который обдумывает каждое своё движение.
Несколько минут он молча кружил по гроту.
- Гарри, а ты проверял свои карманы после того, как вышел со стадиона? Волшебная палочка была при тебе?
- М-м, - задумался Гарри. - Нет, не проверял. Да она мне и не нужна была до того, как мы пошли в лес. А в лесу я сунул руку в карман, а там только омнинокль.
Гарри широко раскрыл глаза и поглядел на Сириуса.
- Ты думаешь, тот, кто послал Чёрную Метку, украл мою волшебную палочку ещё там, на трибуне для особо важных гостей?
- Очень может быть, - кивнул Сириус.
- Винки не крала твоей волшебной палочки, - отрезала Гермиона.
- Ну, положим, эльфиха не одна была на трибуне, - заметил Сириус, нахмурившись. - Кто, кстати, ещё сидел позади тебя?
- Да много кто, - ответил Гарри. - Болгары... Корнелиус Фадж... Малфой...
- Малфой, - повторила Мириэль, и это имя прозвучало как проклятие. - Я была там. На той трибуне. Я сидела рядом с Драко и видела Люциуса. Он смотрел на пустое место Крауча и улыбался. Я не знаю, что он знал, но он знал что-то.
- Тогда Малфой - вот это кто! - воскликнул вдруг Рон, да так громко, что эхо покатилось по гроту, а Клювокрыл удивлённо вскинул голову.
- А кто ещё там сидел? - спросил Сириус.
- Больше никого, - ответил Гарри.
- Как же никого? А Людо Бэгмен? - напомнила Гермиона.
- Ах, да...
- Бэгмена я не знаю, - сказал Сириус, не переставая расхаживать по гроту. - Знаю только, что он играл в команде «Уимбурнские осы». Что он за человек?
Мириэль слышала о Бэгмене. Люциус называл его «пустым местом» и «бывшим героем, который живёт прошлым». Она не знала, правда ли это, но одно она знала точно.
- Он должен кому-то денег, - сказала она, и все повернулись к ней. - Люциус говорил об этом. Он называл это «позором, который рано или поздно его погубит». Я не знаю, кому он должен, но я знаю, что такие люди не остаются без долгов.
Сириус остановился и посмотрел на неё.
- Откуда ты знаешь? - спросил он, и в его глазах было не осуждение, а любопытство.
- Я жила в доме, где всё, что не связано с властью и деньгами, не имеет значения, - ответила Мириэль. - Там слышно, о чём говорят. А говорят о многом.
Сириус кивнул, но не стал расспрашивать. Он продолжил ходить по гроту, и его лицо было сосредоточенным.
- Он был в лесу перед тем, как появилась Чёрная Метка, - сказала Сириусу Гермиона. - Помните? - обернулась она к мальчикам.
- Верно, да ведь в лесу же он не остался, - заметил Рон. - Мы ему ещё рассказали о суматохе, и он тут же отправился в лагерь.
- Ты-то откуда знаешь, куда он отправился? - возразила Гермиона. - Он мог куда угодно трансгрессировать.
- Да, ладно тебе! - с недоверием сказал Рон. - Ты ещё скажи, что это Людо Бэгмен наколдовал Чёрную Метку.
- Уж скорее он, чем Винки, - не уступала Гермиона.
- А может быть, он просто был там, где не должен был быть, - сказала Мириэль, и её голос прозвучал тихо, но твёрдо. - Как и все мы. Иногда достаточно просто оказаться не в том месте, чтобы тебя заподозрили в том, чего ты не делал.
Наступила тишина. Мириэль чувствовала, как её слова повисли в воздухе, и ей казалось, что она сказала слишком много. Но она не жалела об этом.
Сириус поднял руку, тем самым веля Рону помолчать, и посмотрел на Мириэль долгим взглядом.
- Кто-то наколдовал Чёрную Метку, потом нашли этого эльфа с волшебной палочкой Гарри, и что сделал Крауч? - спросил он.
- Побежал в кусты поглядеть, - ответил Гарри, - и вернулся ни с чем.
- Ну да, ну да, - пробормотал Сириус. - Кто угодно, только не собственный эльф... и потом, значит, он её выгнал?
- Да, выгнал! - возмущённо воскликнула Гермиона. - И только за то, что она не осталась в своей палатке и попалась с чужой волшебной палочкой.
- Он выгнал её, потому что она была свидетельницей, - тихо сказала Мириэль, и её голос прозвучал глухо. - Он не хотел, чтобы кто-то знал, что он делал, пока его не было на трибуне. И он был готов пожертвовать своим эльфом, чтобы сохранить свою тайну.
Сириус несколько минут молчал. Всё это время он переводил взгляд с дочери на крестника. Правда, если Гарри не обращал внимания на крестного, размышляя о чём-то своём, Мириэль во всю смотрела на отца. Она видела, как его лицо менялось, когда он слушал их, и как его глаза задерживались на ней, когда она говорила. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, когда он смотрит на неё, и как внутри неё разрастается что-то тёплое, что она не могла объяснить.
- Значит так, - решительно сказал Сириус. - Вроде все вопросы обсудили, а теперь перейдём к главному. Мириэль, в твоём письме ты писала что-то про наказание. Малфои тебя наказывают?
Блэк хотела было ответить согласием. Почему-то она точно знала, что отец может её защитить, но, несмотря на это, она ничего не сказала. Зная отца со слов Гарри, она уже успела составить о нём кое-какую картину в своей голове. И сейчас боялась, что, узнав о том, как Малфои с ней обращались, Сириус кинется выяснять отношения. А Люциус, каким бы человеком ни был, работал в Министерстве магии. Прийти к нему в дом было равноценно тому, чтобы заявиться в Министерство магии с обвинениями, на которые у них нет доказательств.
- Не волнуйся, - сказала Мириэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Временами, конечно, наказывают, но ничего серьёзного. Сам же знаешь, Люциус ходит под Министерством. Ему не выгодно нападать на меня.
Блэк поднялась с камня, на котором сидела до этого, и стоило ей только выпрямить спину, как она тут же заболела. Некоторые из царапин, успевших покрыться корочкой, треснули, и Блэк почувствовала, как по спине стекает тонкая струйка крови. Она замерла на мгновение, надеясь, что никто не заметит, и сделала вид, что просто поправляет мантию. Её пальцы скользнули по ткани, и она почувствовала, как кровь проступает сквозь футболку, оставляя тёмное пятно, которое она надеялась скрыть.
- У вас ещё остались походы в Хогсмид? - спросил Сириус у Гермионы, не сводя глаз с дочери.
Мириэль выдохнула. Если отец и заметил, как изменилось выражение её лица, то не подал виду, и она была ему за это благодарна. Не хотелось прямо сейчас выяснять отношения. Не здесь. Не перед всеми.
- Нет, - качнула головой Грейнджер. - Сегодня был последний раз.
- Значит, не увидимся минимум до следующего года, - кивнул Сириус и посмотрел на дочь. - У тебя через две недели день рождения. Посылать подарок, наверное, будет слишком рискованно. Поэтому я решил отдать его сейчас.
Из кармана мантии Сириус извлёк аккуратно обёрнутую коробочку, перевязанную тонкой серебряной лентой, и протянул её Мириэль. Девушка взяла её настороженно, ещё не решив, что именно испытывает. Это был её первый подарок, если не брать во внимание те, что дарил в детстве Драко. Те были холодными, обязанными, купленными наспех, без души. Этот - был другим. Она чувствовала это по тому, как он смотрел на неё, когда протягивал коробочку, по тому, как его пальцы дрожали, когда он касался её рук.
Трясущимися пальцами Мириэль сорвала с коробки ленту и подарочную упаковку, а затем сняла крышку. Внутри лежал красивый браслет - серебряный, с тонкой гравировкой, которая поблёскивала в свете свечей. Она подцепила его пальцами и почувствовала, как холодный металл касается её кожи. Гравировка была изящной - переплетённые буквы «М» и «С», и под ними дата - год рождения Мириэль.
- Он не новый, - отчего-то сказал Сириус, внимательно наблюдая за дочерью. - Как ты понимаешь, у меня не было возможности сходить в магазин и остаться незамеченным. Гораздо логичнее было сходить до дома и забрать последний мой подарок, который я так и не смог подарить твоей матери. Она умерла за неделю до своего дня рождения, и подарок остался неподарённым.
Мириэль смотрела на браслет, и внутри неё что-то переворачивалось. Она видела, как Сириус смотрит на неё, и в его глазах была надежда, которая граничила с болью. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяла им пролиться.
- Он... красивый, - сказала она наконец, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом.
- Он твой, - ответил Сириус. - Я хотел, чтобы у тебя было что-то, что связывает тебя с ней. С твоей матерью.
Мириэль не ответила. Она просто надела браслет на запястье и почувствовала, как он согревает её кожу. Она не знала, что сказать, но знала, что этот момент она запомнит навсегда. Она стояла, чувствуя, как холодный металл касается её кожи, и внутри неё что-то таяло. Она чувствовала, что этот браслет - не просто подарок. Это было обещание. Обещание того, что у неё есть семья, которая ждёт её.
Они вышли из пещеры, когда солнце уже начало клониться к закату, и длинные тени от скал ложились на замёрзшую землю, вытягиваясь, как пальцы, которые тянулись к горизонту. Воздух стал холоднее, и ветер, гулявший между камнями, казался резче, чем днём. Мириэль шла чуть позади остальных, сжимая в руке браслет, который отец надел ей на запястье, и чувствовала, как холодный металл касается её кожи, напоминая о том, что этот день был реальным. Не сном. Не иллюзией. Она чувствовала, как её пальцы дрожат, и сжимала браслет сильнее, чтобы успокоиться.
Гарри шёл рядом, не задавая вопросов, но его присутствие было успокаивающим. Рон и Гермиона шли чуть впереди, переговариваясь о чём-то, но Мириэль не слышала их голосов. Она слышала только стук собственного сердца, который отбивал ритм где-то в горле, и шум ветра, который гулял между скал, создавая странные, почти музыкальные звуки.
- Ты как? - тихо спросил Гарри, замедляя шаг, чтобы поравняться с ней.
- Нормально, - ответила она, но голос её дрогнул, и она сама не поверила своим словам.
- Не ври, - сказал он, и в его голосе не было злости, только спокойная уверенность. - Я знаю, что ты чувствуешь.
- И что же я чувствую? - спросила она, глядя на него.
- Ты чувствуешь, что у тебя есть что-то, чего не было раньше, - ответил он. - И это пугает тебя. Потому что ты боишься, что это могут отнять.
Мириэль остановилась и посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах не было жалости - только понимание, которое она не могла объяснить, но которое чувствовала каждой клеткой своего тела. Она не знала, что сказать, но знала, что он прав. Она боялась, что этот день, этот подарок, этот отец - всё это может исчезнуть так же внезапно, как и появилось.
- Ты прав, - сказала она наконец, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. - Я боюсь.
- Это нормально, - сказал Гарри. - Но ты не одна.
Они пошли дальше, и Мириэль чувствовала, как её шаги становятся легче, будто слова Гарри сняли с неё часть тяжести, которую она носила в себе все эти дни. Она не знала, что будет завтра, но знала, что сегодня у неё есть отец, который подарил ей браслет. И крёстный, который ждал её. И друзья, которые были рядом. И этого было достаточно.
Когда они дошли до Хогсмида, в деревне уже зажглись огни, и воздух наполнился запахом дыма и чего-то тёплого, что доносилось из «Трёх мётел». Где-то вдалеке лаяла собака, и слышались голоса студентов, которые возвращались в замок. Мириэль остановилась на мгновение, чтобы перевести дух, и почувствовала, как холодный ветер касается её лица, разметав волосы.
- Мы почти пришли, - сказал Рон, оглядываясь на неё.
- Я знаю, - ответила Мириэль, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё ещё дрожало.
Они пошли дальше, и когда перед ними показались ворота Хогвартса, Мириэль почувствовала, как внутри неё разливается странное, почти забытое чувство. Тепло. Она не знала, что это - радость или просто облегчение от того, что она вернулась в место, которое постепенно становилось ей домом. Она сжала браслет на запястье, чувствуя, как холодный металл касается её кожи, и подумала о том, что у неё есть отец, который ждёт её. И крёстный, который будет рядом. И друзья, которые не бросят. И это было важно.
Они вошли в замок, и тёплый воздух, пахнущий свечами и старой древесиной, окутал её, как одеяло. Мириэль почувствовала, как напряжение медленно отпускает её плечи, и она позволила себе выдохнуть. Она знала, что этот день она запомнит навсегда. И что, что бы ни случилось дальше, у неё есть браслет, который связывает её с матерью. И отец, который ждёт её. И это было важнее любых страхов.
***
30 апреля 1995 года
Это утро выдалось неожиданно тёплым и солнечным, будто сама природа решила отметить день рождения Мириэль. За окном спальни щебетали птицы, которых не было слышно уже несколько месяцев, а золотистые лучи солнца просачивались сквозь шторы, ложась на пол тёплыми, мерцающими полосами. Комната постепенно наполнялась светом, и даже пылинки, танцующие в воздухе, казались живыми и радостными.
Мириэль проснулась первой. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё разливается странное, почти забытое тепло. Сегодня ей исполнилось пятнадцать лет. Она не привыкла к праздникам. В Малфой-мэноре дни рождения не отмечали - Люциус считал это пустой тратой времени, а Нарцисса лишь изредка дарила ей что-то формальное, без души. Но сегодня было по-другому. Сегодня у неё были друзья. И отец, который подарил ей браслет. И крёстный, который ждал её.
- С днём рождения! - раздался голос Гермионы, и Мириэль не успела даже повернуться, как на неё обрушился маленький вихрь из объятий и радости.
Мириэль ахнула от неожиданности, но тут же рассмеялась, чувствуя, как Гермиона обнимает её так крепко, будто боится, что она исчезнет.
- Ты что, не спишь с утра? - спросила Мириэль, высвобождаясь из объятий.
- Я не могла спать, - ответила Гермиона, и её глаза блестели. - Сегодня же твой день рождения!
- И ты решила разбудить меня в семь утра?
- В семь пятнадцать, - поправила Гермиона. - Я ждала целых пятнадцать минут.
Мириэль покачала головой, но улыбнулась. Она не привыкла к такому вниманию, и это было одновременно приятно и немного неловко.
- С днём рождения! - раздался ещё один голос, и Лаванда Браун, уже одетая и с идеально уложенными волосами, подлетела к её кровати. Она держала в руках маленький свёрток, перевязанный розовой лентой. - Это тебе.
- Спасибо, - сказала Мириэль, принимая подарок.
- Я тоже хочу поздравить! - Парвати Патил, которая тоже была уже одета, подошла к кровати и вручила Мириэль ещё один свёрток, чуть больше первого. - Мы с Лавандой решили сделать тебе маленький сюрприз.
Мириэль не знала, что сказать. Она смотрела на подарки, на лица подруг, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое, что она не могла объяснить. Она не привыкла к подаркам. Не привыкла к тому, что кто-то помнит о её дне рождения. И это было странно. Но приятно.
- Я... спасибо, - сказала она, и голос её дрогнул. - Вы не должны были.
- Должны, - твёрдо сказала Гермиона. - Сегодня твой день. И ты заслуживаешь, чтобы его отмечали.
Мириэль развернула подарки. Лаванда подарила ей маленький флакон духов с запахом жасмина и ванили - нежный, тёплый, почти забытый. Парвати - красивый шарф, который она связала сама, с узором из звёзд и лун. Мириэль смотрела на них, и внутри неё что-то таяло. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяла им пролиться.
- Вы... вы правда сделали это для меня? - спросила она тихо.
- Конечно, - ответила Парвати, улыбаясь. - Ты же наша подруга.
Мириэль не ответила. Она просто сжала в руках подарки и почувствовала, как внутри неё разливается что-то, что она не могла назвать, но что было важнее любых слов. Она не знала, что сказать, но знала, что этот момент она запомнит навсегда.
Они спустились в Большой зал, когда солнце уже поднялось выше и залило комнату золотистым светом. В зале было шумно и людно, как всегда по утрам. Тарелки звенели, ложки стучали, кто-то громко смеялся в дальнем конце стола Гриффиндора, а портреты на стенах, казалось, обсуждали вчерашние новости с большим интересом, чем студенты.
Мириэль шла между столами, чувствуя, как на неё то и дело поглядывают. Она не знала почему - может, из-за шарфа, который она надела поверх мантии, или из-за духов, которые Лаванда подарила ей сегодня утром. Но она не обращала внимания. Она просто наслаждалась моментом - тем, что она была здесь, что у неё есть друзья, и что сегодня её день рождения.
Гермиона уже сидела за столом Гриффиндора рядом с Гарри и Роном. Когда Мириэль подошла, Рон, который до этого жевал бекон, отложил вилку и с неловким видом протянул ей маленький сверток, завернутый в бумагу, которая была явно перевязана в спешке.
- Это тебе, - сказал он, не поднимая глаз. - С днём рождения.
Мириэль удивлённо подняла бровь. Она не ожидала, что Рон помнит о её дне рождения.
- Спасибо, - сказала она, принимая подарок.
Она развернула бумагу и увидела небольшую баночку сливочного пива - ту самую, которую она любила. Рон, кажется, вспомнил, как она хвалила его в Хогсмиде.
- Я знаю, что это ерунда, - сказал Рон, и его уши покраснели. - Но я подумал... ну, ты вроде любишь сливочное пиво. И я подумал, что ты могла бы выпить его сегодня вечером, когда мы будем сидеть у камина...
- Это не ерунда, - сказала Мириэль, и голос её прозвучал мягче, чем она ожидала. - Спасибо.
Рон облегчённо выдохнул и снова схватил вилку, делая вид, что ничего не произошло.
Гарри, сидевший напротив, ждал, пока Рон закончит. Он смотрел на Мириэль с той тёплой улыбкой, которая появлялась у него, когда он был искренне счастлив за кого-то. В руках он держал небольшую коробочку, перевязанную тонкой золотой лентой.
- Я тоже хотел поздравить тебя, - сказал он, протягивая ей подарок. - С днём рождения.
Мириэль взяла коробочку, чувствуя, как её пальцы чуть дрожат. Она не знала, что ожидать. Гарри всегда умел удивлять, но она не думала, что он сделает для неё что-то особенное.
Она развязала ленту и открыла крышку. Внутри лежала небольшая подвеска в виде луны - серебряная, с гравировкой на обороте. Она перевернула её и прочитала слова: «Ты не одна».
Мириэль подняла глаза на Гарри, и в её глазах блеснули слёзы.
- Это... - начала она, но голос её дрогнул.
- Это просто напоминание, - сказал Гарри, и его голос был мягким, почти невесомым. - Что бы ни случилось, ты не одна.
Мириэль сжала подвеску в руке, чувствуя, как холодный металл касается её кожи. Она не знала, что сказать. Она не знала, как выразить то, что чувствовала. Но она знала, что этот момент она запомнит навсегда.
- Спасибо, - сказала она наконец, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом.
- Не за что, - ответил Гарри, улыбаясь.
Гермиона, сидевшая рядом, подняла свой стакан с соком.
- За Мириэль! - провозгласила она. - С днём рождения!
- За Мириэль! - подхватили Рон и Гарри.
Мириэль смотрела на них, на своих друзей, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое, что она не могла назвать. Она не знала, что будет завтра. Но она знала, что сегодня у неё есть друзья, которые помнят о ней. И подарки, которые говорят больше, чем слова. И это было важнее всего.