𝐛𝐢𝐭𝐞 𝐛𝐚𝐜𝐤 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Шериф Уолтер Стрэтфорд развалился на этом продавленном троне, одетый в заляпанную кофе форменную рубашку с расстёгнутым воротом и серые треники. Его босые ноги покоились на журнальном столике, заваленном старыми номерами «Field & Stream» и пустыми банками из-под пива. В одной руке он держал очередную банку, уже нагревшуюся до комнатной температуры, и его большой палец лениво поглаживал горлышко.

Телевизор стоял на тумбе из ДСП, орал на всю комнату очередную рекламу. С экрана лысеющий мужик с неестественно белыми зубами и загаром, как у жареного цыплёнка из «KFC», вещал голосом, полным фальшивого энтузиазма:

— Если у вас тонкие волосы или есть тенденция к облысению — "Великолепные волосы" это решение ваших проблем! "Великолепные волосы" это не краска и не накладка! Это потрясающая новинка, разработанная в лабораториях Майами, штат Флорида! Они крепятся к вашим собственным волосам с помощью запатентованных микро-зажимов! Вы можете плавать, принимать душ, заниматься сексом — они не подведут! Они вас совершенно не беспокоят, а вы выглядите как чёртова кинозвезда! Позвоните прямо сейчас по номеру 1-800-GREAT-HAIR, и мы бросим вторую упаковку бесплатно — просто оплатите доставку и обработку!

Уолтер наклонился вперёд, и диван жалобно скрипнул под его весом.

— Ну ни хрена себе, — пробормотал он, делая глоток пива. — Интересно... Может, Дженкинсу подарить на Рождество? А то он на плацу без фуражки уже как грёбаный маяк светится. Слепит преступников.

С лестницы послышался стук каблуков. Не тяжёлых, как у Кэт в её обычных, которыми она могла бы убить человека, а лёгких, женственных — «цок-цок-цок». Уолтер поднял глаза, и банка пива замерла на полпути к его губам.

По лестнице спускалась Кэт. Его Кэт. Его старшая дочь. Сейчас на ней было платье. Нежно-жёлтое. На тонких бретельках, с открытыми загорелыми плечами и длинным подолом. Никаких ботинок — на ногах были изящные босоножки на небольшом каблуке, и её пальцы, обычно скрытые в грубой коже, были выкрашены прозрачным лаком. Волосы были распущены и мягкими волнами падали на плечи.

Уолтер открыл рот.

— Пока, пап. Я иду на выпускной, — бросила Кэт.

— Очень смешно, Кэтрин, — проворчал он, возвращаясь взглядом к телевизору, где теперь рекламировали чудо-швабру «ShamWow». — Ты и выпускной — это как... как я и балет. Не смеши меня.

Входная дверь хлопнула с таким грохотом, что задребезжали стеклянные дверцы серванта, где мать Кэт когда-то хранила свой свадебный фарфор.

— Боже мой! — Уолтер подорвался с дивана с такой скоростью, будто ему в задницу вогнали канцелярскую кнопку. Пиво выплеснулось на журнальный столик, залив старый номер «Field & Stream». — Кэт! Кэтрин Элизабет Стрэтфорд!

Но было поздно. С лестницы снова послышались шаги — на этот раз стук танкеток. Бьянка спускалась. Розовое платье, купленное в «Macy's» на распродаже за сорок процентов скидки, облегало её фигуру, открывая загорелые плечи и спину ровно настолько, чтобы у отца чуть не случился сердечный приступ. На шее блестел тонкий серебряный кулон с крошечным сапфиром — подарок матери на десятилетие. Волосы были уложены в мягкие локоны, и она придерживала их одной рукой.

— А это что, чёрт возьми, такое? — выдавил Уолтер, чувствуя, как его давление подскакивает до небес.

— Вечернее платье, пап, — ответила Бьянка, приглаживая невидимую складку на бедре. — Купила в «Macy's». Сорок процентов скидки плюс купон на десять баксов. Ты бы мной гордился.

— Мы продолжим этот разговор позже, юная леди, — рявкнул Уолтер и, отшвырнув банку, рванул к входной двери.

Он распахнул дверь в тот самый момент, когда раздался звонок — «дзинь-дзинь». На крыльце, освещённый жёлтой лампочкой, стоял парень. Высокий, худощавый, в тёмно-сером костюме, который сидел на нём чуть мешковато, но был тщательно выглажен. Видно, что надевал его нечасто — может, только на похороны двоюродного дедушки в Кентукки. В руках он держал корсаж — белую орхидею, перевязанную лентой, купленную, вероятно за пятнадцать баксов. Волосы были прилизаны гелем, и от него разило одеколоном. Кайл Джеймс, парень с Разреза, стоял перед шерифом округа Килдэр и выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо на приветственный коврик.

За спиной Кайла, у обочины, тарахтел старенький «Ford F-150» 2003 года выпуска, на который он копил всё лето, работая в закусочной. Кузов был вымыт до блеска, но ржавчина всё равно проступала на колёсных арках. На антенне болталась маленькая плюшевая собачка — Бьянка подарила ему на прошлой неделе.

— Привет, — сказала Бьянка, появляясь из-за спины отца. Её лицо осветилось улыбкой, и Кайл, казалось, забыл, как дышать.

— Привет... — выдохнул он. — Ты... ты очень красивая. Серьёзно.

Бьянка хихикнула и взяла у него корсаж, осторожно прикрепив его к запястью.

— Пока, папочка! — пропела она, хватая Кайла за руку и делая шаг к выходу.

— Постой. Вернись. Оба, — голос Уолтера прозвучал как команда «Стоять!» на плацу. Это был тон, которым он разговаривал с пьяными дебоширами и угонщиками лодок.

Кайл и Бьянка замерли в дверном проёме. Медленно, синхронно они повернулись к шерифу.

— Объяснись, — потребовал Уолтер, скрещивая руки на груди. Его бицепсы всё ещё были внушительными, несмотря на возраст и диету из «Dunkin' Donuts».

Бьянка глубоко вздохнула и выпалила:

— Ладно. Ты же разрешил мне идти, только если Кэт пойдёт, так? Это твоё правило, не моё. Так вот, Кэт пошла. Она нашла себе парня — прекрасного, между прочим, парня, ты бы его одобрил, если бы не был так занят своим дробовиком и паранойей. И я нашла себе парня. Кайла Джеймса. Он пригласил меня, как полагается — с цветами и костюмом. Я очень, очень, очень хочу пойти. Поскольку Кэт идёт, то и я могу тоже. Таковы правила. Твои собственные правила. Я ничего не нарушаю. Это логика.

Уолтер, казалось, даже не слушал её. Его взгляд был прикован к Кайлу. Он изучал его, как следователь изучает подозреваемого — от туфель (начищенных), до причёски (гель, слишком много геля), до дрожащего кадыка. Кайл чувствовал, как пот стекает по спине.

— Рад познакомиться, сэр, — произнёс Кайл и протянул руку. Голос дрожал, но рука не упала.

Уолтер медленно протянул свою огромную лапищу. Но не успели их пальцы соприкоснуться, как Бьянка схватила Кайла за протянутую руку и резко дёрнула его к выходу.

— Пошли, пошли, пошли! — закричала она, увлекая парня за собой на крыльцо.

— Все полицейские в этом городе — мои друзья, сынок! — проорал Уолтер им вслед. — Я знаю каждого копа от Килдэра до Роли! Если хоть волос упадёт с её головы, я тебя из-под земли достану! Даже если ты сбежишь в Мексику — у меня там есть контакты! Я лично надену на тебя наручники!

Дверь захлопнулась, отрезав его крик. Уолтер остался стоять в прихожей. В тишине было слышно, как капает кран на кухне, как тикают старые часы и как телевизор продолжает вещать: «ShamWow впитывает в двадцать раз больше своего веса! Вы можете пролить целую банку колы — и она исчезнет в мгновение ока!». Шериф тяжело вздохнул, потёр переносицу и пробормотал:

— Чёртовы девчонки. Когда-нибудь они меня в могилу сведут.

★ ★ ★

Выпускной был в самом разгаре, и банкетный зал «Kildare Country Club» — старая, обшитая дубовыми панелями площадка для гольфа, которую арендовали под это дело каждый год, — гудел, как улей, в который плеснули текилы «José Cuervo» и сказали пчёлам: «Вечеринка, детка!». Люминесцентные лампы не горели; их заменили десятки гирлянд с тёплым, янтарным светом, развешанных под потолком. Стены были украшены бумажными звёздами, серебряными лентами и флагами «Class of 2020», свисавшими с балконов. На сцене, сколоченной из фанеры и застеленной красным бархатом, местная кавер-группа «The Sand Dollars» — четверо мужиков за двадцать пять, которые днём разгружали крабовые ловушки в порту, а по вечерам притворялись рок-звёздами, — наяривала балладу «Faithfully» группы «Journey». Саксофонист, лысеющий толстяк в расстёгнутой гавайской рубашке «Tommy Bahama», выводил соло с таким чувством, будто его лично бросила девушка прямо перед концертом, и теперь он изливал всю свою боль в этот чёртов саксофон. Под потолком крутился зеркальный шар, купленный в «Party City», разбрасывая по танцполу осколки серебряного света.

Кэт поднималась по широкой мраморной лестнице, ведущей в главный зал, и каждое её движение было наполнено той осторожной, почти невесомой грацией, которая бывает у человека, впервые надевшего каблуки за последние пять лет. Её нежно-жёлтое платье, купленное за день до этого, струилось вокруг колен, и она то и дело придерживала подол, чтобы не наступить на него босоножками, которые одолжила у Бьянки. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, нет, а от того особого, тревожного предвкушения, которому она даже не могла подобрать названия. Девушка поправила прядь волос, заправила её за ухо — привычный, раздражённый жест, — и вдруг поняла, что в этом платье, с этой причёской и с этим чёртовым волнением она чувствует себя почти... красивой. Не «милой», не «ничего такой». Красивой, как те девушки из рекламы «CoverGirl», над которыми она всегда смеялась.

На верхней ступеньке Кэт остановилась. Перед ней открылся весь зал. Море голов. Парни в прокатных смокингах, девушки в платьях всех цветов радуги. Смех, звон бокалов, визг — кто-то только что пролил пунш «Hawaiian Punch» на белое платье, и теперь его спутница отчаянно тёрла пятно салфеткой. Кэт обвела зал взглядом, ища его. Искала этот дурацкий коричневый пиджак, эту ухмылку, эти голубые глаза.

Девушка не заметила, что он стоял всего в нескольких футах от неё, у перил, и смотрел на неё уже целую минуту, засунув одну руку в карман, а второй сжимая цветок. Рэйф Кэмерон был одет в коричневый замшевый пиджак — мягкий, явно итальянский, от «Brunello Cucinelli», — под которым белела простая хрустящая рубашка без галстука, расстёгнутая ровно на две пуговицы. На запястье поблёскивали отцовские часы «Rolex», которые он терпеть не мог, но надел специально для этого случая. Выглядел он как выпускник Лиги Плюща, который случайно забрёл на школьный бал в провинциальном городке и решил, что это забавно.

— Черт возьми, — произнёс парень, подходя к ней со спины. Его голос был низким, хрипловатым.

Кэт обернулась. Их взгляды встретились. Она медленно оглядела его с головы до ног — от начищенных туфель до расстёгнутого воротника, — и на губах заиграла усмешка.

— Ты тоже ничего, Кэмерон.

— Вот ты, кстати, выглядишь как... как... — Рэйф запнулся, подбирая слово, — ...как чёртова богиня, Стрэтфорд. Серьёзно. У меня челюсть отвисла.

— Закрой рот, Кэмерон, — сказала Кэт, но её щёки залились румянцем.

Парень протянул ей цветок — не розу, потому что розы это банально, а крупный, белый пион с едва заметным розовым отливом на лепестках. Он был свежим, только что из холодильника, но завёрнут в крафтовую бумагу с ленточкой. Кэт взяла его двумя пальцами, и поднесла к лицу, вдыхая сладкий, едва уловимый аромат.

— Пион? — спросила девушка. — Серьёзно?

— Розы — для предсказуемых, — пожал Рэйф плечами. — А ты у нас ни черта не предсказуемая.

Рэйф галантно, с лёгким поклоном, поднял согнутую в локте руку — «позвольте пригласить вас на танец, миледи», — и Кэт, закатив глаза, но всё ещё улыбаясь, приняла приглашение. Её пальцы скользнули по его предплечью и замерли на сгибе локтя. Ткань пиджака была мягкой и тёплой.

— И много у тебя пиджаков? — спросила девушка, когда они направились в сторону танцпола.

— Нет, — ответил Рэйф, — просто я прошу нашего личного дизайнера, мистера Джорджио Армани, шить мне каждый раз новый, когда я иду куда-то с тобой. Это его ночной кошмар, но он привык.

Кэт засмеялась — искренне, громко, — и он засмеялся в ответ.

— А твоё платье? Ты быстро его нашла? Всего за один день? — спросил Рэйф.

— О, да у меня весь шкаф забит такими, — ответила Кэт с той же интонацией. — Знаешь, я просто не ношу их в школу, чтобы не смущать всех своей красотой.

Они приблизились ко входу в главный танцевальный зал. Кэт вдруг притормозила, и Рэйф остановился вместе с ней.

— Слушай, — сказала она, и её голос потерял свою обычную язвительность. — Прости, что я спросила у тебя, почему ты со мной. На крыльце. Тогда. Я была неправа. Это было... глупо. Я просто не привыкла, что кто-то действительно хочет быть рядом.

Рэйф посмотрел на неё долгим взглядом, и в его голубых глазах не было ни усмешки, ни сарказма.

— Ты прощена, — произнёс он и картинно вздохнул, прижимая руку к сердцу. — Но ты должна мне ещё один танец за моральный ущерб.

— Я рада, — она улыбнулась. — Ты готов к выходу?

— Да, мэм, — ответил он своим лучшим южным акцентом.

Рэйф снова предложил ей руку, и они шагнули в зал. Их появление не осталось незамеченным — несколько голов повернулись, кто-то прошептал: «Черт возьми, это же Кэт Стрэтфорд?», кто-то присвистнул. Но им было плевать. Они вошли в центр танцпола, и толпа расступилась, давая им место. Кэт сразу заметила Бьянку — та кружилась в объятиях Кайла, её розовое платье развевалось, а на лице сияла такая счастливая улыбка, что Кэт на мгновение замерла. Сестры обменялись взглядами — быстрыми, тёплыми, полными того, что словами не передать. «Ты здесь. Ты счастлива. Я счастлива за тебя».

Предыдущая песня — что-то быстрое и глупое, под что все прыгали, — закончилась с финальным ударом барабанов. На секунду воцарилась тишина, наполненная только смехом и звоном бокалов. А потом заиграла новая песня. Медленная. Тягучая. Первые ноты прозвучали из саксофона, и Кэт замерла на месте. Она узнала эту мелодию с первых аккордов. Это была та самая песня — «Can't Fight This Feeling» группы «REO Speedwagon», — которую они слушали на старом радио, когда катались на катамаране по реке, когда солнце садилось, а он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на свете.

— Это я попросил их сыграть, — крикнул Рэйф, наклоняясь к её уху, чтобы перекрыть музыку.

Кэт повернулась к нему, и её глаза расширились. В них стояло изумление, смешанное с чем-то глубоким и тёплым.

— Ты? Ты попросил их сыграть «REO Speedwagon»?

— Я знаю, знаю, — он картинно закатил глаза. — Это не «Bikini Kill». Но для медленного танца лучше подходит, извини.

Кэт покачала головой, всё ещё не веря, и вдруг обвила его шею руками, прижимаясь ближе. Её пальцы скользнули по его затылку, зарываясь в волосы. Парень обнял её за талию — нежно, но крепко, — и они начали танцевать. Медленно. Почти не двигаясь. Просто стоя в центре зала, окружённые другими парами, но абсолютно одни в своём собственном мире. Его щека коснулась её виска.

— Ты пахнешь как... лимоны и мята, — прошептал он.

— Это шампунь, Кэмерон, — ответила Кэт. — Не будь странным.

— Слишком поздно.

Он поцеловал её в щеку. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте — в музыке, в его руках, в мерцающем свете зеркального шара, который рассыпал по её жёлтому платью серебряные искры. «The Sand Dollars» играли так, будто это был их последний концерт на земле. Саксофонист, тот самый толстяк, выводил соло, и в его глазах, кажется, стояли слёзы. Где-то на краю зала миссис Блейз, учительница литературы, стояла с бокалом пунша и смотрела на Кэт с выражением, которое можно было бы назвать «я всё ещё не одобряю этого, но, чёрт возьми, это красиво».

★ ★ ★

Бьянка стояла перед зеркалом, счастливая до чёртиков. Её розовое платье сияло в резком свете ламп. Волосы, уложенные в мягкие локоны, всё ещё держали форму, несмотря на влажность и духоту. На запястье красовался белый корсаж, заботливо прикреплённый Кайлом. Она улыбалась собственному отражению — широкой, искренней улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки. Уголки губ сами ползли вверх, и она ничего не могла с этим поделать. Пятно она плеснула коктейлем, когда смеялась над очередной дурацкой шуткой Кайла про то, как он чуть не упал, споткнувшись о собственные ноги, — расползлось по подолу розового платья маленьким красным островком. Она включила холодную воду, намочила бумажное полотенце и принялась тереть пятно, тихо напевая «Faithfully». Саксофон до сих пор звучал у неё в голове. Даже это дурацкое пятно не могло испортить ей вечер.

И тут за её спиной, с характерным металлическим скрежетом задвижки, открылась дверца кабинки. Бьянка машинально подняла глаза к зеркалу. И замерла.

Из кабинки, одёргивая алое платье, которое было ей мало как минимум на размер, вышла Мэнди. Та самая Мэнди. Её бывшая лучшая подруга, которая на вечеринке у Келсо ушла с Джоуи Доннером, оставив Бьянку стоять у стеклянной стены с разбитым вдребезги сердцем. Её рыжие кудряшки, которые она раньше так любила накручивать на палец, торчали во все стороны. Губы были накрашены ярко-розовой помадой. На шее болталась  бижутерия, а на ногах были те самые серебряные туфли, одна из которых сиротливо валялась у кабинки. Она, покачиваясь на одной ноге, надела вторую.

Мэнди подошла к соседней раковине, даже не взглянув на Бьянку, и принялась мыть руки, выдавив слишком много розового мыла. Бьянка медленно развернулась к ней лицом, забыв про пятно, про полотенце, про всё.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросила она.

Мэнди лениво подняла глаза и улыбнулась — той самой сладкой, ядовитой улыбкой, которую Бьянка слишком хорошо помнила.

— Расслабься, Стрэтфорд, — сказала она, вытирая руки бумажным полотенцем. — Ты не единственная второкурсница. Джоуи пригласил меня. Сказал, что хочет быть с той, кто действительно этого заслуживает. Его слова, не мои.

— Поздравляю, — Бьянка скривила лицо. — Он весь твой. Можешь забрать его вместе с его лососёвым пиджаком, его дурацкой тачкой и его вонючим одеколоном. Вы двое созданы друг для друга.

Мэнди смяла полотенце в комок и бросила его мимо корзины на пол. Она повернулась к Бьянке и прислонилась спиной к раковине, скрестив руки на груди.

— Знаешь, что, принцесса? Ты тут строишь из себя недотрогу, — протянула она, растягивая слова. — Очень великодушно с твоей стороны. Но Джоуи нужно было от тебя только одно. Он поспорил со своими дружками. На деньги. Сказал, что трахнет тебя прямо сегодня. Что ты такая дура, что согласишься на всё. Как только ты раздвинешь ноги, он получит свои сраные пятьдесят баксов. А потом бросит тебя, как бросал всех остальных.

Бьянка застыла. Её рот приоткрылся. Руки, державшие мокрое полотенце, безвольно опустились, и оно шлёпнулось на кафельный пол. Кровь отхлынула от лица так быстро, что она почувствовала головокружение. В висках застучало.

— Что? — прошептала она, и её голос был едва слышен.

— Я слышала это собственными ушами, — отрезала Мэнди, поправляя бретельку платья. — Он сказал: «Спорим на полтинник, что Бьянка Стрэтфорд будет умолять меня трахнуть её до конца ночи». Так что извини, подруга. Ты для него просто галочка в списке.

Бьянка стояла неподвижно. Её глаза наполнились слезами — горячими, обжигающими, — и мир поплыл. Отражение в зеркале — счастливая девушка в розовом платье — превратилось в размытое пятно. Слёзы покатились по щекам, размазывая тушь, оставляя чёрные дорожки.

Она не сказала ни слова. Просто развернулась, толкнула дверь плечом и выбежала прочь, в темноту коридора. Мэнди осталась стоять у раковины. Она посмотрела на своё отражение, поправила розовую помаду, поджала губы и бросила смятое полотенце в корзину мимо — оно снова упало на пол, но ей было плевать.

★ ★ ★

Группа «The Sand Dollars» ушла на перерыв — толстяк-саксофонист вытирал пот со лба краем гавайской рубашки и клянчил у бармена ещё одну порцию «Jack Daniel's», — и место на сцене занял диджей. Прыщавый парень в бейсболке «Miami Dolphins», которую он не снял даже ради такого случая, врубил что-то совсем другое. Медляк кончился. Теперь из динамиков гремела быстрая, заводная «Walking on Sunshine» — Katrina and the Waves, песня-долгожитель, которую крутили на каждой свадьбе, каждом выпускном и в каждом чёртовом рекламном ролике про отпуск в Орландо с момента её выхода. Зал взорвался. Пары, только что сонно покачивавшиеся в объятиях друг друга, разлетелись в стороны и начали прыгать.

— Я не танцую под это! — крикнула Кэт, но Рэйф уже схватил её за руку, и его пальцы сжались вокруг её ладони с той уверенностью, которая всегда бесила её и всегда заставляла сердце биться быстрее.

— Танцуешь! — крикнул он в ответ, перекрикивая трубы и бэк-вокал. — Это же классика, Стрэтфорд! Ты что, против американской классики?!

Парень закружил её одной рукой. Её жёлтое платье взметнулось колоколом, босоножки заскользили по натёртому паркету, и она, забыв про все свои принципы, расхохоталась. Её смех взлетел к потолку, смешиваясь с музыкой и звоном бокалов. Рэйф снова прижал её к себе и, наклонившись к самому уху — так, что Кэт почувствовала его дыхание и запах мяты, — прокричал, перекрикивая ревущий саксофон, который диджей добавил в микс:

— Чехия!

— Что?! — девушка мотнула головой, не расслышав. Её волосы хлестнули его по щеке, и он усмехнулся.

— Чехия! — повторил он громче, продолжая кружить её в такт. — Česká republika! Вот где я был в прошлом году! Не в тюрьме, не в реабилитационном центре, не на съёмках сраной порнухи в Долине Сан-Фернандо! В Чехии! Мой дед — упокой Господи его душу — был предпринимателем, сколотил состояние на торговле недвижимости в Северной Каролине, отец продолжил его бизнес, расширил его на Европу, и меня отправили туда на целый год! В Прагу! Я жил там, учил чешский, пил пиво и смертельно скучал! Я не был знаком с Мэрилином Мэнсоном, как и мой папаша, и я не спал ни с кем из той группы девчонок, которые приезжали к нам полгода назад с концертом! Вот и вся чёртова история! Никакого убийства! Просто скучный год в Восточной Европе!

Кэт засмеялась, и он, поймав этот момент, наклонил её в танце — низко, к самому полу. Его правая рука держала её за спину, а левая обхватила ногу чуть выше колена. Девушка вскинула свободную руку, чуть не задев пролетающий мимо воздушный шарик цветов школы — синий и зелёный, — и Рэйф, глядя ей в глаза снизу вверх, улыбнулся той самой редкой, тёплой улыбкой. Она наклонилась, чмокнула его в губы — быстро, влажно, со вкусом пунша и соли, — и выпрямилась.

— Невероятно, — произнесла она, всё ещё смеясь. — Чехия. Кто бы мог подумать. А я-то надеялась, что ты снимался в порно.

— Я полон сюрпризов, — ответил парень и уже собирался прижать её к себе для нового круга, как вдруг чья-то рука грубо разорвала их объятия.

— Эй! Какого хера?! — рявкнул Рэйф, оборачиваясь.

Перед ним стоял Джоуи Доннер. Его лицо, обычно лоснящееся самодовольством, сейчас было красным от ярости. Пиджак сбился набок. Узел галстука от съехал к левому плечу. Волосы, ещё час назад уложенные гелем, растрепались. Он тяжело дышал, и в его глазах горел тот самый безумный огонёк, который обычно предвещал крупные неприятности. От него разило виски и отчаянием.

— Что, блядь, здесь происходит?! — заорал Джоуи, хватая Рэйфа за лацкан пиджака и оттаскивая в сторону. — Что это Бьянка делает с тем недоделанным новеньким, а?! Что я, блядь, вижу своими глазами?! Я заплатил тебе за это хренову кучу денег! Семь сотен, Кэмерон! Семь сраных сотен баксов! За свидания! Я платил тебе, чтобы ты убрал Кэт с дороги, пока я трахаю её сестру! А теперь какой-то молокосос с Разреза, у которого денег — тридцать два бакса и просроченный талон на кофе, обходит меня с Бьянкой?! Как этот ублюдок посмел?! Ты облажался, Кэмерон! Ты меня кинул!

Кэт стояла в двух шагах от них. Она всё слышала. Каждое чёртово слово. Её лицо, только что сиявшее счастьем, застыло. Глаза расширились. Рот приоткрылся. В зрачках отражался свет зеркального шара — холодный, серебряный, режущий. Девушка смотрела на Рэйфа, и в этом взгляде было столько боли, столько разочарования, что у него перехватило дыхание. Музыка всё гремела, но для них обоих наступила оглушительная тишина.

Их глаза встретились. Его — полные вины, мольбы, отчаяния. Её — полные льда.

— Значит, ты говорил про «удовольствие от моего присутствия»? — произнесла Кэт тихо, но отчётливо, перекрывая даже грохот музыки. Её голос был спокоен. — Это была платная услуга, Кэмерон? Сколько ты брал за час? Сотню? Две? Скажи мне, я хочу знать, сколько я стоила.

— Кэт... — начал Рэйф, дёргаясь вперёд, но Джоуи всё ещё держал его за пиджак.

— Нет, — отрезала девушка и прошла мимо них, даже не взглянув, задев плечо Рэйфа так, что он пошатнулся.

Рэйф резко, с рывком вырвал свой пиджак из рук Джоуи. Он бросил на Доннера взгляд, полный такой чистой ненависти, что тот отшатнулся, выпуская лацкан из пальцев. Казалось, ещё секунда — и Рэйф врежет ему прямо в эту лососёвую физиономию, разобьёт нос, испортит этот чёртов пиджак навсегда. Но вместо этого он процедил:

— Ты, блядь, всё испортил, Доннер. Надеюсь, твои сраные пятьдесят баксов того стоили.

Он развернулся и бросился за Кэт, которая уже была у выхода из зала, лавируя между танцующими парами. Её жёлтое платье мелькало в толпе. Музыка всё гремела. «Walking on Sunshine» — чёртова ирония, от которой хотелось разбить динамики. Он бежал, расталкивая людей, не обращая внимания на их возмущённые «Эй, смотри!» и «Какого черта, чувак?!». Кто-то пролил пунш ему на туфли, но ему было плевать. Единственное, что он видел, — это её жёлтое платье, удаляющееся в темноту коридора, в темноту, которая пахла разбитым сердцем и ложью.

Кайл стоял у края танцпола, сжимая в руке пластиковый стаканчик с уже третьим «Shirley Temple» — вишнёвая сладость, лёд, секретный ингредиент, — и чувствовал, как вечер катится в ад. Он видел, как Рэйф бросился за Кэт, как хлопнула дверь в коридор, и как в центре зала остался стоять Джоуи Доннер. Его пиджак лососёвого цвета, теперь измятый, с оторванной пуговицей и заляпанный пуншем, висел на нём. Галстук съехал набок. Лицо было красным, а кулаки сжимались и разжимались с той нервной, пульсирующей ритмичностью, от которой у Кайла внутри всё сжалось в тугой комок. Вены на висках Джоуи вздулись и пульсировали.

Кайл допил остатки «Shirley Temple», поставил стаканчик на ближайший столик и сделал несколько шагов вперёд.

— Предатель, — процедил Джоуи сквозь стиснутые зубы, и капелька слюны брызнула с его губ. Его глаза, налитые кровью, впились в Кайла. — Ты, грёбаный ублюдок с Разреза. Ты мне за это заплатишь, Джеймс. Слышишь меня? За всё заплатишь.

Кайл ничего не ответил. Он просто прошёл мимо. Может, если не реагировать, Джоуи выдохнется. Может, ему просто нужно выговориться, выплеснуть яд и убраться в свой особняк с видом на залив.

Но Джоуи Доннер не нуждался в том, чтобы выговориться. Ему нужно было выпустить кровь.

— Ты и эта маленькая сучка, — бросил он в спину Кайлу, и каждое слово было пропитано ядом. —Ты думаешь, она тебя любит? Да она такая же шлюха, как её сестра. Трахнет тебя и бросит.

Кайл замер как вкопанный. Его спина напряглась, превратившись в каменную плиту. Рука сама сжалась в кулак, раздавив пустой стаканчик. Толпа вокруг всё ещё танцевала, музыка гремела — что-то из репертуара «Backstreet Boys», — но для Кайла мир сузился до размеров этой фразы.

— Закрой свой рот! — рявкнул он, разворачиваясь на пятках и занося кулак для удара.

Но Джоуи, ожидавший этого, ловко пригнулся — видимо, срабатывали инстинкты, отточенные в драках у бара «The Rusty Cue» и на заднем дворе за «Bojangles», — и в ту же секунду, сам не ожидая от себя такой прыти, нанёс встречный удар. Его кулак, тяжёлый и костлявый, с перстнем-печаткой на пальце, врезался Кайлу прямо в нос. Раздался тошнотворный, влажный хруст, который перекрыл даже музыку. Кайл опрокинулся на паркет, как подкошенный, взмахнув руками и чуть не снеся ближайший столик с закусками. Стаканчик с «Shirley Temple» вылетел из его пальцев, описав в воздухе дугу, и окатил розовой, липкой жидкостью чьё-то белое платье и начищенные туфли.

Толпа ахнула и расступилась, образовав идеальный круг. Девушка в облитом платье завизжала: "Какого чёрта, Джоуи?!" . Кто-то закричал: «Бей! Бей! Бей!». Парень в бейсболке «Miami Dolphins» уже держал телефон наготове, снимая происходящее для «Snapchat» и «Instagram».

— Давай, давай! — орал Джоуи, нависая над Кайлом. Его лицо исказилось в гримасе торжества, смешанного с безумием. — Вставай, молокосос! Вставай и дерись, как мужчина! Ты хотел играть со взрослыми, да? Вот она, игра! Ты хотел мою девушку? Получай!

Кайл попытался подняться, опираясь на локоть. Из носа хлестала кровь — яркая, алая, — заливая белую рубашку, и теперь безнадёжно испорченную. Перед глазами всё плыло, в голове гудело. Он видел всё как в тумане — расплывчатые силуэты, звёзды от удара, чьи-то ноги в начищенных туфлях, отступающие назад.

И тут Джоуи почувствовал лёгкое, почти деликатное прикосновение по спине. Один пальчик. Будто кто-то хотел привлечь его внимание.

Он обернулся, ожидая увидеть миссис Блейз или какого-нибудь учителя, пришедшего разнять драку.

Перед ним стояла Бьянка Стрэтфорд. Её розовое платье было помято. Волосы, ещё полчаса назад уложенные в идеальные локоны, растрепались и прилипли к мокрым от слёз щекам. Но её глаза — эти голубые, всегда такие нежные и мягкие глаза — горели такой яростью, такой ненавистью, какой Джоуи никогда не видел у этой «сладкой, беззащитной» девчонки.

— Чёрт, Бьянка, полегче! — нервно рассмеялся он, отступая на шаг и инстинктивно прикрывая лицо рукой. — У меня завтра съёмка с клиентами отца!

Бьянка не слушала. Её кулак, маленький, но сжатый с такой силой, что костяшки побелели, со всей дури, накопленной за этот вечер, врезался ему прямо в переносицу. «Хрясь». Кровь брызнула фонтаном, заливая его рубашку «Polo», её розовое платье, паркет под ними. Капли крови разлетелись по кругу, и толпа взревела.

— Это тебе за то, что испортил мне вечер, ты, сраный ублюдок! — закричала она, и её голос прорезал музыку.

Кто-то из толпы заорал: «Давай, Бьянка! Давай, девочка!». Кто-то засвистел. Девушка с облитым пуншем платьем, забыв о своей трагедии, хлопала в ладоши.

Джоуи, ошарашенный, схватился за лицо. Кровь текла сквозь пальцы, капая на его драгоценный лососёвый пиджак. Но она не дала ему опомниться. Она схватила его за плечи, вцепившись ногтями в ткань, подтянула ближе к себе и с размаху, с той же техникой, которую она подсмотрела в каком-то боевике, врезала коленом прямо в пах. Звук был такой, будто лопнул натянутый воздушный шарик — «пуф», — а за ним последовал сдавленный, утробный стон. Джоуи согнулся пополам, хватая ртом воздух, и его лицо из красного стало фиолетовым. Он сплюнул кровь на паркет и издал жалобный, собачий скулёж.

— А это тебе за мою сестру, мудак!

И когда Джоуи уже начал заваливаться на бок, цепляясь за воздух, она замахнулась и ударила его ногой по голени — сильно, с оттяжкой, целясь каблуком своих танкеток прямо в кость. «Тресь». Джоуи рухнул на паркет, скрючившись в позе эмбриона, и затих, издавая только слабые, жалобные стоны.

Бьянка, тяжело дыша, одёрнула своё розовое платье, поправила бретельку и наступила на его галстук, проходя мимо. Толпа вокруг них взорвалась аплодисментами, свистом и криками: «Черт возьми, она его убила!», «Это было круче, чем «Рестлмания»!», «Сестры Стрэтфорд — крутые девчонки!».

Она подошла к Кайлу, который всё ещё сидел на полу, ошарашенный не меньше Джоуи, прижимая к носу смятое бумажное полотенце. Кровь уже начала запекаться на его верхней губе. Он смотрел на неё снизу вверх с выражением абсолютного, благоговейного шока.

— Черт возьми, — выдохнул он. — Ты только что... ты... где ты этому научилась?

— У сестры, — ответила Бьянка, протягивая ему руку.

Кайл взялся за неё и, пошатываясь, поднялся на ноги. Его левый глаз всё ещё дёргался, но теперь в этом тике было что-то почти весёлое.

— Ты как? — спросила она, заглядывая ему в глаза с тревогой, которая только что сменила ярость.

— Всё в норме, — ответил Кайл, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Кажется, нос не сломан. Иллюзии о том, что я умею драться, — сломаны. Но нос цел. Наверное. Ты была... ты была великолепна. Серьёзно.

Бьянка засмеялась — нервно, на грани истерики, — и он притянул её к себе. Парень поцеловал её прямо в центре этого круга, под светом зеркального шара, под аплодисменты и одобрительный свист толпы. Его руки обняли её за талию, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что девушка исчезнет. Она ответила на поцелуй со вкусом крови, соли и вишнёвого пунша, запуская пальцы в его волосы, сминая остатки геля. Кто-то из зрителей закричал: "Идите в комнату, вы двое!", и весь зал заржал.

★ ★ ★

Кэт почти бежала. Её жёлтое платье развевалось за спиной. Каблуки босоножек, одолженных у Бьянки, отчаянно цокали по мраморным ступеням: цок-цок-цок. В горле стоял ком размером с грёбаный грецкий орех, в груди жгло так, будто она проглотила раскалённый гвоздь, а потом запила его «Drano». Семь сотен баксов. Её лицо, её смех, её дурацкая, идиотская надежда — всё это, оказывается, имело ценник. Семь сотен грёбаных баксов. Как месячная аренда трейлера на Разрезе.

Она слышала, как за спиной хлопнула тяжёлая дубовая дверь и раздались шаги — быстрые, тяжёлые, мужские.

— Кэт! Дай мне ещё один шанс! — голос Рэйфа разнёсся по коридору, ударился о стены, заметался под лепниной. — Просто выслушай меня, чёрт возьми! Не уходи так!

Девушка резко развернулась на каблуках. Юбка платья взметнулась, хлестнув её по ногам. Её глаза, ещё мокрые от подступивших слёз, метали молнии, которые могли бы обесточить весь этот чёртов зал. В руке она всё ещё сжимала пион — тот самый белый цветок, который он преподнёс ей с таким видом, будто это была корона. Она посмотрела на него, на этот пион, потом на Рэйфа, и швырнула цветок прямо ему в лицо. Лепестки разлетелись по полу.

— Тебе платил за свидание человек, которого я больше всех ненавижу! — закричала Кэт, и её голос сорвался на визг, эхом разнёсшийся под сводами. — Сколько я стоила, Кэмерон? Семь сотен?!

— Кэт, всё совсем не так! — Рэйф метнулся к ней, его ботинки простучали по ковру. Он схватил её за запястье, дёргая на себя. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки. Кэт почувствовала жар его ладони, запах его одеколона, и это только разозлило её ещё сильнее. Она вывернулась, и отступила на шаг, тяжело дыша.

— Может, были ещё двойные санкции за то, что ты трахнешь меня?! — заорала девушка. Она шагнула к нему, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Сколько ты брал за секс, Кэмерон? Тысячу? Две?

— Мне наплевать на деньги! — выкрикнул парень, и его голос дал трещину. Его глаза, эти дурацкие голубые глаза с зелёными искорками, смотрели на неё с такой болью, что она чуть не купилась. Почти. — Мне нужна... — он запнулся, слова застряли в горле. Адреналин пульсировал в висках. Рэйф тяжело дышал, его грудь вздымалась под пиджаком. — Мне нужна только ты. Ты, Кэт.

Девушка усмехнулась — горько, зло, криво, — и в этой усмешке было больше боли, чем в любом крике.

— А вот ты совсем не такой, как я думала, — сказала Кэт тихо, почти шёпотом.

Она развернулась и пошла прочь.

Но Рэйф снова бросился за ней. Его рука метнулась вперёд, схватила её за плечо, разворачивая к себе. Его ладонь легла на щёку девушки — грубо, отчаянно, с той же силой, с какой он держал её на качелях той ночью. Он наклонился и впился в её губы. Это был не нежный поцелуй. Это был голодный, яростный, отчаянный поцелуй — последняя попытка достучаться, когда слов уже не осталось. Кэт почувствовала вкус соли — её собственные слёзы, — вкус виски, которое он выпил за ужином, и вкус отчаяния. Его пальцы сжались на её затылке, притягивая ближе.

А затем — «ШЛЁП!» — её ладонь впечаталась в его щёку с такой силой, что эхо разнеслось по всему коридору. Звонкая, хлёсткая пощёчина, от которой голова Рэйфа мотнулась в сторону. На его коже остался красный след.

Парень отшатнулся, отпуская её. Его глаза расширились. Он прижал ладонь к горящей щеке и смотрел на девушку, не в силах произнести ни слова.

Кэт стояла перед ним, тяжело дыша. Её рука всё ещё была поднята в воздухе, пальцы дрожали. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь, капая на жёлтое платье. Она опустила руку, сжала кулак и, не сказав больше ни слова, побежала вниз по лестнице.

Рэйф остался стоять посреди коридора. Его грудь тяжело вздымалась. Щека горела. Он смотрел на ступеньки, по которым она исчезла.

Дверь в зал снова открылась, и в коридор вышли двое. Бьянка и Кайл. У Бьянки костяшки правого кулака были разбиты и всё ещё в крови — крови Джоуи Доннера. Её розовое платье было заляпано алыми пятнами, волосы растрепаны. У Кайла нос был расквашен в хлам, на верхней губе запеклась корка, а белая рубашка была безнадёжно испорчена. Но они держались за руки, переплетя пальцы, и выглядели так, будто только что в одиночку выиграли битву при Геттисберге.

Они проследили за взглядом Рэйфа. Увидели пустую лестницу. Увидели лепестки пиона, рассыпанные по ковру. И всё поняли без слов.

Бьянка медленно подошла к Рэйфу. Её босоножки ступали по лепесткам, сминая их. Она ничего не сказала — да и что тут можно было сказать? — но её рука поднялась и легла на его плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Единственный жест поддержки, который она могла предложить человеку, разбившему сердце её сестре. Рэйф не обернулся, но его плечо чуть дрогнуло под её ладонью.

Кайл стоял чуть поодаль, вытирая кровь с губы смятым бумажным полотенцем. Он посмотрел на Рэйфа, на лепестки, на тёмную лестницу и произнёс то, что думали все трое:

— Черт...