Запретное наследие Блэков

Мириэль сидела на подоконнике в гостиной Гриффиндора, поджав под себя ноги и прислонившись плечом к холодному каменному простенку. За окном медленно падал снег, но в воздухе уже чувствовалась та особенная весенняя сырость, которая говорит о том, что зима скоро закончится. Снег таял на ветвях деревьев, и сосульки, свисавшие с карнизов, звонко плакали, роняя капли на замёрзшую землю. Где-то вдалеке слышались голоса студентов, которые уже начали выходить во двор, наслаждаясь первым по-настоящему тёплым днём после долгих месяцев холода.

В Хогвартсе время текло иначе. Мириэль часто думала об этом, сидя у камина или бродя по пустым коридорам замка. Дома, в Малфой-мэноре, оно почти не двигалось - дни тянулись бесконечно, каждый был похож на предыдущий, и казалось, что время застыло в холодной, ледяной тишине. В Шармбатоне оно ползло со скоростью улитки - размеренно, скучно, безжизненно, как будто сама магия французской школы не позволяла ему ускориться. Но в Хогвартсе оно неслось вперёд, как стая гиппогрифов, не останавливаясь ни на секунду. Каждый день приносил что-то новое: то новости о Турнире, то странные слухи о Волдеморте, то очередную выходку близнецов Уизли, которые превращали обычные будни в настоящее приключение.

Второй триместр пролетел так же незаметно, как и начался. Казалось, только студенты веселились на Святочном балу, как уже прошло второе испытание Турнира Трёх Волшебников. Гарри вынырнул из Чёрного озера с мокрыми волосами и дрожащими руками, но счастливый - он спас Рона и занял второе место. Мириэль тогда стояла на берегу, сжимая край мантии так, что костяшки побелели, и смотрела, как он выбирается из воды. В груди у неё разливалось странное, тёплое чувство, которому она не хотела давать названия. Она просто знала, что если бы с ним что-то случилось, она бы, наверняка, этого не пережила.

А вчера вечером Мириэль получила письмо от Люциуса. Сова прилетела уже после ужина, когда в гостиной Гриффиндора было особенно шумно и людно. Она села на подоконник рядом с Мириэль и уставилась на неё жёлтыми глазами, будто оценивая, достойна ли она того, чтобы получить послание. Мириэль узнала конверт - тёмно-зелёный, с серебряной печатью, на которой был вытеснен герб Малфоев. Она разорвала его дрожащими пальцами и прочитала письмо. Короткое, холодное, как и всё, что он писал: «Ты отправляешься на пасхальные каникулы домой. Жду тебя в субботу утром». Ни «здравствуй», ни «как дела», ни даже подписи. Просто приказ.

Мириэль сжала пергамент в руке, и он смялся под её пальцами. Она почувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое, что-то, что она старалась не замечать все эти месяцы. Она не хотела туда возвращаться. Не хотела видеть холодные стены особняка, слышать ледяной голос Люциуса, чувствовать на себе взгляд Нарциссы, в котором не было ни капли тепла. Но она понимала, что выбора нет. Люциус обещал наказать её, и Мириэль знала, что он своё обещание выполнит.

Она не стала откладывать. Поднялась с подоконника, поправила мантию и направилась к профессору МакГонагалл, надеясь, что та сможет что-то сделать.

МакГонагалл сидела за своим столом в кабинете, когда Мириэль вошла. В кабинете было тихо, только тикали старые часы на стене да потрескивали дрова в камине. Профессор подняла голову от бумаг, и в её глазах мелькнуло удивление, когда она увидела письмо в руках девушки.

- Мисс... Малфой, - сказала она, жестом приглашая сесть. - Чем я могу вам помочь?

Мириэль села на край стула, сжимая письмо в руках. В любое другое время она бы спросила, почему профессор запнулась, произнося её фамилию, однако сейчас она понимала, что Минерва МакГонагалл, зная всю правду, хотела назвать её другой фамилией. Настоящей фамилией.

- Мне нужно покинуть Хогвартс на пасхальные каникулы, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Дядя Люциус вызвал меня домой.

МакГонагалл помолчала, внимательно глядя на неё. Её лицо ничего не выражало, но Мириэль знала, что профессор понимает больше, чем говорит. Потом она медленно покачала головой.

- Мисс Малфой, вы, наверное, не знаете, но студенты Хогвартса обычно не покидают школу на пасхальные каникулы. Исключения делаются только в крайних случаях. - Она сделала паузу. - Это не Рождество и не летние каникулы. Учебный год продолжается. Многие остаются, чтобы подготовиться к предстоящим экзаменам. Вам, будучи неместной, особенно важно это, если хотите остаться в Хогвартсе на постоянное обучение.

Мириэль почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Она знала, что студенты не уезжают, но почему-то надеялась, что для неё сделают исключение. Лучше уж с наказанием разобраться побыстрее. Летом ей придётся проторчать дома целых два месяца.

- Но он сказал... - начала она, но не договорила. Она не знала, что сказать. Не знала, как объяснить, что Люциус не простит ей отказа, что он найдёт способ наказать её. Что она боится не за себя, а за тех, кто останется здесь.

МакГонагалл снова помолчала, потом её голос стал мягче, почти человеческим.

- Я понимаю, - сказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на сочувствие. - Но ваши опекуны не имеют права забирать вас из школы без уважительной причины. Если вы не хотите ехать, я могу написать письмо и объяснить, что ваше присутствие здесь необходимо для учёбы.

Мириэль покачала головой. Она видела, что профессор МакГонагалл знает, что будет с девочкой, как только она приедет домой, но это никак не утешало её.

- Нет, - сказала она, и это слово вырвалось быстрее, чем она успела подумать. - Я поеду. Пару дней назад домой уехала Ханна. Я тоже хочу домой. Я соскучилась по... родителям.

Она не хотела ехать. В конце концов, Малфои никогда не были её родителями. Её отец здесь, за Хогсмидом, и было бы лучше сходить и навестить его, но она должна ехать домой.

МакГонагалл посмотрела на неё долгим взглядом, будто пыталась прочитать её мысли. Потом она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

- Хорошо, - сказала она. - Я оформлю разрешение. Но помните, мисс Малфой, вы всегда можете вернуться в любой момент. Двери Хогвартса открыты для вас. И если что-то пойдёт не так - вы знаете, где меня найти.

Мириэль кивнула, поднялась и направилась к двери. Но у самого выхода она остановилась и обернулась.

- Профессор, - сказала она тихо. - Спасибо. За то, что не пытались меня отговорить.

МакГонагалл чуть заметно улыбнулась.

- Иногда мы должны делать то, что считаем правильным, мисс Блэк. Даже если это трудно.

Мириэль удивлённо посмотрела на профессора. Женщина улыбнулась и отвела взгляд, давая понять, что на дальнейшие вопросы, которые уже возникли у Блэк отвечать не будет. Мириэль вышла из кабинета и направилась в гостиную. Она шла по коридорам, и время вокруг неё снова ускорилось, будто торопилось подтолкнуть её к тому, что должно было случиться. Снег за окнами всё падал и падал, но весна уже чувствовалась в воздухе.

- Где ты была? - удивлённо спросил Рон, когда Мириэль приземлилась рядом с Гермионой, которая старательно делала домашнее задание. - Ты так быстро вылетела из гостиной.

- Опять написали Малфои? - поинтересовался Гарри, заглядывая в карие глаза девушки.

Мириэль хотела бы соврать, но не могла. Зачем врать, если ребята наверняка видели письмо, которое Блэк оставила на столе.

- Зовут домой на пасхальные каникулы, - ответила девушка, пожав плечами. Она старалась не показывать волнения, но не смогла сдержать лёгкую дрожь, пронзившую тело. - Сейчас я ходила к МакГонагалл, чтобы она отпустила меня домой. И честно, она не особо хотела это делать. Она как будто...

- Мириэль, - внезапно появившийся Фред заставил девушку вздрогнуть. - Там около входа в гостиную Малфой ошивается. Требует, чтобы ты вышла. Может, нам с Форджем поговорить с ним?

Блэк обернулась. У входа в гостиную стоял Джордж, рукой подкидывая что-то в воздух. Мириэль не могла разглядеть, что это, но предполагала, что это что-то из их старых или новых изобретений. А раз так, Драко может не поздоровиться.

- Не нужно, - девушка улыбнулась, поднимаясь на ноги, при этом вцепившись Фреду в руку. - Кажется, у нас собирается семейный уикенд. Скоро вернусь.

Мириэль медленно направилась к выходу из гостиной, уже чувствуя, как назревает очередной скандал. За то время, что она в Хогвартсе, Драко никогда не разговаривал с ней нормально - то упрекал, то злился, а то и вовсе игнорировал. Вот вам и заботливый младший брат.

Драко стоял почти у самого входа в гостиную. Мириэль в последние несколько месяцев видела его лишь мельком. Но он никак не изменился. Всё такое же надменное лицо, по которому было понятно, что вырос он в чистокровной семье, сравнимой с магловскими аристократами. Всё те же серо-голубые глаза, которые в детстве так нравились Мириэль. Кривоватая улыбка.

- Не перепутал ли ты гостиные, братец? - вместо приветствия сказала Мириэль.

И каким образом в детстве они могли быть дружны? Сейчас от прежних тёплых отношений не осталось ни следа.

- Твоя вина, что живёшь в этом гадюшнике, - ответил Малфой и упрямо зашагал вниз по лестнице.

Блэк хотела было сказать, что сложно было назвать гостиную Гриффиндора гадюшником, когда он сам живёт в гостиной факультета, символом которого является змея.

- И о чём же ты так хотел поговорить? - спросила Мириэль, следуя за братом по пятам.

Драко заговорил только когда спустился на два лестничных пролета вниз. Остановившись около одного из кабинетов, он наконец повернулся к сестре.

- Завтра в восемь утра будь в кабинете у профессора Снейпа, - сказал он. - Так как только мы двое уезжаем из Хогвартса, нам не станут вызывать поезд. Отправимся через камин.

- А почему я не могу отправиться из кабинета профессора МакГонагалл?

Мириэль не хотелось лишний раз пересекаться со Снейпом. Кажется, не только МакГонагалл догадалась о том, что Мириэль - дочка Сириуса Блэка. По словам Гарри, он, Джеймс Поттер и Северус Снейп в молодости не ладили. И кажется, Снейп решил отыграться на Мириэль.

- Отец думает, что она всеми силами будет тебя защищать, - ехидно сказал Драко. - Чепуха, как по мне. МакГонагалл давно не в форме. Ни навыков, ни умений. Единственное, что умеет - превращаться в анимага. Бесполезное свойство, как по мне.

Мириэль сжала кулаки. Исподлобья посмотрев на брата, она тихо фыркнула.

- Оставь МакГонагалл в покое, - тихо сказала она.

Драко не удержался от высокомерной усмешки.

- И почему с тобой так тяжело? - спросил он. - Нормально же поговорить хотел, а ты защищаешь кого не надо. Вроде носим одну фамилию, а так отличаешься от нас. Всё-таки зря ты приехала в Хогвартс.

Мириэль посмотрела на брата, прислонившись к стене. Она считала совсем иначе. Свой приезд в Хогвартс она считала самым лучшим решением в жизни. Так она узнала, что брат не такой белый и пушистый, каким казался в детстве. Чем старше он становился, тем всё больше походил на своего отца. А значит, гнили в его сердце было предостаточно.

- Я не часть вашей семьи, - не подумав, ляпнула Мириэль. - Ты прекрасно знаешь мою настоящую фамилию.

Отчего-то осознание пришло неожиданно. Блэк не знала почему, но точно была уверена, что Драко знает больше, чем говорит. Люциус своему единственному отпрыску рассказывал всё в мельчайших подробностях и наверняка не утаил, что Мириэль на самом деле дочка убийцы.

- Гордишься тем, что ты дочка Сириуса Блэка? - неожиданно спросил Малфой, когда она развернулась, собравшись уходить. - Наверняка думаешь, что он был особенным. Быть Блэком - всё равно что быть королём. Так всегда говорила мама. И он бы мог стать таким. Кто знает. Вот только пошёл по кривой дорожке. Поступил на Гриффиндор, связался с компанией Поттера, Петтигрю и Люпина. После сбежал из дома. Ну а исход ты наверняка уже знаешь от своего драгоценного Поттера. Закончив Хогвартс, вступил в ряды Пожирателей смерти. А потом предал папашу Поттера и угодил в Азкабан.

Мириэль стиснула зубы. Из уст брата подобные слова звучали даже ужаснее, чем от самого отца или Гарри.

- А теперь подумай, - сказал Драко. - Ты учишься на Гриффиндоре, дружишь с Поттером. Слишком много совпадений.

- Я не предам Гарри, - сквозь зубы процедила Мириэль. - И мой отец никого не предавал. Это ошибка. Больше нам говорить не о чем.

Она развернулась и зашагала обратно в гостиную, чувствуя, как внутри неё закипает ярость. Она слышала, как Драко что-то крикнул ей вслед, но не обернулась. Она не хотела давать ему повода думать, что его слова задели её. Но они задели. Глубже, чем она хотела признать.

В гостиной её ждали. Гарри поднялся, когда она вошла, и посмотрел на неё с беспокойством.

- Всё в порядке? - спросил он тихо.

- Всё хорошо, - ответила Мириэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Просто брат напомнил, почему я не люблю возвращаться домой.

Она села рядом с Гарри, и он не задавал больше вопросов. Он просто сидел рядом, и этого было достаточно.

Вечер опустился на Хогвартс медленно, как густой туман, окутывая башни и шпили замка мягкой синевой. В гостиной Гриффиндора было тихо и почти пусто. Камин догорал, и его языки пламени, уставшие за день, лениво лизали почерневшие поленья, отбрасывая на стены и потолок тёплые, колеблющиеся тени. Большинство студентов уже разошлись по спальням, и только редкие голоса доносились откуда-то сверху, где кто-то смеялся или спорил о чём-то неважном.

Мириэль сидела за столом в самом углу, где тени сгущались особенно густо, и сжимала в руках перо так сильно, что пальцы побелели. Перед ней лежал чистый лист пергамента, и она смотрела на него уже несколько минут, не зная, с чего начать. Она хотела написать отцу. Не потому что нужно было что-то важное сообщить. Просто потому что соскучилась. Потому что завтра она уезжала в Малфой-мэнор, и ей нужно было почувствовать, что где-то есть человек, который ждёт её по-настоящему.

Она обмакнула перо в чернильницу и замерла.

Перо дрогнуло над бумагой, и Мириэль почувствовала, как к горлу подступает комок. «Папа». Она никогда не писала этого слова раньше. Никогда не обращалась так ни к кому. Люциус был «дядей», Нарцисса - «тётей», а все остальные взрослые просто «профессорами» или «мистером» и «миссис». Но сейчас она хотела написать это слово. Хотела, чтобы оно было на бумаге, чтобы оно стало реальным.

Она начала писать, и рука её дрожала, когда она выводила буквы.

«Дорогой папа,

Как у тебя дела? Я знаю, что ты не можешь ответить сразу, но я очень надеюсь, что у тебя всё хорошо. Я хотела сказать... я так по тебе соскучилась. Даже не знаю, почему пишу это, но внутри пусто, когда я думаю, что не увижу тебя ещё долго. Иногда я закрываю глаза и представляю, как мы сидим где-нибудь вместе, и ты рассказываешь мне что-то смешное. Или даже не смешное. Просто говоришь. Я хочу слышать твой голос.

Знаешь, вчера Гарри прошёл второе испытание Турнира. Он прыгнул в Чёрное озеро и спас Рона, хотя мы все ужасно волновались. Я стояла на берегу и смотрела на воду, и мне казалось, что прошла целая вечность. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что если открою рот, то закричу. А потом он вынырнул - мокрый, дрожащий, но живой. И я поняла, что если бы с ним что-то случилось, я бы этого не пережила. Это странно, да? Мы ведь даже не... мы просто друзья. Но он стал для меня важным. Очень важным.

Я ещё много думала о тебе. О том, что ты пережил в Азкабане. О том, как ты не сдался. Это помогает мне не сдаваться тоже. Иногда, когда мне страшно или грустно, я думаю: «Он выдержал. Я тоже выдержу».

Завтра я уезжаю на пасхальные каникулы в Малфой-мэнор. Я не хочу ехать, но Люциус вызвал меня, и я не могу отказаться. Если я не поеду, он найдёт способ наказать меня или тех, кто мне дорог. Я не могу рисковать. Но я хочу, чтобы ты знал: я вернусь. Я обязательно вернусь.

Пап, я хочу тебя увидеть. Очень сильно. Скажи, когда это будет возможно? Может быть, летом? Или раньше? Я буду ждать.

Береги себя. Я очень по тебе скучаю и постоянно думаю о тебе. Прости за нескладное письмо. Я просто хотела сказать, что ты у меня есть.

Твоя дочь, Мириэль».

Она перечитала письмо дважды, потом ещё раз. Строчки прыгали перед глазами, и она несколько раз зачёркивала слова, переписывала их, пытаясь сделать так, чтобы они звучали правильно. Ей хотелось сказать больше, но слова застревали в горле. Она просто надеялась, что он поймёт.

Она сложила пергамент, запечатала его и поднялась. Сова, которая сидела на подоконнике, терпеливо ждала. Мириэль привязала письмо к её лапке и погладила по тёплым пёрышкам.

- Лети, - прошептала она. - И будь осторожна.

Сова хлопнула крыльями и исчезла в темноте, растворившись в ночном небе. Мириэль стояла у окна, глядя на звёзды, и думала о том, что завтра она снова окажется в том доме, где её не любят. Но теперь у неё было что-то, чего не было раньше. У неё была надежда. У неё был отец, который ждал её. И она вернётся к нему. Что бы ни случилось.

На следующее утро Мириэль стояла в кабинете профессора Снейпа, сжимая в руках сумку. Она не хотела смотреть на него, но чувствовала его взгляд на своей спине - холодный, изучающий, как у змеи, которая прикидывает, стоит ли тратить на тебя яд.

- Мисс Малфой, - произнёс Снейп, и его голос был таким же ледяным, как и всегда. - Я надеюсь, ваши каникулы будут... познавательными.

Она ничего не ответила. Она просто шагнула в камин, бросила щепотку летучего пороха и назвала: «Малфой-мэнор!».

Зелёное пламя поглотило её, и через мгновение она уже стояла в гостиной поместья. Вокруг было тихо, только часы на стене мерно тикали, отсчитывая секунды до неизбежного.

Люциус ждал её в кресле. Он не поднялся, не улыбнулся, не сказал ни слова. Он просто посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и Мириэль почувствовала, как внутри неё всё сжимается.

- Я вернулась, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Жду тебя в своем кабинете.

Мириэль стояла на лестнице, сжимая в руках сумку, и смотрела вниз, где в гостиной её ждал Люциус. Он не сказал больше ни слова, просто сидел в кресле и смотрел на неё с тем холодным, изучающим выражением, которое она знала с детства. Его глаза были прищурены, пальцы медленно постукивали по подлокотнику, и в этой тишине чувствовалось что-то тягучее и угрожающее, как затишье перед бурей. Мириэль понимала, что откладывать неизбежное не имеет смысла. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, и направилась наверх, в свою комнату.

Комната, в которой она жила, когда бывала в Малфой-мэноре, находилась на втором этаже, в самом конце длинного, тёмного коридора, куда редко заглядывали даже слуги. Здесь всегда было тихо, почти как в склепе, и только старые половицы иногда скрипели под ногами, нарушая гнетущую тишину. Комната была маленькой и тесной, с одним узким окном, выходящим на северную сторону, где даже в самый солнечный день царил серый, болезненный полумрак. В углу стояла узкая кровать с тёмным деревянным изголовьем, покрытая тонким серым одеялом, которое казалось холодным на ощупь, будто его никогда не касалось тепло. Рядом с кроватью - старый комод с облупившейся краской, на котором лежала стопка книг, которые Мириэль привозила с собой каждый раз, чтобы хоть как-то скрасить бесконечные, тоскливые вечера. На стенах не было ни картин, ни гобеленов, только голый камень, покрытый тонким слоем штукатурки, который местами осыпался, открывая тёмные, шершавые плиты. Комната была похожа на тюремную камеру, и Мириэль всегда чувствовала себя здесь чужой, будто она была не дочерью, а случайной гостьей, которую терпят из вежливости.

Она поставила сумку на пол, но не стала распаковывать её. Смысла не было - она не собиралась здесь оставаться надолго. Она просто постояла несколько секунд, глядя на серые стены, слушая, как где-то внизу тикают старые часы, и чувствуя, как внутри неё поднимается глухая, глубокая тоска. Потом она развернулась и вышла, закрыв за собой дверь, даже не оглянувшись.

Кабинет Люциуса находился на первом этаже, за массивной дубовой дверью, украшенной гербом Малфоев - змеёй, обвивающей щит. Мириэль постучала, и голос Люциуса, холодный и ровный, как лезвие, ответил:

- Войди.

Она толкнула дверь и вошла. Кабинет был большим и тёмным, с высокими потолками, на которых висела тяжёлая люстра с чёрными свечами, отбрасывавшими длинные, дрожащие тени. На стенах висели портреты предков Малфоев, которые смотрели на неё с надменным любопытством, и их нарисованные глаза, казалось, следили за каждым её движением. За массивным письменным столом из тёмного дерева сидел Люциус, сложив руки на полированной поверхности. Он смотрел на неё так, будто она была нашкодившим ребёнком, которому предстоит серьёзный разговор, и в этом взгляде не было ни капли тепла или сочувствия.

- Закрой дверь, - сказал он, и его голос прозвучал как приказ.

Мириэль повиновалась. Она стояла перед ним, стараясь держать спину прямой и не опускать голову, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Она сжимала руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь, и смотрела прямо в его холодные глаза.

- Я хочу поговорить с тобой о твоём поведении в Хогвартсе, - начал Люциус, и его голос звучал ледяно, как всегда. - Ты позоришь семью. Ты позоришь имя, которое носишь.

- Я не понимаю, о чём вы говорите, - ответила Мириэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у неё всё кипело.

- Не притворяйся, - отрезал Люциус, и его глаза сузились. - Ты поступила на Гриффиндор. Ты дружишь с Поттером и его компанией. Ты носишь фамилию Малфой, но ведёшь себя так, будто она тебе не принадлежит. Ты якшаешься с теми, кто ниже нас по крови, и считаешь это нормальным.

- Я не выбирала Гриффиндор, - сказала Мириэль, и её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. - Шляпа решила за меня. Я не просила её отправлять меня туда.

- Шляпа ошибается, - холодно ответил Люциус. - Она ошибается, когда выбирает таких, как ты. И ты должна была исправить эту ошибку. Ты должна была попросить перевести тебя на другой факультет. Ты должна была доказать, что ты достойна носить фамилию Малфой. Но ты этого не сделала.

- Я не хотела, - сказала Мириэль, и её голос стал твёрже, чем она ожидала.

- Ты не хотела? - Люциус усмехнулся, и в его усмешке было больше яда, чем в словах. - Ты не хотела быть частью семьи? Ты не хотела соответствовать стандартам, которые мы тебе установили? Ты не хотела быть достойной наследницей рода Малфоев? Ты предпочла компанию Поттера и грязнокровок, вместо того чтобы быть рядом с теми, кто действительно заботится о тебе?

- Вы не заботитесь обо мне, - сказала Мириэль, и эти слова вырвались быстрее, чем она успела подумать. - Вы никогда не заботились. Вы растили меня, как вещь. Как предмет, который должен соответствовать вашим стандартам. Но я не вещь. Я человек.

Тишина повисла в комнате. Люциус смотрел на неё, и его глаза сузились до щёлочек. Он медленно поднялся из-за стола, и его тень упала на неё, как холодная волна.

- Что ты сказала? - спросил он, и его голос стал тише, но от этого ещё страшнее.

- Я сказала, что я не вещь, - повторила Мириэль, чувствуя, как внутри неё закипает ярость. - Я сказала, что вы никогда не заботились обо мне. Вы врали мне. Все эти годы. Вы скрывали от меня правду о моих родителях. Вы называли моего отца убийцей, хотя знали, что это не так.

Люциус медленно обошёл стол и остановился перед ней. Он был выше неё, и его тень накрыла её, как могильная плита.

- Ты ничего не знаешь о своей семье, - сказал он тихо. - Ты не знаешь, что такое быть Блэк. Твой отец был предателем. Он предал своих друзей, предал свою семью, предал всё, что ему было дорого. И ты идёшь по его стопам. Ты такая же, как он. Такая же никчёмная и безрассудная.

- Это неправда, - сказала Мириэль, и её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. - Мой отец невиновен. Он не предавал никого. Это вы предали меня. Вы и ваша семья. Вы сделали меня той, кем я стала, но я не хочу быть такой. Я не хочу быть Малфоем.

Люциус шагнул к ней, и она невольно отступила, но стена за её спиной не дала ей уйти. Она оказалась в ловушке, прижатая к холодному камню, и чувствовала, как его дыхание касается её лица.

- Ты не знаешь, что такое правда, - сказал он. - Но я тебе покажу.

Он поднял палочку, и Мириэль почувствовала, как холод пробежал по её спине.

- Сними футболку, - сказал Люциус. - И повернись спиной.

Мириэль замерла. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнул страх, но не только страх. В них появилось что-то ещё - то, чего Люциус не видел в ней раньше. Гнев. Упрямство. Непокорность, которую она унаследовала от отца.

- Нет, - сказала она.

- Что? - переспросил Люциус, и его голос стал угрожающим.

- Я сказала нет, - повторила Мириэль, и её голос стал твёрже, чем она когда-либо могла себе представить. - Я не буду это делать. Вы не имеете права прикасаться ко мне. Вы не имеете права командовать мной. Я не ваша вещь.

Люциус усмехнулся, но в его глазах мелькнула злость. Он не привык, чтобы ему перечили.

- Ты забываешь, кто ты такая, - сказал он. - Ты носишь фамилию Малфой. И пока ты под этой фамилией, ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты будешь подчиняться мне, как подчинялась всегда. Или ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, что бывает с теми, кто ослушивается?

- Я не Малфой, - сказала Мириэль, глядя ему прямо в глаза. - Я - Блэк. И я больше не буду подчиняться вам. Вы можете угрожать мне, можете причинять мне боль, но я больше не буду молчать. Я не боюсь вас.

Люциус шагнул к ней, и в его движениях было что-то угрожающее, почти звериное. Он схватил её за плечо и развернул, не давая ей возможности сопротивляться. Его пальцы впились в её кожу так сильно, что на ней остались синяки.

- Ты думаешь, что можешь спорить со мной? - прошипел он, и его голос был полон яда. - Ты думаешь, что ты особенная? Ты думаешь, что твоя кровь защитит тебя? Ты - никто. Ты - девочка, которую мы приютили из милости. И если ты не будешь слушаться, я напомню тебе, что значит быть благодарной.

Он сорвал с неё футболку, и Мириэль почувствовала, как холодный воздух коснулся её кожи. Она не сопротивлялась - она знала, что это бесполезно. Но внутри неё закипала ярость, которая не давала ей плакать.

- Ты думаешь, что ты сильнее меня? - спросил Люциус, и его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. - Ты думаешь, что твой отец защитит тебя? Он не может защитить даже себя.

Он поднял палочку, и Мириэль почувствовала удар. Он был похож на ожог, который разрывал кожу изнутри, и она невольно вскрикнула, но тут же прикусила губу, чтобы не дать ему удовольствия слышать её боль. Но Люциус не остановился. Он снова взмахнул палочкой, и ещё один порез появился на её спине. Она чувствовала, как кровь стекает по коже, и сжимала кулаки, чтобы не закричать.

- Ты будешь молчать, - сказал Люциус, и его голос был холодным, как лёд. - Ты никому не скажешь об этом. Если ты кому-то расскажешь, твои друзья пострадают. Поняла? Поттер, Грейнджер, Уизли - все они будут наказаны, если ты осмелишься открыть рот.

Мириэль не ответила. Она стояла, сжав зубы, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяла им пролиться. Она не хотела показывать ему свою слабость. Она не хотела давать ему удовольствия видеть её сломленной.

- Я спросил, ты поняла? - повторил Люциус, и его голос стал громче.

- Да, - выдавила она сквозь зубы, и это слово далось ей с трудом.

Люциус отпустил её, и она пошатнулась, но удержалась на ногах. Она не смотрела на него. Она смотрела в стену, чувствуя, как внутри неё что-то рушится и строятся заново.

- Иди в свою комнату, - сказал Люциус. - И не выходи, пока я не разрешу. И запомни: если ты осмелишься кому-то рассказать, ты знаешь, что будет.

Мириэль не ответила. Она подняла футболку, надела её, чувствуя, как ткань касается обожжённой кожи, и вышла из кабинета. Она шла по коридору, не чувствуя ног, и в голове у неё билась одна мысль: «Я выдержу. Я выдержу ради него. Ради отца. Ради Гарри. Ради всех, кто верит в меня».

Она закрыла дверь своей комнаты, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Только тогда, когда она осталась одна, она позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Она плакала не от боли. Она плакала от бессилия. От того, что она не могла защитить себя. От того, что она не могла убежать. Но в глубине души она знала, что это не конец. Это только начало. И она сделает всё, чтобы выжить.

На следующее утро Мириэль проснулась от того, что за окном звонко чирикали птицы. Солнце, такое редкое в этих краях, пробивалось сквозь грязное стекло, и его лучи падали на серое одеяло, делая его чуть теплее. Она лежала на животе, и каждый раз, когда она шевелилась, спина отзывалась тупой, ноющей болью. Она не смотрела на неё. Она боялась увидеть, что там осталось после вчерашнего. Она просто лежала, глядя в стену, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и горячее.

Она не спала почти всю ночь. Она думала об отце. О том, что он выдержал двенадцать лет в Азкабане, а она не может выдержать одну ночь в этом доме. Она думала о Гарри. О том, что он пережил в детстве, и о том, что он не сдался. Она думала о себе. О том, что она больше не хочет быть жертвой.

Она поднялась с кровати, и боль в спине напомнила о себе резкой, жгучей вспышкой. Мириэль зашипела сквозь зубы, но не остановилась. Она надела чистую футболку, стараясь не касаться ран, и вышла из комнаты. В коридоре было тихо. Дом ещё спал, только где-то внизу слышались шаги домовиков, которые готовили завтрак.

Мириэль спустилась на кухню. Домовики замерли, увидев её, но она не обратила на них внимания. Она взяла со стола коробку с пищевым красителем, который эльфы использовали для украшения десертов, и поднялась наверх, в спальню Люциуса.

Она знала, что он спит крепко. Он никогда не просыпался рано, и это было её преимуществом. Она вошла в комнату, стараясь не шуметь, и остановилась у его кровати. Люциус лежал на спине, и его длинные серебристые волосы разметались по подушке. Мириэль сжала коробку с красителем и, не раздумывая, высыпала его содержимое на голову Люциуса.

Она не знала, что это за краситель. Может быть, красный. Может быть, синий. Она просто хотела, чтобы он проснулся и увидел, что он больше не контролирует её.

Она выскользнула из комнаты так же тихо, как и вошла, и спустилась вниз, чувствуя, как внутри неё разливается странное, почти пьянящее чувство свободы.

Завтрак прошёл в тишине. Люциус спустился позже обычного, и его волосы были ярко-розовыми. Мириэль смотрела на него с каменным лицом, не показывая ни удивления, ни страха. Драко, сидевший напротив, давился соком, пытаясь скрыть смех. Нарцисса смотрела на мужа с выражением, которое невозможно было прочитать.

- Что это? - спросил Люциус, и его голос был ледяным.

- Не знаю, - ответила Мириэль, пожимая плечами. - Наверное, кто-то пошутил.

Люциус сжал вилку так, что костяшки побелели, но ничего не сказал.

На следующий день Мириэль подсыпала перец в его кофе. Она видела, как он сделал глоток, как его лицо сначала побледнело, а потом покраснело, и он начал кашлять, хватаясь за горло. Драко закашлялся, пытаясь скрыть смех, и Мириэль смотрела на это с холодным удовлетворением.

- Что это было? - прохрипел Люциус, и в его глазах горела ярость.

- Наверное, эльфы перепутали специи, - ответила Мириэль, и в её голосе не было ни капли вины.

А потом она принесла магловский приёмник. Она включила его на полную громкость, и по всему особняку разнеслась хриплая, дерзкая магловская музыка. Люциус вбежал в гостиную, его лицо было красным от ярости, и он смотрел на неё так, будто хотел убить её на месте.

- Выключи это сейчас же! - закричал он.

- Не выключу, - ответила Мириэль, глядя ему прямо в глаза. - Это моя комната. Я делаю что хочу.

Она поднялась наверх, забрав приёмник с собой, и включила его ещё громче. Она сидела на кровати, слушая музыку, и впервые за долгое время чувствовала, что она жива.

Но Люциус не простил ей этого. Он ворвался в её комнату без стука, его лицо было перекошено от ярости, и он схватил её за руку.

- Ты думаешь, что ты умнее меня? - прошипел он. - Ты думаешь, что ты можешь издеваться надо мной?

- Я не издеваюсь, - сказала Мириэль, и её голос был спокоен. - Я просто показываю вам, что я не боюсь вас.

Люциус усмехнулся, но в его глазах была злость.

- Ты пожалеешь об этом, - сказал он.

Он отшвырнул её к стене, и она ударилась плечом о камень. Боль пронзила её, но она не вскрикнула.

- Ты будешь сидеть здесь, - сказал он. - Пока я не решу, что ты достаточно наказана.

Он вышел и запер дверь.

Мириэль сидела на полу, прижимая руку к ушибленному плечу, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Она слышала, как музыка доносится из коридора, и улыбнулась. Она не сдастся. Она никогда не сдастся.

Ночь опустилась на Малфой-мэнор густой, тяжёлой тьмой. За окном не было ни луны, ни звёзд - только бесконечное чёрное небо, которое давило на землю, как крышка гроба. Мириэль лежала на кровати, глядя в потолок, и не могла уснуть. Она слышала, как внизу тикают старые часы, как где-то далеко скрипят половицы, как ветер завывает за стенами, пытаясь прорваться внутрь. Но она не боялась. Она думала.

Она думала о том, что сказал Драко. «Твой отец сбежал из дома. Поступил на Гриффиндор, связался с компанией Поттера, Петтигрю и Люпина. После сбежал из дома». Эти слова крутились в её голове, как заевшая пластинка. Сириус сбежал. Он не стал терпеть. Он не стал ждать, пока его сломают. Он просто ушёл. И Мириэль вдруг поняла, что это единственный выход. Единственный способ выжить в этом доме, где её не любили, где её били и унижали.

Она села на кровати и почувствовала, как боль в спине отозвалась тупой пульсацией. Она не обращала на неё внимания. Она встала, подошла к окну и выглянула наружу. Внизу, на тёмной земле, лежал снег, а за ним возвышался массивный каменный забор, который окружал поместье. Он был высоким, почти неприступным, но Мириэль знала, что если она останется здесь, то умрёт. Не сразу. Медленно. По частям.

Она подошла к кровати и начала разрывать простыни на полосы. Пальцы дрожали, но она не останавливалась. Она скрутила их в толстую верёвку, привязала один конец к ножке кровати, а другой выбросила в окно. Верёвка почти доставала до земли. Почти.

Она перекинула ногу через подоконник и начала спускаться. Холодный ветер бил в лицо, и её руки быстро замёрзли, но она не останавливалась. Она спускалась медленно, осторожно, чувствуя, как грубая ткань врезается в ладони. Когда до земли оставалось около метра, она отпустила верёвку и спрыгнула. Ноги подкосились, но она удержалась на ногах.

Перед ней возвышался забор. Он был массивным, с острыми пиками наверху, и Мириэль знала, что если она не перелезет через него, то всё будет зря. Она подошла к забору, схватилась за холодные камни и начала карабкаться вверх. Пальцы скользили по мокрому камню, и она чувствовала, как кожа сдирается, оставляя на камне кровавые следы. Она не останавливалась. Она лезла вверх, не обращая внимания на боль, и, когда она наконец перекинула ногу через верхнюю часть забора, её руки были разодраны в кровь.

Она спрыгнула на другую сторону и приземлилась на колени. Снег обжёг её кожу, и она почувствовала, как кровь смешивается с холодной водой. Она стояла на коленях, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то огромное, горячее и свободное.

Она была свободна.

Мириэль поднялась на ноги и пошла вперёд. Она не знала, куда идёт. Она просто шла по тёмной дороге, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, и впервые за долгое время она не чувствовала страха. Она думала о том, как добраться до Хогвартса. О том, что она скажет Гарри и Гермионе. О том, что она никогда больше не вернётся в этот дом.

И вдруг она услышала звук. Громкий, гулкий, похожий на рёв двигателя. Она обернулась и увидела, как из темноты выезжает огромный фиолетовый автобус. Он остановился прямо перед ней, и дверь распахнулась.

- Ночной Рыцарь, - раздался голос кондуктора. - Куда направляемся?

Мириэль посмотрела на автобус, потом на тёмную дорогу, потом снова на автобус. Она улыбнулась.

- В Хогвартс, - сказала она. - Мне нужно в Хогвартс.

Она забралась в автобус и опустила монету в руку кондуктора. Автобус был почти пустым, и она села у окна, прижавшись лицом к холодному стеклу. Когда автобус тронулся, она открыла окно и высунулась наружу. Ветер ударил в лицо, разметав её волосы, и Мириэль закричала. Громко, радостно, освобождающе. Она кричала в ночь, смеялась, и её голос разносился над тёмной дорогой.

Она была свободна. Никто не мог забрать у неё эту свободу. Никто.