Глава 10. Отец
14 января 1995 года
Это утро выдалось таким же холодным и снежным, как и все предыдущие дни этой долгой зимы. За окнами спальни мальчиков Гриффиндора завывал ветер, и снег, крупными хлопьями, бился в стёкла, оставляя на них мокрые разводы, которые тут же замерзали. В комнате было тепло, почти жарко, потому что кто-то из третьекурсников наколдовал слишком много углей в камин, и теперь воздух казался тяжёлым и душным.
В комнате мальчиков царил настоящий кавардак. Чьи-то мантии валялись на спинках стульев, книги и пергаменты были разбросаны по кроватям, а в воздухе пахло пылью, старой бумагой и чем-то сладковатым - остатками шоколадных лягушек, которые Рон съел ещё вчера и забыл убрать обёртки.
Гарри стоял на коленях возле своего сундука и страница за страницей перелистывал альбом фотографий, который когда-то подарила ему Молли Уизли. Его пальцы дрожали от нетерпения, и он то и дело останавливался, вглядываясь в очередной снимок, но каждый раз разочарованно вздыхал и листал дальше. Вот четверо студентов Хогвартса, вальяжно развалившихся на солнышке. Вот Сириус и Джеймс у кого-то в гостях, оба смеются, запрокинув головы. Вот его мама, молодой и красивая, сидит на подоконнике и читает книгу. Всё это было не то. Ему нужна была определённая фотография, та, на которой Сириус был бы примерно того же возраста, что и Мириэль сейчас.
- Ну где же? - бездумно спросил он, перелистывая альбом в самое начало и уже начиная терять надежду.
Рон лежал на своей кровати, закинув руки за голову, и лениво наблюдал за метаниями друга. На его лице застыло выражение смеси веселья и лёгкого беспокойства, и он то и дело покусывал губу, будто хотел что-то сказать, но не решался.
- Гарри, - наконец произнёс он, приподнимаясь на локте. - Дружище, не обижайся, но девчонка Малфоев сводит тебя с ума. Ты уже несколько дней только о ней и думаешь.
Поттер отмахнулся, даже не поднимая головы. Он снова и снова просматривал одни и те же фотографии, и на его лице читалось такое напряжение, будто от этого зависела его жизнь. Конечно, можно было взять любую, но ему нужен был снимок, на котором Сириусу было бы четырнадцать или пятнадцать, чтобы выявить максимальное сходство. Только так он мог убедиться, что не ошибается.
У него уже была фотография Мириэль. Она появилась совершенно случайно, пару дней назад, когда они вечером после уроков сидели в гостиной Гриффиндора. Мириэль, Гарри, Рон и Гермиона расположились на старом бардовом диване, спорили о чём-то, смеялись, и Колин Криви, который всегда ходил с камерой наперевес и любил фотографировать всё, что движется и не движется, решил пополнить свою коллекцию этим моментом. Так у Гарри появилось две одинаковых фотографии, на которых отчётливо была видна Мириэль, которая на секунду перевела свой высокомерный взгляд в сторону камеры.
Он уже несколько раз доставал эти фотографии, рассматривал их при разном освещении, и каждый раз убеждался, что не ошибся. Но ему нужно было доказательство. Не для себя. Для Рона и Гермионы, которые упрямо отказывались верить в истинность его слов.
- Послушай, - Рон неспешно встал с кровати, подошёл к другу и опустился на корточки рядом. - Я готов поверить в то, что Малфой действительно на самом деле Блэк, только остынь. Ты сам на себя не похож. Лучше бы ты так разгадывал загадку Турнира, а не сидел над старыми фотографиями.
Гарри на секунду отвлёкся и взглянул на друга. К разгадке послания, которое пыталось донести до него золотое яйцо, он так и не приступил. Яйцо лежало в его сундуке под замком, и он старался не думать о том, что скоро придётся его открывать. Его уже начинала грызть совесть, которую он успешно заталкивал куда подальше, решив, что успеет разобраться с Турниром позже, а если нет - попросит помощи у Седрика. Но сейчас это было не важно.
- У меня ещё много времени, - пробормотал он, возвращаясь к альбому. - А это важнее.
Он перевернул очередную страницу и вдруг замер, уставившись на одну из фотографий так, будто увидел привидение. Его рука, державшая альбом, мелко задрожала, и он медленно, почти благоговейно, вытащил снимок из прозрачного кармашка.
- Нашёл, - прошептал он, и в его голосе было столько облегчения и торжества, что Рон тут же подался вперёд, пытаясь разглядеть, что именно привлекло его внимание.
И как он только раньше не заметил это фото? Перебирая десятки снимков в поисках определённого, он пропустил тот, который лежал почти на поверхности. Старая фотография, выцветшая, с чуть пожелтевшими краями, была очень похожа на ту, что сделал Колин всего несколько дней назад. На ней всё так же были четверо студентов Хогвартса, сидящих на диване в гостиной Гриффиндора.
Гарри с содроганием узнал в одном из них своего отца. Джеймс сидел по центру, растрёпанный, в круглых очках, и что-то кричал в камеру, размахивая руками. Рядом с ним, прижавшись к плечу, сидел Хвост - маленький, бледный, с мелкими чертами лица, он выглядел так, будто всё время был готов спрятаться за кого-то. Позади дивана, опираясь на спинку, стоял Люпин, худощавый, с усталыми глазами, и мягко улыбался, глядя на своих друзей. Гостиная на фотографии была точно такой же, как и двадцать лет спустя. Те же кресла, тот же камин, те же портьеры, только новые, без потёртостей.
Но не гостиная интересовала Гарри. Он внимательно вгляделся в черты Сириуса, который сидел на краю дивана, вальяжно развалившись, как хозяин жизни. На его лице застыла довольная, почти вызывающая улыбка, и он смотрел куда-то в сторону, будто знал что-то такое, чего не знали остальные. Моментами, когда фотография оживала, зубы Сириуса слегка поблёскивали, а в следующую секунду он уже заливисто смеялся, запрокидывая голову.
Даже невооружённым взглядом можно было заметить сходство Сириуса и Мириэль. Те же кудрявые волосы, та же форма лица, те же выраженные скулы. Та же улыбка - широкая, открытая, почти дерзкая. Отличались они разве что цветом глаз. На фотографии глаза Сириуса были видны плохо, но Гарри помнил, что у его крёстного были серые, холодные глаза, в то время как Мириэль унаследовала карие - вероятно, от своей матери или кого-то из дальних родственников.
Одним словом, Мириэль походила на Сириуса точно так же, как Гарри походил на Джеймса.
- Смотри, - Гарри протянул фотографии другу и несколько минут сидел молча, глядя на него как дурак, пока тот переводил взгляд с одной фотографии на другую, сжимая их в руках и поднося поближе к свету.
Рон молчал. Его лицо, сначала скептическое, постепенно менялось. Он нахмурился, склонил голову набок, потом снова посмотрел на старый снимок, потом на новый. Его губы шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не решался.
- Ну что? - спросил Гарри, и в его голосе слышалось нетерпение. - Теперь ты веришь?
Рон ещё несколько секунд разглядывал фотографии, водя пальцем по старому снимку, потом по новому, будто пытался нащупать невидимую связь между двумя людьми, разделёнными двадцатью годами. Его лицо было сосредоточенным, почти серьёзным, и Гарри видел, как в голове друга крутятся шестерёнки, пытаясь переварить увиденное.
- Ладно, - сказал Рон наконец, протягивая фотографии обратно. - Ты меня убедил. Надо бы позвать Гермиону.
Гарри едва заметно вздохнул. Ему казалось, что друг оттягивает то, что оттягивать было просто невозможно, но он не стал спорить и терпеливо дождался, пока Рон сходит за Гермионой. А потом терпеливо выждал ещё пять минут, пока Грейнджер, сидя на краю кровати, рассматривала фотографии, то поднося их поближе к свету, то отодвигая на вытянутую руку, чтобы уловить сходство.
- Сходство действительно есть, - наконец сказала она, возвращая снимки Гарри. В её голосе не было прежнего скептицизма, только спокойная, почти научная констатация факта.
Гарри победно усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он был прав. Он знал это с самого начала.
- Но, - Гермиона подняла палец, и её голос стал твёрже, - говорить об этом Сириусу всё равно нельзя.
Гарри удивлённо посмотрел на неё, потом на Рона, который кивнул, подтверждая слова подруги.
- Почему это? - спросил он, не понимая. И как только Гермиона догадалась, что он уже хотел броситься в совятню и написать Сириусу письмо?
- А что тут непонятного? - Гермиона нетерпеливо откинула волосы со лба и уставилась на Гарри в упор. - Сириус - разыскиваемый преступник. И ты знаешь, что он не виновен, но Мириэль-то не знает. Напишешь ты Сириусу, он подтвердит, что это его дочь, и непременно захочет с ней встретиться. А она испугается.
Гарри хотел возразить, но Гермиона продолжала:
- Ты только представь. Всю жизнь тебе говорят, что твой отец мертв. А потом какой-то парень приводит тебя в пещеру к оборванцу, который называет себя твоим отцом. Что бы ты почувствовал?
Гарри замер. Он вспомнил, как сам впервые узнал, что Сириус - его крёстный. Как ему было страшно и странно одновременно. Как он не знал, верить или нет. И это было при том, что он уже знал правду о его невиновности.
А Мириэль ничего не знала.
Гарри неожиданно вспомнил, как странно реагировала Мириэль на имя Сириуса, которое он упомянул при их знакомстве. Она тогда дернулась, будто её ударили, и сразу замолчала, не стала спорить, не стала расспрашивать. Просто приняла как факт, что Блэк - убийца. И это было хуже всего.
- Мы можем подготовить её, - решительно сказал Поттер, чувствуя, как внутри закипает нетерпение. - Я прямо сейчас пойду и расскажу ей, что её отца обвинили незаконно.
Рон усмехнулся, и в этой усмешке не было злорадства, только лёгкая насмешка над наивностью друга.
- Она скорее посчитает тебя чокнутым, чем поверит, - сказал он уверенно. - Для доказательств тебе нужно раздобыть маховик времени, вернуться в прошлое почти на год и показать всё, что прошлым летом наговорил Сириус.
- Это не смешно, - огрызнулся Гарри.
- А я и не смеюсь, - ответил Рон, и его лицо стало серьёзным. - Я просто говорю, как есть. Она не поверит тебе на слово. Никто бы не поверил.
Гарри замолчал. Он смотрел на фотографии, которые всё ещё сжимал в руках, и думал о том, что друзья правы. Правы, чёрт возьми. Но это не значило, что он сдастся.
- И всё равно я считаю, что нужно сказать Сириусу, - сказал Гарри, поднимаясь на ноги и чувствуя, как внутри закипает решимость. - Просто спросить и уточнить. А дальше разбираться с проблемами по мере наступления.
Рон открыл рот, чтобы возразить, но Гарри уже отвернулся и направился к своему сундуку. Он откинул крышку, порылся в куче вещей и выудил со дна одну из чернильниц, почти пустую, и помятый кусок пергамента, который валялся там со времени последнего домашнего задания по зельям.
Гермиона хотела что-то сказать, но передумала, только вздохнула и покачала головой. Она знала, что спорить с Гарри бесполезно.
Гарри опустился на пол, положил пергамент на раскрытую крышку сундука и обмакнул перо в чернила. Пальцы слегка дрожали, и он на секунду замер, собираясь с мыслями, а потом начал писать.
«Дорогой Сириус,
Как у тебя дела? Спасибо огромное за подарок на Рождество. Думаю, мне он может пригодиться на задании Турнира, как только я разберусь с подсказкой.
Пишу я тебе вот по какому поводу. В этом году к нам перевелась девочка из Шармбатона. Её зовут Мириэль Малфой, но она невероятно похожа на тебя. Может у тебя была дочь? Или я схожу с ума. Взгляни, пожалуйста, на фото и пришли ответ как можно скорее.
P.S. Как дела у Клювокрыла?»
Гарри перечитал письмо, хотел добавить что-то ещё, но передумал. Он сложил пергамент, запечатал его и достал из кармана одну из фотографий - ту, где Мириэль сидела на диване в гостиной Гриффиндора.
- Уверен, что хочешь это сделать? - спросила Гермиона, когда Гарри поднялся и направился к выходу.
- Уверен, - ответил он, не оборачиваясь.
Он вышел из спальни и направился в совятню, чувствуя на себе взгляды друзей.
Совятня встретила его холодом и запахом пыли в перемешку с совиным пометом. Гарри нашёл сову, которая обычно доставляла письма Сириусу - старую, серую, с умными жёлтыми глазами, - привязал письмо и фотографию к её лапке.
- Лети, - сказал он, открывая окно. - И побыстрее.
Сова хлопнула крыльями и исчезла в темноте.
***
Гарри, ожидавший, что ответ придёт в ближайшее время, очень удивился, когда получил сову с ответным письмом только на выходных. Все дни после того, как он отправил письмо Сириусу, он прожил словно в тумане - постоянно оглядывался на окна, прислушивался к шороху крыльев за окнами гостиной и вздрагивал при каждом появлении совы в Большом зале. Рон посмеивался, Гермиона делала вид, что ничего не замечает, но Гарри видел, как они переглядываются за его спиной.
Чёрная сипуха подлетела к нему во время завтрака в субботу. Она бесшумно опустилась на стол прямо перед его тарелкой, и Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Ему пришлось очень сильно постараться, чтобы выглядеть спокойным, хотя его руки заметно подрагивали, когда он протянул их к птице. Пальцы плохо слушались, и он едва не порвал пергамент, пытаясь отвязать послание.
- Ты так волнуешься перед вторым испытанием? - спросила Мириэль, помогая Поттеру справиться с узлом и с любопытством поглядывая на конверт. Её бровь была приподнята, но в голосе не слышалось насмешки - скорее, лёгкое недоумение.
Гарри пробурчал что-то неразборчивое, сунул в рот сразу несколько гренок и, не дожидаясь, пока они прожуются, спешно поднялся из-за стола и зашагал к выходу из Большого зала. Он чувствовал на себе взгляды друзей - Рона, Гермионы, Мириэль, - но не обернулся.
Когда он отошёл на достаточное расстояние, остановившись в полпустом коридоре на третьем этаже, где редко кто ходил в это время, Гарри наконец разорвал конверт дрожащими пальцами и вытащил пергамент. Он ожидал длинного письма, ожидал, что Сириус будет спрашивать, расспрашивать, удивляться. Он готовился к тому, что придётся объяснять, убеждать, доказывать.
Но в письме было всего одно предложение.
«Назови дату своего следующего похода в Хогсмид».
Гарри перечитал строчку раз, потом другой, потом третий. Ни слова о Мириэль. Ни слова о том, прав ли он. Только короткая фраза, которая могла означать что угодно. Сириус мог просто соскучиться и хотеть увидеть своего крестника. А мог... что? Подтвердить его догадку? Или, наоборот, сказать, что Гарри ошибается, но не в письме?
Он прислонился к холодной каменной стене, сжимая пергамент в руке, и почувствовал, как внутри него разрастается странное, щемящее чувство. Он не знал, радоваться ему или расстраиваться. Ответ был. Но в нём не было ответа.
Гарри спрятал письмо в карман и медленно побрёл обратно в Большой зал, размышляя о том, что скажет друзьям. И о том, что скажет Мириэль, когда они в следующий раз пойдут в Хогсмид. Потому что он уже знал - он возьмёт её с собой. И тогда, возможно, всё станет ясно.
Гарри постоял ещё несколько секунд, прислонившись к стене, и почувствовал, как внутри него медленно утихает паника. Письмо не давало ответов, но оно хотя бы давало направление. Сириус не отказал, не сказал, что Гарри сумасшедший, не спросил, с чего он вообще взял эту чушь. Он просто попросил назначить дату. И это уже было что-то.
Он выпрямился, одёрнул мантию и достал из кармана потрёпанную чернильницу, которую всегда носил с собой на случай, если нужно будет быстро что-то записать. Пергамента под рукой не оказалось, но он заметил на полу в углу обрывок старой газеты - видимо, кто-то обронил, возвращаясь с завтрака. Гарри поднял его, перевернул чистой стороной вверх и, обмакнув перо в чернила, быстро нацарапал ответ.
«Следующие выходные. В субботу, как обычно».
Он перечитал написанное, сложил бумагу вчетверо и запечатал её, хотя нормальной печати у него не было - просто сложил края так, чтобы письмо не развернулось в дороге. Сова терпеливо ждала на подоконнике, склонив голову набок и поблёскивая жёлтыми глазами. Гарри привязал послание к её лапке, погладил по тёплым пёрышкам и прошептал:
- Лети. И побыстрее, пожалуйста.
Сова хлопнула крыльями и исчезла за окном, растворившись в сером утреннем небе.
Гарри проводил её взглядом и только тогда заметил, что его сердце колотится где-то в горле. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и направился обратно в Большой зал. Ему нужно было выглядеть нормально, когда он вернётся к друзьям. Нужно было придумать, что сказать Мириэль, когда он предложит ей снова сходить в Хогсмид в следующие выходные. И нужно было надеяться, что Сириус действительно появится.
Когда он вошёл в Большой зал, его уже ждали.
- Ты чего так долго? - спросил Рон, жуя тост с джемом. - Мы уж думали, ты сбежал от нас насовсем.
- Просто нужно было кое-что проверить, - ответил Гарри, садясь на своё место и стараясь не смотреть на Мириэль.
Она сидела напротив и спокойно доедала кашу, не поднимая головы. Но Гарри заметил, как её пальцы на секунду замерли, когда он сел. Она всё поняла. Или догадалась. Или просто чувствовала, что что-то происходит.
- Гарри, - сказала она, не поднимая глаз. - Ты в порядке?
- Да, - ответил он слишком быстро. - Всё отлично.
Она подняла голову и посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. В её карих глазах читалось что-то, чему Гарри не мог дать название.
- Ладно, - сказала она и снова вернулась к каше. - Если что, я рядом.
Гарри кивнул, но ничего не ответил. Он просто сидел и думал о том, что в следующие выходные всё, возможно, изменится.
Гарри только успел перевести дыхание и сделать глоток тыквенного сока, как к их столу подошли Фред и Джордж. Они двигались с той особенной, почти кошачьей грацией, которая появлялась у них, когда они задумали очередную шалость, и Гарри сразу понял - сейчас что-то будет.
- Мириэль, - сказал Фред, опираясь руками на стол и наклоняясь к ней. - Ты сегодня вечером занята?
- Зависит от того, что ты предлагаешь, - ответила Мириэль, откладывая ложку и с лёгким подозрением глядя на близнецов.
- Мы нашли кое-что интересное, - Джордж многозначительно поднял бровь. - Один старый проход. Говорят, он ведёт в комнату, которую не наносили на карты Хогвартса уже лет сто.
- И нам нужен кто-то, кто умеет хранить тайны, - добавил Фред, стрельнув глазами в сторону Рона, который тут же возмущённо открыл рот.
- А я, значит, не умею?
- Ты разболтал маме про наши жвачки-взрывайки, - хором ответили близнецы, и Рон обиженно замолчал.
Мириэль усмехнулась, вытерла губы салфеткой и поднялась.
- Хорошо, - сказала она. - Пойду переоденусь. Встречаемся там же, что и в прошлый раз?
- В семь, - кивнул Фред, и близнецы, синхронно развернувшись, направились к выходу из Большого зала.
Мириэль бросила быстрый взгляд на Гарри, будто хотела что-то сказать, но передумала и молча пошла следом. Гарри смотрел ей вслед, и в его голове крутилась одна мысль: «Если она дочь Сириуса, то эти вылазки с близнецами - самое безопасное, что с ней может случиться».
Рон, дождавшись, когда Мириэль скроется за дверью, повернулся к Гарри и понизил голос.
- Ну? - спросил он нетерпеливо. - Что в письме? Сириус подтвердил?
Гермиона тоже подалась вперёд, и её глаза блестели от любопытства.
Гарри огляделся по сторонам, убедился, что никто из посторонних не слышит, и тихо сказал:
- Он не подтвердил. И не опроверг. Он просто спросил, когда мы в следующий раз идём в Хогсмид.
- И что это значит? - нахмурился Рон.
- Не знаю, - признался Гарри. - Но я ответил, что в следующие выходные. И я возьму с собой Мириэль.
- Ты уверен, что это хорошая идея? - осторожно спросила Гермиона. - Мы же не знаем, что у него на уме. Может, он просто хочет тебя увидеть.
- А может, он хочет увидеть её, - сказал Гарри и почувствовал, как внутри у него холодеет. - И тогда мы наконец узнаем правду.
Весь день Гарри ходил сам не свой. На уроках он не слушал профессоров, на обеде ковырял вилкой картофельное пюре, не чувствуя вкуса, и то и дело поглядывал на окна, ожидая увидеть знакомый силуэт совы.
Рон и Гермиона не задавали лишних вопросов, но он чувствовал их взгляды - обеспокоенные, выжидающие. Мириэль, которая вернулась от близнецов поздно вечером и теперь сидела за столом сонная и немного растрёпанная, тоже заметила, что с ним что-то не так, но не стала спрашивать. Только один раз, когда их взгляды встретились, она чуть приподняла бровь, а он покачал головой - мол, всё в порядке.
В порядке не было ничего.
Гарри уже начал думать, что сова не прилетит сегодня, когда в окно гостиной Гриффиндора что-то тихо стукнулось. Он вскочил с кресла так резко, что Гермиона вздрогнула и выронила книгу. Рон, который дремал у камина, приоткрыл один глаз.
- Ты чего? - сонно спросил он.
- Сова, - сказал Гарри, подходя к окну. - Сириус.
Он открыл створку, и в комнату влетела та же чёрная сипуха, что и утром. Гарри отвязал письмо дрожащими пальцами, и птица, устало хлопнув крыльями, уселась на спинку кресла, чтобы отдохнуть перед обратной дорогой.
Ответ был коротким. На пару предложений длиннее, чем в прошлый раз.
«В субботу. В пещеру за «Тремя мётлами». Приведи Мириэль. Ничего ей не говори. И прихвати с собой еды. Я голоден».
Гарри перечитал письмо дважды, потом протянул его Рону и Гермионе, которые уже подошли ближе и заглядывали ему через плечо.
- Он хочет встретиться с ней, - тихо сказала Гермиона, пробежав глазами строчки. - И просит ничего ей не говорить.
- А если она испугается? - спросил Рон. - Если откажется идти? Или, хуже того, расскажет кому-нибудь?
- Не расскажет, - покачал головой Гарри. - Я придумаю что-нибудь. Скажу, что хочу показать ей одно место. Она поверит.
- А еда? - Рон усмехнулся, ткнув пальцем в последнюю строчку. - Сириус, кажется, совсем одичал в своей пещере.
Гарри спрятал письмо в карман и посмотрел на камин, где медленно догорали угли.
- В субботу мы всё узнаем, - сказал он. - Я чувствую.
Гермиона хотела что-то сказать, но передумала и только вздохнула. Рон молча похлопал друга по плечу. Гарри не отрывал взгляда от огня и думал о том, что через несколько дней его жизнь и жизнь Мириэль может измениться навсегда.
Сова, отдохнув, снова взлетела и исчезла в темноте, а Гарри всё стоял у окна и смотрел на звёзды, надеясь, что он не ошибается и что Сириус действительно хочет помочь, а не просто увидеть крёстника.
Мысль о еде заставила его усмехнуться. Он уже прикидывал, что можно будет взять с собой из кухонных запасов - хлеб, мясо, может быть, пару пирожков.
Он мысленно перебирал варианты, и от этого ему становилось немного легче. Еда - это просто. Еда - это то, что он мог сделать. А остальное пусть решает судьба.
Неделя тянулась медленно, как патока в холодную погоду. Гарри считал дни, часы, минуты, но время, назло, не спешило. На уроках он не мог сосредоточиться, а за ужинами то и дело ловил на себе удивлённые взгляды Мириэль. Она чувствовала, что он что-то скрывает, но не спрашивала - только иногда подолгу смотрела на него, будто ждала, что он заговорит первым.
Гермиона помогла ему собрать еду для Сириуса - незаметно, под покровом мантии-невидимки, они стащили с кухни хлеб, вяленое мясо, пару яблок и целый пирог с мясом, который эльфы испекли к ужину и не хватились. Рон обещал отвлекать Мириэль, если Гарри понадобится время, но близнецы сами забрали её на очередную вылазку, и Гарри даже не пришлось ничего придумывать.
В субботу утром они вчетвером - Гарри, Мириэль, Рон и Гермиона - отправились в Хогсмид. Было холодно, снег хрустел под ногами, и пар вырывался изо рта при каждом выдохе. Мириэль, закутанная в тёплую мантию, шла рядом с Гарри и иногда поглядывала на него с лёгким недоумением.
- Ты какой-то странный сегодня, - заметила она, когда они свернули с главной улицы и направились к окрестностям.
- Просто хочу показать тебе одно место, - ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Там красиво. Мы там... Часто проводим время.
Она не стала спорить, и они пошли дальше - мимо «Трёх мётел», мимо закрытой лавки Зонко, мимо старых каменных домов, присыпанных снегом. Гермиона и Рон шли чуть позади, переглядываясь, но молча.
Пройдя чуть дальше, Гарри остановился. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда идти дальше, но вокруг были только голые холмы, присыпанные снегом, да редкие кусты, торчащие из сугробов, словно костлявые пальцы. Сириус не объяснил ему, как точно пройти к пещере, - только написал «за «Тремя мётлами»», а этого было явно недостаточно.
- Вы так часто там проводите время, что вы забыли, как... - начала Мириэль, но договорить не успела.
За спинами ребят неожиданно послышался громкий собачий лай. Звук был таким внезапным и резким, что Мириэль вздрогнула и невольно отступила на шаг, так и не закончив начатую фразу. Из-за ближайшего холма выскочил огромный чёрный пёс - лохматый, с блестящей шерстью и жёлтыми глазами, которые светились в сером утреннем свете. Он казался диким, но в его движениях чувствовалась странная, почти человеческая осознанность.
Пёс покружил вокруг Гарри, Рона и Гермионы, виляя хвостом, и Гарри облегчённо выдохнул. Он не ошибся. Сириус пришёл.
- Привет, Сириус, - сказал Гарри, и в его голосе слышалось такое облегчение, будто с его плеч сняли тяжёлый груз.
Мириэль, которая смотрела на пса расширенными от ужаса глазами, перевела взгляд на Гарри.
- Ты знаешь эту собаку? - спросила она, отодвигаясь чуть дальше и стараясь держаться за спиной Гермионы. Её голос дрожал, и она пыталась это скрыть, но получалось плохо. С детства она боялась любого животного, хоть как-то имеющего отношение к оборотням. А собаки, как она знала, могли быть довольно агрессивными, особенно такие большие и дикие.
- Знаю, - коротко ответил Гарри и, не дожидаясь новых вопросов, шагнул следом за псом, который уже направился вверх по склону.
Дорога оказалась тяжёлой. Склон был крутым и неровным, то и дело приходилось огибать припорошенные снегом камни, которые норовили выскользнуть из-под ног. Ветер дул в лицо, бросая в глаза колючие снежинки, и Гарри то и дело поднимал воротник, пытаясь спрятаться от холода. Мириэль шла позади, не задавая вопросов, но он чувствовал её напряжённый взгляд на своей спине.
Вскоре показалась та самая пещера, о которой в письме говорил Сириус. Она зияла чёрным провалом в склоне холма, и из её глубины тянуло холодом и сыростью. Пёс, передвигаясь на четырёх лапах, достиг её быстрее всех и уже ждал внутри, едва различимый в полумраке.
Гарри остановился у входа, обернулся и посмотрел на запыхавшихся друзей. Рон кивнул ему, Гермиона сжала губы, не говоря ни слова. Мириэль стояла чуть поодаль, и её лицо было бледным - то ли от холода, то ли от страха.
- Мириэль, - сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и бросил быстрый взгляд на Рона в поисках поддержки. - Пообещай, что что бы ты ни увидела в этой пещере, ты воспримешь это спокойно. Никому ничего не скажешь. Не будешь кричать и не убежишь.
Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В её карих глазах читалось недоверие и страх, но она медленно кивнула. Будучи студенткой Шармбатона она верила любому, кто был ей хоть немного другом.
- Обещаю, - сказала она тихо. - Но если это какая-то глупая шутка, Поттер, я тебя прокляну.
Внутри пещеры было темно и сыро. Воздух пах плесенью, мокрым камнем и ещё чем-то неуловимым - чем-то, что напоминало о старых, заброшенных местах, куда веками не ступала нога человека. Гарри поднял палочку и прошептал: «Люмос». Кончик палочки засветился, отбрасывая неровные тени на стены, покрытые мхом и какими-то странными, похожими на руны, знаками.
Мириэль вошла следом, держась на шаг позади. Её лицо было напряжённым, пальцы сжимали палочку так, что костяшки побелели. Рон и Гермиона остановились у входа, не решаясь заходить дальше, но Гарри жестом позвал их за собой.
В глубине пещеры, на плоском камне, сидел человек.
Он был худым, почти истощённым. Длинные, спутанные волосы падали на плечи, борода закрывала половину лица, а одежда висела мешком на костлявом теле. Но глаза... глаза у него были живые, блестящие, и они смотрели только на Мириэль.
Пёс, который привёл их сюда, вдруг дёрнулся, и на его месте возник Сириус Блэк. Он не был одет в человеческую одежду - лохмотья, в которые он превратился, едва прикрывали тело, но он не обращал на это внимания. Его взгляд был прикован к Мириэль.
Мириэль узнала его. Конечно, она знала, кто такой Сириус Блэк. Все знали. Безумный убийца, сбежавший из Азкабана, предатель, который одним заклинанием уничтожил двенадцать человек. Люциус рассказывал о нём с такой ненавистью, что Мириэль казалось, будто она знает его лично. И теперь этот человек стоял перед ней и смотрел на неё так, будто она была единственным смыслом его жизни.
Она попятилась. Её ноги налились тяжестью, сердце колотилось где-то в горле, и она не могла отвести взгляд от его глаз - горящих, почти безумных.
- Нет, - прошептала она и сделала ещё шаг назад. - Нет, не подходи.
- Мириэль, - Сириус поднялся, протягивая к ней руку, и его голос дрожал. - Пожалуйста, не бойся. Я не причиню тебе вреда.
- Ты убийца, - выдавила она, и её голос сорвался. - Все знают. Ты убил тех маглов. Ты предал родителей Гарри.
Сириус замер, и его лицо исказилось болью.
- Это ложь, - сказал он тихо. - Меня посадили за преступление, которого я не совершал. Я не предавал Джеймса и Лили. Я любил их. Они были моей семьёй.
Мириэль хотела отступить ещё, но Гарри, который всё это время стоял у входа, шагнул вперёд и мягко взял её за плечо.
- Мириэль, - сказал он негромко. - Не уходи. Просто послушай. Пожалуйста.
Она посмотрела на него, и в её глазах смешались страх, гнев и растерянность. Она хотела вырваться, убежать, забыть этот день как страшный сон. Но что-то остановило её. Может быть, голос Гарри, такой спокойный и твёрдый. Может быть, взгляд Сириуса, в котором не было ничего, кроме надежды и боли.
- Выслушай его, - повторил Гарри. - А потом решай, верить или нет. Но не уходи, не узнав правды.
Мириэль посмотрела на Блэка, на Гарри, который отчего-то спокойно стоял рядом с ним, словно не боялся, что он может убить его. Потом посмотрела на Гермиону и Рона, которые перекрывали ей путь к отступлению.
- Мириэль, - голос Сириуса звучал хрипло. - Я знаю, что ты боишься меня. Но когда Гарри сказал, что в Хогвартсе появилась новая ученица, которая похожа на меня я прямо в ступор впал.
Малфой со скепсисом посмотрела на мужчину. Кажется Блэк в Азкабане сошел с ума. Как он мог утверждать, что Мириэль похожа на него? Нет, конечно, он был ее родственником. Все чистокровные так или иначе приходятся близкими или дальними родственниками друг другу, но все равно слова мужчины выглядели нелепо.
- Ты же родилась тридцатого апреля? - спросил Сириус, сделав шаг вперёд, Мириэль по инерции сделала шаг назад и уперлась в спину Рона.
Все еще не понимая что тут происходит и для чего ее сюда пригласили, Мириэль кивнула.
- Что ты знаешь о своих родителях? - задал следующий вопрос Блэк.
Мириэль это показалось верхом бескультурщины. Она и друзьям то не говорила о своей личной жизни, а тут убийца.
- Мать звали Марлин, - машинально ответила она, съёжившись под взглядом серых глаз. - Она по словам дяди Люциуса умерла. Как звали отца я не знаю. Знаю, что он тоже умер и кажется учился на Гриффиндоре.
Сириус кивнул, в ту же секунду усмехнувшись.
- Про мать правда, - сказал он. - Твою мама звали Марлин Маккиннон, ну позднее, когда она вышла замуж Марлин Блэк. И она действительно умерла. Ее убили Пожиратели смерти. А вот про отца правда только в том, что он учился на Гриффиндоре.
Мириэль недоверчиво уставилась на Блэка. Откуда он знает такие подробности. Нет, конечно, он мог знать, что ее убили Пожиратели смерти, потому что он сам входил в их число. А о том, что она была Маккиннон?
- Вы знали моих родителей? - спросила Малфой. Постепенно страх перед мужчиной отступал.
- Знал, - согласился Сириус. - Твою мать знал очень хорошо, а отца еще лучше. Потому что твой отец это я.
Мириэль смотрела на него и не верила. Не могла верить. Это было невозможно, абсурдно, чудовищно. Человек, которого все считали безумным убийцей, человек, чьё имя было проклятием в доме Малфоев, стоял перед ней и называл себя её отцом.
- Ты врёшь, - сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. - Это невозможно. Ты не мой отец.
- Мириэль...
- Ты врёшь! - повторила она, отступая ещё на шаг и врезаясь спиной в Рона. Он не отодвинулся, только положил руку ей на плечо, будто пытаясь удержать. - Мой отец мёртв. Люциус сказал, что он мёртв.
- Люциус врал, - тихо сказал Сириус, и в его глазах мелькнула боль. - Он всегда врал тебе. Врал о том, кто ты. Врал о том, кем были твои родители.
- Докажи, - выдохнула Мириэль, и её голос сорвался. - Докажи, что ты не сумасшедший, который решил, что он мой отец.
Сириус кивнул, будто ждал этих слов.
- Ты родилась тридцатого апреля тысяча девятьсот восьмидесятого года, - сказал он, глядя ей прямо в глаза. - В семь часов сорок три минуты утра. Твоя мать говорила, что ты закричала раньше, чем акушерка успела тебя подхватить.
Мириэль замерла. Она не знала, когда именно она родилась. Люциус никогда не говорил ей таких подробностей. Но это могло быть совпадением.
- У тебя есть родинка на левой лопатке, - продолжал Сириус. - В форме полумесяца. Похожа на луну. Марлин говорила, что это знак.
- Любой может знать про родинку, - прошептала Мириэль, чувствуя, как внутри неё разрастается паника. - Это не доказательство.
- Ещё одна родинка на левом бедре, - не останавливался Сириус. - Маленькая, тёмная. Когда ты была младенцем, я часто тебя купал и каждый раз считал эти родинки. Боялся, что их станет больше. Марлин смеялась надо мной.
Мириэль сжала кулаки. Она знала про эти родинки. Никто не мог знать про них, кроме неё и... кроме того, кто видел её совсем маленькой.
- Твоя мать любила читать тебе сказки перед сном, - голос Сириуса стал тише, почти шёпотом. - Она говорила, что ты засыпала только под её голос. Я ревновал, потому что ты не засыпала, когда я читал.
- Хватит, - выдавила Мириэль, и её голос дрогнул.
- У тебя была любимая игрушка, - не слушал он. - Плюшевый дракон с оторванным крылом. Ты никогда с ним не расставалась. Марлин хотела его выбросить, но ты плакала.
Мириэль почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она помнила этого дракона. Она нашла его на чердаке Малфой-мэнора, когда была маленькой, и никто не мог объяснить, откуда он взялся. Люциус велел выбросить. Она не выбросила. Он до сих пор лежал на дне её сундука в Хогвартсе.
- Хватит! - крикнула она, и эхо разнесло её голос по пещере.
Сириус замолчал. Он стоял, опустив руки, и смотрел на неё с такой болью, что у Мириэль защемило в груди.
- Я не прошу, чтобы ты сразу поверила, - сказал он тихо. - Я не прошу, чтобы ты меня простила. Я просто хочу, чтобы ты знала правду. Ты - моя дочь.
В глазах Мириэль блестели слёзы. Она не плакала - не позволяла себе плакать, - но глаза предательски защипало, и она моргнула несколько раз, чтобы прогнать влагу. На секунду она прикрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. В голове гудело, мысли путались, и она никак не могла собрать их в одну стройную картину.
- Если ты мой отец, - сказала она, и сама не верила в то, что говорит, - то почему пошёл убивать тех маглов? Почему не подумал, что твоего ребёнка отдадут на воспитание человеку, который будет её ненавидеть? Почему ты вообще позволил себе сесть в Азкабан, если ты невиновен?
Сириус не ответил сразу. Он стоял, опустив голову, и его плечи поникли. Он выглядел не как безумный убийца, не как страшный преступник, которого рисовали газеты. Он выглядел как человек, который сломлен.
- Я не знал, что тебя отдадут на воспитание Малфоям, - сказал он наконец, и его голос звучал глухо. - Когда меня арестовали, я не успел ничего сделать. Меня даже не привели в Министерство - сразу в Азкабан. Без суда. Без следствия. Без права сказать хоть слово.
Он поднял голову, и в его глазах Мириэль увидела такую боль, что у неё перехватило дыхание.
- Но я написал завещание, - продолжил он. - На случай, если что-то случится. Я тогда только что узнал, что Марлин беременна, и мне было страшно. Глупо, да? Думать о смерти, когда у тебя будет ребёнок. Но я хотел, чтобы с тобой всё было в порядке. Я написал, что опека над тобой переходит твоему крёстному.
Мириэль удивлённо посмотрела на мужчину. Крёстный. У неё есть крёстный. Человек, который должен был заботиться о ней, если с родителями что-то случится. Человек, о котором она никогда не слышала.
- У меня есть крёстный? - спросила она, и в её голосе прозвучало недоверие.
Сириус кивнул.
- Мой школьный друг, - сказал он. - Римус Люпин.
Гарри, который до этого стоял молча и старался не вмешиваться, невольно выпрямился. Рон за спиной Мириэль издал какой-то сдавленный звук, похожий на смесь удивления и недоверия. Гермиона прижала руку ко рту, и её глаза расширились.
- Профессор Люпин? - переспросил Гарри, и в его голосе слышалось изумление. - Наш бывший преподаватель защиты от тёмных искусств?
- Он самый, - подтвердил Сириус, не отводя взгляда от Мириэль.
- Но он... - начал Рон и замолчал, не зная, что сказать.
- Он знал? - спросила Гермиона, и её голос дрожал. - Он знал, что Мириэль - дочь Сириуса?
- Знал, - ответил Сириус. - Он был рядом, когда она родилась. Он держал её на руках, когда ей было всего несколько дней. Он хотел забрать её к себе, когда меня посадили. Но Вальбурга, моя мать, настояла, что она должна воспитываться в семье Блэк. У Римуса не было прав. Он не мог с ней спорить.
Мириэль сжала кулаки. Ещё одно имя. Ещё один человек, который мог бы быть рядом, но не был. Ещё одна ложь, в которой она прожила всю жизнь.
- И где он сейчас? - спросила она, и её голос дрогнул. - Почему он не искал меня? Почему он не пришёл?
- Он искал, - сказал Сириус. - Он писал Вальбурге, но она не отвечала. Он потерял твой след, когда Малфои отправили тебя во Францию. Он не знал, где ты. Я не знал, где ты. Никто не знал.
- Он был здесь, - вдруг сказал Гарри, и все повернулись к нему. - Он преподавал в Хогвартсе в прошлом году. Он был рядом, и он не...
- Он не знал, - перебил Сириус. - Мириэль не было здесь в тот год.
Мириэль чувствовала, как внутри неё поднимается что-то огромное, тёмное, тяжёлое. Гнев. Боль. Страх. И странное, почти забытое чувство, которое она не могла определить.
- Я вижу, что ты не веришь мне, - с некой грустью в голосе сказал Сириус и на мгновение Мириэль стало жалко этого сбежавшего преступника. - Я могу доказать.
Мириэль на мгновение позабыла о страхе перед этим человеком и посмотрела на него с интересом. Конечно она уже итак начинала верить, что чужой человек не мог знать того, что только что наговорил Блэк.
- И как же? - поинтересовалась она, пытаясь сама отыскать способ, которым это можно было бы сделать. - Покажете какую-нибудь фотографию?
- Хуже, - серьезно сказал Сириус и с грустью посмотрел на Мириэль. - Я мог бы взять тебя и отпустить, зная, что не имею на тебя прав, но хочу, чтобы ты знала, кто твой отец. Существует ритуал, который может установить кровное родство между двумя людьми.
Мириэль замерла. Она слышала о таких ритуалах - в книгах по древней магии, которые изучала в Шармбатоне. Но никогда не думала, что столкнётся с ними в реальности.
- Ритуал крови, - сказала она не вопросом, а утверждением.
- Да, - кивнул Сириус. - Ритуал крови. Если я твой отец, магия подтвердит это. Если нет - ты уйдёшь, и я больше никогда тебя не побеспокою.
Мириэль смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Она не знала, что делать. Часть её хотела отказаться, развернуться и уйти, забыть этот день как страшный сон. Но другая часть, та, что всегда жаждала правды, шептала: «Соглашайся. Узнай».
- Хорошо, - сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. - Проведём твой ритуал.
Сириус не улыбнулся. Он только кивнул и опустился на колени, чтобы начать готовить круг. Гарри сделал шаг вперёд, желая помочь, но Сириус жестом остановил его.
- Только я и она, - сказал он. - Остальные - за кругом.
Гермиона хотела возразить, но Рон взял её за руку и покачал головой. Они отошли к стене пещеры, оставив Мириэль и Сириуса вдвоём в центре.
Мириэль смотрела, как Сириус чертит солью круг на каменном полу, как зажигает чёрные свечи, как достаёт старый серебряный кинжал. Кажется, Блэк основательно готовился к этому ритуалу несколько недель.
Сириус закончил чертить круг и поднял голову. Его лицо в свете чёрных свечей казалось ещё более измождённым, чем прежде, но в глазах горел огонь - надежда, страх, что-то ещё, чему Мириэль не могла дать название.
- Заходи в круг, - сказал он тихо. - Только ты и я.
Мириэль сделала шаг вперёд, потом ещё один. Ноги не слушались, будто налились свинцом, но она перешагнула соляную линию и оказалась внутри. Воздух здесь был другим - тяжелее, плотнее, будто сама магия сгустилась вокруг них, ожидая чего-то.
Гарри, Рон и Гермиона стояли за кругом и молчали. Даже Рон, который обычно не мог усидеть на месте без шутки, сейчас замер, не произнося ни слова.
- Что мне делать? - спросила Мириэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Сначала я, - ответил Сириус, беря в руки серебряный кинжал. - Потом ты.
Он не колебался ни секунды. Полоснул лезвием по ладони, и кровь выступила сразу - тёмная, почти чёрная в свете свечей. Он сжал руку в кулак, и несколько капель упали в каменную чашу, стоящую в центре круга.
Кинжал перешёл к Мириэль. Она смотрела на лезвие, на котором ещё не высохла кровь Сириуса, и чувствовала, как внутри всё сжимается.
- Это не больно, - тихо сказал Сириус. - Обещаю.
- Я не боюсь боли, - ответила Мириэль и полоснула по ладони.
Кровь брызнула сильнее, чем у него, и она почувствовала жжение. Она наклонила руку над чашей, и её капли упали туда же, смешиваясь с кровью Сириуса.
Сириус начал читать заклинание. Слова были на языке, которого Мириэль не знала, но который почему-то казался ей смутно знакомым. Гортанные, тяжёлые, они повисали в воздухе и не исчезали, а оседали на стенах пещеры, заставляя камни вибрировать.
Кровь в чаше засветилась. Сначала тускло, потом ярче, пока не стала ослепительной, как маленькое солнце. Мириэль зажмурилась, но свет проникал сквозь закрытые веки, и она видела его даже там, в темноте своего тела.
А потом из чаши поднялся пар. Тонкий, серебристый, он тянулся вверх, извиваясь, как змея. Пар разделился на две струйки, каждая потянулась к своему хозяину.
Первая струйка коснулась Мириэль.
Она почувствовала тепло, разливающееся по лицу, по шее, по груди. Тепло, которое не обжигало, а согревало, пробираясь в самые глубокие уголки её души. Вторая струйка коснулась Сириуса. Он вздрогнул, открыл глаза, и Мириэль увидела, как по его щекам текут слёзы.
Перед глазами Мириэль замелькали образы. Они были смутными, как сны, которые забываешь через минуту после пробуждения. Молодая женщина блондинка, которая смеялась, запрокинув голову. Мужчина с горящими глазами, который кружил её в танце. Маленькая девочка в розовом платье, которая тянула руки к кому-то за кадром.
Это была она.
Образы исчезли так же внезапно, как и появились. Свет померк. Свечи погасли. Тишина.
Сириус открыл глаза и посмотрел на Мириэль. Его лицо было мокрым от слёз.
- Ты веришь теперь? - прошептал он.
Мириэль смотрела на свои руки. На ладони, где был порез, остался тонкий серебряный шрам.
Она верила. Не хотела. Но верила.
- Ты мой отец, - сказала она, и это были не вопрос, а утверждение.
- Да, - ответил Сириус. - Я твой отец.
Мириэль смотрела на свои руки, на тонкий серебряный шрам, который со временем исчезнет. Потом перевела взгляд на Сириуса. Он стоял перед ней, протянув руку, и в его глазах было столько надежды и страха, что у неё защемило в груди. Она не знала, что делать. Часть её хотела отступить, убежать, спрятаться от этой правды, которая переворачивала всю её жизнь. Но другая часть, та, что всегда жаждала ответов, шептала: «Он не врёт. Магия не врёт».
Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И, поколебавшись всего секунду, шагнула в его объятия.
Сириус замер, будто не веря, что она действительно сделала это. А потом его руки сомкнулись вокруг неё - осторожно, будто она была хрупкой вещью, которую можно разбить. Он был худым, почти истощённым, и Мириэль чувствовала, как под его лохмотьями проступают рёбра. Но его объятия были тёплыми, почти жаркими, и от них пахло дымом, сыростью и ещё чем-то неуловимым - тем, что она не могла определить, но что казалось ей странно знакомым.
- Ты не представляешь, как я ждал этого момента, - прошептал Сириус, уткнувшись лицом в её волосы. - Я думал, ты умерла. Я думал, я потерял тебя навсегда.
Мириэль не ответила. Она не могла говорить. Горло сдавило, и она боялась, что если откроет рот, то закричит или заплачет. Она просто стояла, чувствуя, как его руки дрожат, и чувствуя, как внутри неё медленно оттаивает что-то, что было замёрзшим много лет.
- Мне нужно рассказать тебе так много, - сказал Сириус, и его голос сорвался. - О твоей матери. О твоём крёстном. О том, почему ты не должна верить Малфоям. Но времени нет.
Он отстранился, но не отпустил её плеч, заглядывая в глаза.
- Вам пора возвращаться в Хогвартс, - сказал он, и в его голосе прозвучала горечь. - Кто-то в деревне может хватиться, что вас долго нет.
Он повернулся к Гарри и положил руку ему на плечо.
- У нас мало времени, - сказал он. - Но когда оно появится, расскажи ей всё. Всё, что ты услышал в прошлом году. Всё, что я говорил тебе тогда. Она должна знать правду. Не только обо мне. Обо всём.
Гарри кивнул, сжимая губы.
- Я расскажу, - сказал он. - Обещаю.
Сириус перевёл взгляд на Мириэль.
- Я напишу твоему крёстному, - сказал Сириус, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала уверенность. - Нужно сообщить, что его крестница вернулась. Думаю, он будет не против с тобой встретиться.
Мириэль кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ей было всё ещё тяжело переваривать всю эту информацию - слишком много всего обрушилось на неё за последние полчаса. Отец, которого она считала убийцей. Крёстный, о существовании которого она даже не подозревала. Ритуал крови, серебряный шрам на ладони, который будет напоминать ей об этом дне. Она старалась не показывать, что творится у неё внутри, но её руки всё ещё дрожали.
- Я провожу вас до деревни, - сказал Сириус. - Так будет безопаснее.
И в следующую секунду на месте человека снова появился огромный чёрный пёс. Он тряхнул головой, отряхиваясь от невидимой пыли, и посмотрел на ребят жёлтыми глазами, в которых читалось нетерпение.
Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, но ничего не сказали. Они уже привыкли к таким превращениям. Мириэль же смотрела на пса, не в силах отвести взгляд. Она знала, что это Сириус, но видеть его в зверином обличье было странно и немного страшно.
Пёс тявкнул и двинулся к выходу из пещеры, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что они идут за ним.
Ребята вышли следом, щурясь от яркого снежного света. Ветер стих, и на улице было тихо, только снег поскрипывал под ногами. Пёс бежал впереди, то и дело останавливаясь и оглядываясь, будто проверяя, не отстали ли они.
Они спустились с холма и вышли на тропинку, ведущую к Хогсмиду. Вдалеке уже виднелись крыши домов, и Мириэль почувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Ещё немного - и они будут в безопасности, среди людей, где никто не спросит, почему у неё красные глаза и почему она дрожит.
У самой границы деревни пёс остановился. Он обернулся, посмотрел на Мириэль долгим, тяжёлым взглядом, а потом перевёл его на Гарри.
Гарри кивнул, будто понял что-то без слов.
Пёс развернулся и побежал обратно к холмам, быстро растворившись в снежной дымке.
Мириэль смотрела ему вслед, чувствуя, как к горлу подступает комок.
- Пойдём, - тихо сказал Гарри, беря её за руку. - Нам пора.
Она кивнула и позволила увести себя. Рон и Гермиона шли следом, не произнося ни слова. В Хогсмиде их уже ждали другие студенты, и никто не обратил внимания на то, что они вернулись позже остальных.