𝐛𝐢𝐭𝐞 𝐛𝐚𝐜𝐤 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

День первый.

Магазин назывался «Sam's Old Guitar Shack», и это был не просто магазин — это была грёбаная машина времени, застрявшая где-то между туром «The Eagles» 77-го года и последним альбомом «Nirvana». Он притулился на углу Мэйн-стрит и 4-й, зажатый между круглосуточной химчисткой и закусочной «Waffle House», откуда круглые сутки тянуло пережаренным беконом и сиропом для панкейков. Витрина была заставлена картонными коробками с винилом, старыми комбоусилителями и выцветшей афишей «The Runaways» 1977 года, на которой Джоан Джетт смотрела на мир с тем же презрением, что и сама Кэт. Над дверью болталась вывеска с изображением старого чёрта с гитарой в руках — логотип, который не меняли с 1984-го.

Внутри пахло деревом, никелем, старой кожей и тем особым запахом, который бывает только в местах, где музыка жила годами — запах табачного дыма «Marlboro Red», впитавшегося в акустические панели, и пыли, которую никто не вытирал со времён окончания Холодной войны. Под высоким потолком, на балках, выкрашенных в чёрный, висели гитары всех мастей — от дешёвых «Squier», которые покупали прыщавые подростки на свои первые зарплаты из «McDonald's», до подержанных «Gibson Les Paul», которые стоили больше, чем подержанная «Honda Civic». Вдоль стен стояли стеллажи с винилом — «Fleetwood Mac», «Led Zeppelin», «Pink Floyd», — а в углу, под облезлым постером «Nirvana» (Курт Кобейн смотрел на всё это с выражением «зачем я вообще родился»), кто-то забыл пустой стакан из-под кофе.

Кэт стояла напротив стенда с гитарами, и её глаза разбегались, как у ребёнка. Чёрные, кремовые, солнечные, матовые, глянцевые — каждая обещала что-то своё. «Fender Stratocaster» цвета морской волны, как у Бадди Холли. «Rickenbacker» с блестящим корпусом, как у Тома Петти. Но её рука сама потянулась к той, что висела чуть выше остальных — тёмно-бордовой, почти кровавой. «Epiphone SG». Не «Gibson», но чёрт возьми, близко. Она сняла её со стойки и удивилась: гитара была на удивление лёгкой, почти невесомой. Корпус лёг в ладонь, как продолжение тела. Кэт провела рукой по её изгибам — медленно, почти нежно, чувствуя под пальцами прохладу лакированного дерева и лёгкую вибрацию струн. И улыбнулась. Редкой, настоящей улыбкой, которую не видел никто, кроме старого Сэма, дремавшего за кассой.

Она отошла в угол, где стоял потрёпанный пуфик, обтянутый вытертым вельветом цвета выцветшего бургунди, и маленький усилитель «Fender Mustang» с выходом для наушников. Присела, закинув ногу на ногу. Девушка подключила гитару к усилителю шнуром, надела наушники. Старые, тяжёлые «Sony». Прикрыла глаза. И начала играть.

Пальцы заскользили по струнам. Это была не песня из репертуара «Bikini Kill» и не что-то злое и громкое, что она обычно играла, чтобы заглушить мысли. Это была медленная, тягучая мелодия — что-то среднее между блюзом Стиви Рэй Вона и колыбельной, которую напевала мама, когда Кэт была ещё ребёнком. Её голова качалась в такт, как у завсегдатаев блюзовых клубов на Бил-стрит в Мемфисе. Губы шевелились, проговаривая слова, которые она не решалась произнести вслух. Она была не здесь. Она была где-то далеко, в том месте, где не было ни дурацких вечеринок, ни предавших подруг, ни парней с ледяными голубыми глазами, которые отказывались целовать её в машине, как последние джентльмены.

В этот момент дверь магазина открылась, и звякнул колокольчик. Рэйф Кэмерон вошёл бесшумно. Он не планировал приходить сюда. Просто увидел «Датсун», припаркованный у тротуара, как ржавый кусок дерьма, и ноги сами свернули к дверям. Он следил за ней. Чёрт, он уже неделю следил за ней — не как маньяк, а как человек, который не может отвести взгляд от места крушения.

Парень заметил её сразу. Она сидела в углу, под постером «Nirvana», и играла. Рэйф сложил руки на груди и прислонился плечом к стеллажу с винилом. Рядом с его локтем стояла пластинка «Born to Run» Брюса Спрингстина. Он не слышал мелодии, только глухой, ритмичный стук струн, пробивающийся сквозь наушники. Но он видел её лицо. Расслабленное, почти умиротворённое. Видел, как её пальцы нежно перебирают струны, как голова качается в такт, как ресницы дрожат на закрытых глазах. Она была красива. Не той крикливой, голливудской красотой Бьянки, от которой хотелось зажмуриться, а другой — тихой, глубокой, той, что прорастает внутрь, как семя, и уже не уходит.

Рэйф стоял в метре от неё. Буквально. Протяни руку — и коснёшься её плеча, её волос, её чёртовой души. Но он не двигался. Просто смотрел. Смотрел и чувствовал, как что-то сжимается в груди — что-то, чему он не мог подобрать названия на английском, испанском или любом другом языке, который он знал.

Её глаза были закрыты, мысли — далеко. Она не знала, что он здесь. Не знала, что он смотрит на неё так, как смотрят на последний гребаный закат перед концом света.

А потом он развернулся и так же бесшумно вышел. Колокольчик снова звякнул, но Кэт не услышала.

И буквально в ту же секунду девушка открыла глаза. Её пальцы замерли на струнах. Мелодия оборвалась на полуноте. В наушниках стояла тишина, и в этой тишине она вдруг подумала о нём. О Рэйфе. О его дурацких глазах, в которых она заметила зелень. О его руках, которые держали её на качелях той ночью. О том, как он отказался целовать её, потому что был слишком пьян — она, не он, чёрт возьми.

— Сукин сын, — прошептала она, и это прозвучало не как ругательство, а как усталое признание человеку, который проиграл битву с самим собой.

Девушка резко стянула наушники, швырнула их на пуфик и уставилась на гитару в своих руках. Потом встряхнула головой, отбрасывая мысли о нём. Отмела их, как отбрасывают надоедливую муху на пикнике. Но они уже поселились в ней, как вирус, как инфекция.

И, чёрт возьми, они не собирались уходить.

День третий.

Библиотека «Second Chance Books» располагалась на углу Черч-стрит и 3-й авеню. Слева от неё ломбард манил неоновой вывеской с перегоревшей буквой «Р»: можно было купить подержанный «Smith & Wesson», обручальное кольцо с чужого развода или старый «Fender Telecaster», который кто-то заложил в отчаянной попытке оплатить алименты. Справа — закусочная «Denny's», откуда круглосуточно тянуло прогорклым маслом для фритюра и горелым кофе.

Кэт стояла за стендом с книгами по психологии. Стенд был старый, деревянный, с выцветшей табличкой «Самопомощь и психология», нацарапанной от руки. Она держала в руках две книги — «Второй Пол» Симоны де Бовуар в потрёпанной обложке и «Женщины, которые бегают с волками» Клариссы Пинколы Эстес, — но всё равно ходила вдоль полок, ища что-то ещё. Её пальцы скользили по корешкам, и она читала каждое название с той сосредоточенностью, которую обычно приберегала для уроков литературы.

Рэйф вошёл в библиотеку через минуту после неё. Дверь тихо закрылась за ним, звякнув колокольчиком. Он двигался осторожно. Его кроссовки ступали по скрипучему дубовому полу почти бесшумно — он умел контролировать каждый мускул своего тела, эту способность парень приобрёл в доме, где тишина часто была единственной защитой. Сейчас Рэйф нервничал, чёрт возьми. Он нервничал с того самого момента, как увидел её в книжном и зачем-то начал этот дурацкий разговор.

Парень шёл вдоль полок, держась на расстоянии, но не упуская её из виду. Рассматривал каждую полку, каждую книгу — не потому, что ему было интересно, а потому, что это давало повод задержаться, не выглядеть полным идиотом, который преследует девушку. «Война и мир» — чертовски долго. «Атлант расправил плечи» — папаша Уорд обожал эту херню, считал её библией капитализма. «Великий Гетсби» — читал в девятом классе, возненавидел всех этих богатых ублюдков. «Над пропастью во ржи» — каждый грёбаный подросток Америки думает, что он Холден Колфилд, пока не вырастает и не понимает, что он просто мудак с претензией. Рэйф краем глаза следил за ней, и его губы медленно растягивались в улыбке.

Наконец он подошёл ближе. Они оказались по разные стороны длинного прямоугольного стенда с книгами по философии. Табличка на стенде, написанная кривым почерком на клочке бумаги и приклеенная скотчем, гласила: «Философия и глубокое дерьмо». Между ними были только полки, заставленные потрёпанными томиками, и толстый слой пыли, которую никто не вытирал со времён избрания Клинтона. Она шла вдоль него, проводя пальцами по корешкам — Ницше, Кьеркегор, Сартр, Фрейд, Юнг, Платон, — и не замечала никого вокруг. А он шёл следом за ней, по другую сторону, рассматривая её через промежутки между книгами. Видел её лицо, её сосредоточенный взгляд, её губы, которые шевелились, беззвучно проговаривая названия. Видел, как она заправила прядь волос за ухо. Видел, как её палец задержался на корешке «Бесплодная земля» Т. С. Элиота. Чёрт, он мог бы смотреть на неё вечно.

Стенд закончился, и они столкнулись.

Кэт выходила из-за полки, уткнувшись в книгу, и чуть не врезалась ему в грудь. Рэйф едва успел отступить на шаг, и их глаза встретились. Её — тёмные, с золотистыми крапинками, расширенные от удивления. Его — голубые, с той самой зеленью, которую она заметила на качелях, под лунным светом, когда её тошнило ему на обувь.

— О, извини, — произнёс парень, и его голос был полон такого фальшивого удивления, что даже продавец за кассой, лысеющий мужик в футболке «Grateful Dead», поднял голову. Рэйф слегка отступил, давая ей пространство. — Слушай, ты не видела тут «Женскую тайну»? Бетти Фридан. Кажется, я потерял свой экземпляр.

Кэт уставилась на него так, будто он только что предложил ей вступить в Церковь Саентологии.

— Ты? — переспросила она. — Ты потерял «Женскую тайну»? Ты вообще в курсе, кто такая Бетти Фридан? Или ты просто услышал это имя от меня и решил, что это звучит круто?

— Я много чего знаю, Стрэтфордт, — ответил парень, засовывая руки в карманы джинсов с той ленивой, южной грацией, которая бесила её больше всего. — Ты была бы удивлена. Я полон сюрпризов.

— Ты здесь зачем? — спросила она строго, скрещивая руки на груди, так что «Второй Пол» оказалась зажата у неё под мышкой. — Преследуешь меня?

— Люблю поэзию.

Кэт вежливо, фальшиво улыбнулась и процедила сквозь зубы:

— Ты такой...

— Очаровательный? — парень склонил голову набок и улыбнулся шире. — Харизматичный? Неотразимый? Давай, продолжай. Я слышал много вариантов.

Кэт прошла мимо него, даже не удостоив ответом. Рэйф не сдвинулся с места. Просто развернулся и пошёл за ней.

— Умный? — продолжил он, следуя за ней к следующему стеллажу с табличкой «Феминистская литература». — Чуткий? Скажи, Стрэтфорд, я должен знать, к чему стремиться.

— Неприятный, — отрезала Кэт, резко развернувшись к нему так, что её волосы хлестнули воздух. — Ты неприятный, Кэмерон. Этого достаточно?

— Не совсем, — ответил парень, подходя ближе. — Знаешь, что я думаю? Ты не такая плохая, как сама о себе думаешь, Стрэтфорд. На самом деле, ты даже ничего. Когда не пытаешься меня убить.

— А ты не такой страшный, как ты сам думаешь, — парировала она, смерив его недовольным взглядом. — И это не комплимент. Это просто констатация факта. Ты — обычный испорченный мальчишка с папиной кредиткой.

— Оу-у-у, — Рэйф рассмеялся. — Кто-то всё ещё очень обижен и расстроен?

— Не думаю, что ты можешь вызвать у меня какие-либо эмоции, Кэмерон, — сказала Кэт, делая шаг вперёд и решительно, резко тыкая указательным пальцем ему в грудь. Её палец упёрся в твёрдую мышцу под тонкой тканью футболки. — Кроме, может быть, лёгкого раздражения.

— А что я могу вызвать? — спросил Рэйф, не отступая ни на дюйм. Его голос стал тише, интимнее. — Серьёзно, мне интересно.

Кэт улыбнулась — на этот раз искренне, почти злорадно, — и он понял, что сейчас получит.

— Только рвотный рефлекс, — ответила девушка сладким голосом и, размахнувшись, с силой кинула ему в грудь книгу, которую держала в руке. «Женская Тайна», Бетти Фридан, потрёпанный экземпляр в мягкой обложке с загнутыми уголками. Книга ударилась ему в солнечное сплетение с глухим стуком, и он инстинктивно поймал её, прижав к груди.

Девушка уже шла к выходу, и её шаги эхом отдавались под сводами библиотеки. Продавец в футболке «Grateful Dead» проводил её взглядом и вернулся к своему кроссворду.

Дверь захлопнулась за ней, и колокольчик звякнул в последний раз. Рэйф остался стоять посреди библиотеки, прижимая к груди книгу, и на его лице застыло выражение, которое он сам не мог расшифровать. Восхищение? Раздражение?

— Господи Иисусе, — пробормотал парень, глядя на дверь. Затем опустил глаза на книгу в своих руках. Провёл пальцами по обложке, где имя Бетти Фридан было напечатано выцветшими розовыми буквами.

День четвертый.

Очередь в столовой Академии извивалась вдоль раздачи. Где-то в углу компания футболистов в своих леттермановских куртках ржала над чьей-то шуткой про прошлую игру, и их смех напоминал лай своры бладхаундов, почуявших дичь. Из динамиков под потолком орала «Mr. Brightside» группы «The Killers», и кто-то из девчонок подпевал, фальшивя на верхних нотах.

Рэйф, Кайл и Майкл стояли в очереди, двигаясь вдоль металлических стоек с подогревом. За стеклом, заляпанным жиром, повариха,с биркой «Doris» на нагрудном кармане халата, — шлёпала на тарелки порции еды с той же грацией, с какой фермер кидает сено вилами.

— Она всё ещё сердится, — произнёс Рэйф, накладывая себе в тарелку ложку гречки (гречка, чёрт возьми, в школьной столовой Северной Каролины — видимо, Дорис пересмотрела «The Food Network») и кусок курицы в томатном соусе.

— Чувак, поставь «I Love You Baby»! — вдруг громко, почти на всю столовую, выдал Майкл. Он чуть не опрокинул свой поднос с греческим салатом, который тащил. Оливки покатились по тарелке, и одна из них с влажным шлепком упала на линолеум. — Все девки тают от этой песни!

Рэйф резко обернулся по сторонам, сканируя взглядом толпу. Две девушки с подносами, хихикая, прошли мимо. Компания ботанов из дискуссионного кружка, обсуждавших что-то про теорию струн, даже не подняла головы. Пронесло.

— Господи, Экерман, — прошипел он, хватая с прилавка бутылку апельсинового сока «Minute Maid». — Перестань пороть эту чушь. Нас могут услышать.

— Слушай, — встрял Кайл, накладывая себе в тарелку два куска мясного рулета, который был пропитан соевым соусом, — Ты обидел её. Она смотрит на тебя так, будто хочет запихнуть тебя в дробилку для льда. Ты должен искупить свою вину.

Рэйф недовольно глянул на Кайла, взял свой поднос и направился к свободному столику в углу, подальше от гребаных шуток.

— Возложи свою гордость и честь на её алтарь, чувак! — крикнул Кайл ему вслед, и в его голосе прозвучала та самая напыщенная интонация, которую он явно подцепил у Кэт. — Принеси себя в жертву! Женщины это любят!

Рэйф даже не обернулся. Он плюхнулся на стул и начал яростно ковырять вилкой курицу.

Майкл, оставшись стоять с Кайлом, повернулся к нему и состроил гримасу, пародирующую Рэйфа. Он нахмурил брови, выпятил челюсть и заговорил низким, скрипучим голосом:

— «Возложи свою гордость и честь на её алтарь», — передразнил он. Затем, всё тем же кэмероновским тоном, рявкнул: — «Перестань пороть эту чушь, Экерман! Нас могут услышать!».

И они оба, довольные своим маленьким представлением, двинулись к столику.

После того как подносы были сданы на мойку, а звонок прозвенел, Рэйф отделился от общей толпы учеников, текущей по коридору. Он двигался целеустремлённо, лавируя между группами студентов, мимо шкафчиков, на которых кто-то нацарапал «Выпуск 2019 — отстой», мимо досок объявлений, залепленных листовками «Праздник в конце года». Он искал одного конкретного человека.

И нашёл его у ниши с кулерами «Elkay», рядом с лестницей, ведущей в подвал, где располагался радиоузел. Это был полный парень по имени Дуэйн, но все звали его «Танк» — из-за габаритов. Он был главным диджеем школьного радио K-ILD. Именно он ставил гимн по утрам, объявлял о заменах и, по слухам, тайком крутил «Back in Black» на переменах. На нём была растянутая футболка с логотипом «Star Wars». Он стоял, прислонившись к стене, и жевал батончик «PayDay», уставившись в одну точку.

Рэйф медленно, будто ненароком, подошёл к нему.

— Эй, Танк, — тихо произнёс он, оглядываясь по сторонам. Коридор был почти пуст. — Есть дело.

Рэйф незаметно сунул руку в карман и вытащил три смятые двадцатки с портретом Эндрю Джексона. Шестьдесят баксов. Он протянул их парню, держа купюры между указательным и средним пальцами.

— Завтра, на большой перемене, — шёпотом сказал Рэйф. — Поставишь одну песню. Всего одну. Когда я скажу. И дашь мне микрофон.

Толстяк медленно перевёл взгляд с денег на лицо Рэйфа, затем обратно. Его маленькие, заплывшие жиром глазки прищурились. Он молча, с королевской медлительностью, дожевал батончик «PayDay», облизнул липкие от карамели и арахиса пальцы и взял купюры. Смял их и сунул в нагрудный карман своей растянутой футболки, прямо под логотипом «Star Wars». Затем коротко, по-деловому кивнул.

— Ладно, — пробормотал парень.

Рэйф довольно усмехнулся, хлопнул его по плечу и развернулся.

День пятый.

Стадион Академии Килдэр в три часа дня был раскалён. Где-то вдалеке, за забором из рабицы, тарахтел старый пикап «Ford F-150» с флагом Конфедерации на номерном знаке, и из его открытого окна доносилось кантри — Тоби Кит пел про виски, свободу и то, как хорошо быть американцем.

На поле женская сборная по футболу проводила разминку. Десятки девчонок в одинаковых серых футболках с эмблемой Академии и чёрных шортах носились по полю, пиная мяч. Тренер Харгрейв, держа планшет в руках, орала голосом, которым можно было бы командовать авианосцем: «Передай мяч, Джонсон! Это не сольное выступление! Ты не Бейонсе!». Её голос эхом разносился по всему стадиону, перекрывая даже крики чаек, которые кружили над полем, высматривая объедки.

На соседнем поле, через дорожку, усыпанную резиновой крошкой, разминалась футбольная команда. Парни в шлемах «Riddell» и наплечниках врезались друг в друга с глухими, утробными ударами, от которых у нормального человека заболели бы кости. Трипп, тот самый громила с бычьей шеей, орал, размахивая руками: «И это все, на что ты способен, Уилсон? Моя бабушка бьет сильнее тебя, а она уже пять лет как мертва!».

А над всем этим, в маленьком окошке радиорубки, расположенной на верхнем ярусе трибун, маячило лицо Дуэйна «Танка» — полного парня в растянутой футболке «Star Wars» с принтом Дарта Вейдера. Он дожёвывал уже третий бутерброд с арахисовым маслом «Jif» и виноградным джемом, и крошки сыпались ему на пульт управления. Его пальцы, липкие от джема, скользили по фейдерам, проверяя уровни громкости на старом оборудовании. Рядом с ним, в тени, стоял Рэйф Кэмерон.

И Господи! И это был не тот Рэйф, которого все привыкли видеть. На нём был костюм. Тёмно-серый, итальянский, из лёгкой шерсти «Zegna», который сидел на его плечах, как вторая кожа. Белая рубашка с расстёгнутым воротом, без галстука — достаточно непринужденно, чтобы выглядеть круто. Этот костюм папаша Уорд купил ему для тех случаев, когда они принимали у себя в особняке гостей с Манхэттена, чтобы заключать сделки на миллионы долларов за бокалом «Macallan 18». А теперь он стоял в этом костюме в пыльной радиорубке, сжимая в руке старый микрофон.

— Ты готов, чувак? — спросил Танк, не оборачиваясь.

— Да, — ответил Рэйф. Его сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным.

Танк нажал кнопку. И через пять секунд показал большой палец — жирный, липкий от джема.

А затем стадион пронзила мелодия. Не какая-то попса из чартов «Billboard Hot 100», не хип-хоп с автотюном. Это была классика. Американский стандарт. Первые аккорды «Can't Take My Eyes Off You» Фрэнки Валли — песни, которую крутили на свадьбах, в караоке-барах и на выпускных по всей стране от Нью-Джерси до Калифорнии, — разлились над полем, над трибунами, над головами замерших футболисток, над шлемами ошарашенных футболистов.

«You're just too good to be true...»

Девушки на поле остановились. Мяч, посланный кем-то в ворота, прокатился мимо штанги и замер в траве. Моника, подруга Бьянки, опустила лук на стрельбище и обернулась. Тренер Харгрейв перестала орать и уставилась на радиорубку, приоткрыв рот, и её планшет чуть не выпал из рук.

«Can't take my eyes off of you...»

Футболисты на соседнем поле прекратили молотить друг друга. Трипп поднёс руку к шлему и пробормотал: «Что, черт возьми, происходит?»

«You'd be like heaven to touch...»

Из дверей радиорубки вышел Рэйф. В одной руке он держал микрофон, другую засунул в карман брюк. Солнце ударило ему в лицо, и его светлые волосы вспыхнули золотом.

«I wanna hold you so much...»

Он спускался по ступеням медленно, вразвалочку, пританцовывая в такт музыке, как Джон Траволта в «Лихорадке субботнего вечера». Его голос разносился по всему стадиону, усиленный динамиками «JBL».

«At long last love has arrived, and I thank God I'm alive...»

Девушки на поле замерли, задрав головы. Кто-то прикрыл рот ладонью. Кто-то прошептал: «Черт возьми, это что, Рэйф Кэмерон? Я думал, он в колонии для несовершеннолетних!».

«You're just too good to be true... Can't take my eyes off of you...»

Рэйф шёл вдоль трибун, и его взгляд скользил по полю, выискивая одну-единственную фигуру среди десятков одинаковых серых футболок. Он искал её. Ради которой всё это было придумано.

И он нашёл. Кэт стояла в центре поля, у линии штрафной. Она смотрела на него, и рот был приоткрыт. Она не верила своим глазам.

И тут, словно по волшебству, из подтрибунного помещения вышла академическая группа музыкантов. Марширующий оркестр. Те самые ребята в нелепых киверах с плюмажами и сине-белых мундирах, которых ни разу не звали на соревнования. Их руководитель взмахнул дирижёрской палочкой, и оркестр грянул, как на параде в День независимости. Трубы, тромбоны, тубы — всё это взорвалось музыкой, превратив школьный стадион в чёртов «Madison Square Garden».

Кэт обернулась в сторону музыкантов. Её глаза расширились. Она переводила взгляд с Рэйфа на трибунах на шагающих по беговой дорожке музыкантов.

А Рэйф спускался всё ниже. Он пел, и его голос был полон такого драйва, что даже футболисты начали подпевать.

«I love you, baby!»

Он вытянул руку и указал пальцем прямо в толпу девушек. В сторону Кэт. Девушка позади неё — Тори — с обожанием уставилась на Рэйфа, думая, что он указывает на неё. Но Кэт уже знала. Она вышла вперёд, оставив команду позади.

«And if it's quite all right, I need you, baby...»

Рэйф присел на корточки на нижней трибуне, глядя прямо на неё. Он улыбнулся. Широко, открыто, без обычной усмешки. И на секунду весь мир замер.

А потом он резко подорвался и побежал по трибунам. Потому что из-за угла, пыхтя и отдуваясь, выбежали двое охранников. Толстые мужики в синих форменных рубашках с нашивками «Security», которые отложили свой обед. У одного на рубашке было пятно от соуса. У второго — одышка.

«Oh, baby, baby! Don't bring me down, I pray!»

Рэйф бежал вдоль трибун, а музыка всё играла. Оркестр маршировал по полю, трубы сияли на солнце, и девушки из футбольной команды уже забыли о тренировке — они хлопали в ладоши, свистели и кричали: «Давай, Кэмерон! Давай!».

Кэт стояла в центре поля, прижав руку к груди. Она смеялась. Искренне, громко, запрокинув голову.

Охранники наконец схватили его под локти. Рэйф не сопротивлялся — он просто продолжал петь, даже когда его тащили к выходу. А потом весь стадион начал хлопать.

И тут парень сделал вид, что споткнулся. Он резко дёрнулся, вырвался из рук охранников и побежал от них дальше. Один из охранников попытался схватить его за пиджак, но Рэйф ловко увернулся и на бегу хлопнул мужика по заднице — звонко, с оттяжкой. Стадион взревел от смеха. Кэт захохотала в голос.

Ещё пять минут бега. Наконец они схватили его — на этот раз крепко, за шкирку, — и повели к выходу.

И пока Рэйфа тащили к дверям, он обернулся через плечо и посмотрел на Кэт. Она всё ещё стояла на поле, среди смеющихся, аплодирующих девушек, и смотрела на него. Он подмигнул ей. Она покачала головой и — чёрт возьми — улыбнулась. Ямочки на её щеках, которые никто никогда не видел, проступили на мгновение, и он понял, что каждая секунда этого безумного, грёбаного, достойного «America's Funniest Home Videos» спектакля того стоила. Кто-то из футболистов крикнул: «Ты чертов безумец, Кэмерон!». И он не мог с этим не согласиться.

День седьмой.

Комната для наказанных — «In-School Suspension», или ISS, как её называли между собой ученики, — располагалась в дальнем крыле первого этажа, в том самом коридоре, куда не ступала нога нормального человека с тех пор, как здесь в 1987-м нашли мёртвого хомяка в клетке. Это был бетонный мешок, выкрашенный в цвет «больничной тоски», с одним-единственным окном, выходящим на парковку для персонала и мусорные баки «Waste Management». Воздух был спёртым и липким, пах хлоркой, старым мелом, потом, дешёвым одеколоном «Brut», который кто-то разлил в 90-х, и той особой смесью подросткового бунта и скуки, которая бывает только в местах, где учеников заставляют сидеть молча и писать «Я этого не сделаю...» сто раз, как в грёбаной начальной школе.

Десять парт, исцарапанных именами, ругательствами и номерами телефонов, стояли ровными рядами, для тех, кто не смог усидеть на уроке. За каждой сидел кто-то, кто хоть раз подорвал репутацию или правила академии. Полный ботаник в футболке «NASA», который пытался взломать школьную сеть, чтобы изменить оценки. Две близняшки в одинаковых розовых топах «Juicy Couture», которые подрались друг с другом на ланче из-за парня. Парень с дрэдами, рисовавший что-то непристойное на своём листке — судя по всему, портрет Снуп Догга, курящего косяк с горящим концом, размером с «California redwood». И Рэйф Кэмерон, который лежал на своей парте, положив голову на скрещенные руки, и смотрел в одну точку с выражением крайней скуки.

Вдоль кабинета медленно, с осторожностью человека, которому только что вогнали гвоздь в задницу, расхаживал преподаватель — мистер Чемпен. Это был сухонький мужик лет пятидесяти с усами, похожими на мёртвую гусеницу, и в очках «Ray-Ban Wayfarer», которые он носил даже в помещении, потому что когда-то видел, как их носил Том Круз в «Risky Business», и с тех пор считал себя крутым. Сегодня он особенно страдал. Говорят, на большой перемене кто-то из местных шутников — и все ставки в нелегальном школьном тотализаторе делали на Майкла Экермана — подложил ему на стул канцелярские кнопки. Четыре штуки, острые. Чемпен, не заметив засады, плюхнулся на них со всего маху, и теперь его походка напоминала движение краба, которому переехали лапу пикапом. Одна рука была заведена за спину и придерживала пострадавшее место, а на лице застыло выражение человека, который пытается не закричать, потому что его пенсия зависит от этого года.

Несмотря на боль, он был полон решимости не дать этим маленьким ублюдкам ни единого шанса на лёгкую жизнь. Он раздал задание — написать на листе бумаги «100 Причин Почему Вы Виноваты В Том, Что Оказались Здесь, А Не Дома За Просмотром Netflix» — и теперь расхаживал между рядами, заглядывая в листки и комментируя с той особой ядовитой интонацией, которую вырабатывают только учителя с двадцатилетним стажем и разводом за плечами.

Он остановился у парты одного из парней — долговязого, красного и потного, с глазами, которые были налиты кровью.

— Ты что-то разволновался, Пирсон, — произнёс он, наклоняясь к парню и заглядывая ему прямо в зрачки.

— Да, сэр, — ответил парень, глядя прямо перед собой.

— Воняешь, как свинья, — констатировал Чемпен.

— Да, сэр, — без колебаний согласился парень.

— У тебя глаза налиты кровью. Ты что, плакал?

— Да, сэрю

— Марихуана, верно? — тихо, почти интимно спросил Чемпен, наклоняясь ещё ближе.

Парень опустил глаза, тяжело вздохнул, посидел пару секунд, а затем, сдавшись под давлением, полез в карман своих джинсов  и вытащил оттуда небольшой зиплок-пакетик с травой. Чемпен взял его двумя пальцами, поднёс к свету и хмыкнул.

— Я это конфискую, Пирсон. Для образовательных целей, — сказал он и двинулся дальше.

Следующим был парень, у которого рядом с листком лежал открытый пакет чипсов «Doritos Cool Ranch». Чемпен взял пачку, поднёс к носу, понюхал, прочитал состав на обороте — «натрий, кукурузный сироп, глутамат натрия» — и кивнул.

— Это я тоже конфискую. Слишком много натрия. У тебя будет инфаркт раньше, чем ты закончишь школу.

И тут дверь в класс с грохотом распахнулась. Все головы повернулись. На пороге стояла Кэт Стрэтфорд, и от одного её вида у половины парней в кабинете перехватило дыхание. Даже Пирсон на секунду забыл, что его только что поймали с травой.

Она обвела взглядом класс, нашла Рэйфа, который, услышав знакомый голос, поднял голову от парты, на которой лежал уже двадцать минут, и их взгляды встретились. Он улыбнулся — той самой медленной, опасной улыбкой, от которой у неё всегда что-то переворачивалось внутри.

— Мистер Чемпен? — произнесла она, подходя к преподавателю с видом примерной ученицы.

— Чего ты хочешь, Стрэтфорд? — проворчал Чемпен, поворачиваясь к ней и потирая пострадавшее место.

— У меня идея, как усовершенствовать нашу футбольную команду. Могу я поделиться?

— Отлично, поговорим об этом позже, — он уже собирался отвернуться к столу, но Кэт не сдавалась.

Она бросила быстрый взгляд на Рэйфа, поймала его улыбку и одними губами, беззвучно, прошептала: «В окно!». Затем добавила жестом — указала пальцем на окно за его спиной. Рэйф проследил за её пальцем, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк. Он чуть заметно кивнул.

Чемпен резко обернулся к ней, и Кэт тут же расплылась в улыбке, достойной «Мисс Америка».

— Матч с колледжем Хилтрефс очень важен для нас! — начала она громко, активно жестикулируя, чтобы занять его внимание. — Это наш главный соперник, сэр! Мы не можем ударить в грязь лицом!

Рэйф тем временем, пригибаясь, двинулся к окну. Его кроссовки ступали по линолеуму почти беззвучно. Остальные ученики, затаив дыхание, следили за этим спектаклем.

— Вы принимаете стероиды, сэр? — внезапно спросила Кэт, и весь класс взорвался смехом. Даже Пирсон, забыв о своём унижении, заржал в голос. — Я слышала, они влияют на потенцию. В смысле, негативно. Слышала от знакомых. Хотя, конечно, я говорю это не потому, что меня волнует ваша потенция... В смысле, она меня не волнует. То есть... — она картинно замялась, — ...я не это имела в виду.

— Будем надеяться на это, — смущённо улыбнулся Чемпен, поправляя очки и одёргивая пиджак.

Рэйф уже был у окна. Он осторожно, медленно, стараясь не издавать ни звука, начал поворачивать ручку. Она скрипнула — тихо, но достаточно, чтобы Чемпен дёрнулся и начал оборачиваться. Кэт молниеносно схватила его за рукав пиджака и резко развернула обратно.

— В общем, они всегда у нас выигрывают! — выпалила девушка. — Но я разработала план! Они не смогут справиться с нами! Это Сунь-цзы, «Искусство войны»! Вы знаете Сунь-цзы, сэр? Китайский стратег? Не важно! Главное — план!

— Что за план? — нетерпеливо спросил Чемпен, заинтригованный помимо воли.

— Как раз то, чему вы нас и учили! — Кэт снова развернула его лицом к себе, потому что он опять попытался обернуться на звук открываемого окна. Рэйф уже наполовину вылез наружу, и его тень мелькнула на газоне.

— Чему это я вас учил? — подозрительно спросил мужчина, пытаясь вспомнить хоть что-то из своей программы.

— Обманный манёвр! — торжествующе объявила Кэт, разводя руками.

— Я вас этому учил?

— Да, сэр! Безусловно! — Кэт перекрывала ему обзор всем телом. — Подумайте об этом, сэр! Они смотрят налево, а мы справа! Как во фланговом обходе! Они смотрят вправо, а мы слева! И тут — гол! Мы выиграли!

— А как же мы заставим их посмотреть налево? — спросил Чемпен и резко повернулся в сторону окна.

И в этот самый момент Кэт закричала: «ВОТ ТАК!», — схватила Чемпена за подбородок, резко разворачивая его лицом к себе, и одновременно с этим дёрнула вверх край своего топа. Чёрный кружевной лифчик сверкнул в безжалостном свете люминесцентных ламп.

Класс взорвался. Не засмеялся — именно взорвался. Парень с дрэдами выронил карандаш и заорал: «ЧЕРТ ВОЗЬМИ!». Джарэд, который до этого спал, резко вскинул голову и вытаращил глаза. Даже близняшки в розовых топах, забыв о своей вражде, синхронно ахнули. Пирсон, забыв, что его только что поймали с травой, вскочил на ноги и зааплодировал. Кто-то свистнул, кто-то заулюлюкал, кто-то крикнул: «СТРЭТФОРД — В ПРЕЗИДЕНТЫ!».Чемпен застыл на месте, раскрыв рот, не в силах отвести взгляд. Его очки «Ray-Ban» запотели. Его усы дрогнули. Его мозг, привыкший к спокойной рутине школьных наказаний, просто перестал функционировать.

Кэт стояла так секунды три — вечность, которая вошла в историю Академии Килдэр, — а затем опустила топ и смущённо улыбнулась.

— Окей, теперь, когда вы в курсе плана, я пойду покажу его ещё кому-нибудь! — объявила она и, развернувшись, направилась к двери, провожаемая оглушительными аплодисментами, свистом и топотом ног. Кто-то из заднего ряда крикнул: «Стрэтфорд — живая легенда!». Пирсон всё ещё хлопал, лыбясь во весь рот. Чемпен стоял, приоткрыв рот и глядя на дверь, за которой исчезла Кэт, и пытался понять, что, чёрт возьми, только что произошло на его уроке.

А за окном, на газоне, Рэйф Кэмерон сидел на траве и ржал. Он всё видел. Видел, как она схватила Чемпена за подбородок, как задрала футболку, как весь класс взорвался овациями. Он смеялся так, что у него заболели рёбра.

★ ★ ★

Река — широкая, ленивая, коричневая от ила, несла свои воды мимо старых причалов, увитых водорослями, и покосившихся лодочных сараев, на стенах которых всё ещё висели выцветшие рекламы «Coca-Cola», «Newport» и «Bush for President 1988». Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в цвета спелого персика. Из прибрежной забегаловки «Captain D's», откуда ветер доносил обрывки музыки — старый Джонни Кэш пел про то, как он прошёл по всей стране, но так и не нашёл покоя.

Маленький жёлтый катамаран, арендованный за десять баксов в час плюс залог в двадцать у старого Билли в «Billy's Bait & Boat», лениво скользил по воде, оставляя за собой пенный след. Кэт и Рэйф сидели бок о бок, крутя педали в унисон, и их смех разносился над рекой, вспугивая больших синих цапель и заставляя старого Билли на берегу, удившего сома на куриную печень, недовольно обернуться и пробормотать: «Чертовы дети».

Босые ноги, мокрые от брызг, покоились на педалях, и Кэт то и дело шевелила пальцами, наслаждаясь прохладой. Волосы, которые она наконец-то распустила, развевались на ветру, и ей приходилось постоянно заправлять выбившиеся пряди за уши.

— Спасибо, что вытащила меня из той дыры, — сказал Рэйф, и его голос прозвучал искренне, без обычной насмешки. — Ещё час в ISS, и я бы начал писать предсмертную записку на туалетной бумаге.

— Это было не сложно, — ответила Кэт, глядя на проплывающие мимо дома. Богатые особняки с белыми колоннами и причалами для яхт «Boston Whaler» сменились старыми рыбацкими хижинами на сваях, с лодками «Bass Tracker», вытащенными на берег, и флагами Конфедерации, лениво колышущимися на крыльце.

— Я думал, старина Чемпен застукает меня, когда я вылезал через это чёртово окно, — сквозь улыбку сказал Рэйф. — У него реально глаза на затылке.

Кэт улыбнулась, думая, что Рэйф не видел, что именно она сделала в конце своего представления. Она молилась, чтобы он не видел. Это был бы слишком неловкий разговор за катамараном.

— Как ты вообще отвлекла его? — спросил парень, делая вид, что понятия не имеет. В его голосе проскользнула та самая лукавая нотка, которая должна была её насторожить, но Кэт была слишком погружена в свои мысли.

— Я поразила его своим... умом, — ответила девушка и тут же почувствовала, как щёки заливаются краской цвета.

Рэйф расхохотался — громко, открыто, запрокинув голову.

— Умом, значит. А ты не дура, Стрэтфорд. — Он перестал крутить педали и повернулся к ней всем корпусом. Катамаран слегка качнулся. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — А если серьёзно, каково твоё оправдание?

— За что? — Кэт повернулась к нему.

— За всё это безумие. За то, что мы плывём по реке на катамаране. За то, что ты спасла меня из ISS.

Кэт замерла. Её взгляд зацепился за его глаза — голубые, с той самой зеленью, — потом скользнул ниже, на его губы. Она была растеряна, и он это видел.

— Я не буду делать так, как хотят другие, — сказала Кэт наконец. — Зачем жить так, как от тебя этого ждут?

— Значит, ты с самого начала стараешься им не понравиться, чтобы они потом не лезли? — спросил Рэйф, внимательно глядя ей в глаза.

— Что-то вроде этого, — девушка слабо улыбнулась.

— Значит, у тебя ничего не вышло, — сказал он, отводя взгляд и глядя на воду.

— То есть?

— Мне ты сразу понравилась, — сказал Рэйф, всё ещё не глядя на неё.

Кэт замерла. Её щёки вспыхнули с новой силой. Она смотрела на его профиль и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Не возражаешь? — спросил парень, наконец взглянув на неё. В его голосе была мягкость, которой девушка раньше не замечала.

— Ты о чём?

Рэйф улыбнулся и указал пальцем в сторону развлекательного центра на противоположном берегу. Это был старый «Pirate's Cove», с пиратским кораблём у входа, гигантской ветряной мельницей, прудом с золотыми рыбками и вывеской «Family Fun Since 1983», которая мигала неоновыми огнями в сгущающихся сумерках.

Кэт проследила за его пальцем, и её губы растянулись в удивлённой улыбке.

Единственным уголком во всём этом чёртовом развлекательном центре «Pirate's Cove», куда не выстроилась очередь длиной в милю — в милю, как на распродажу в «Walmart» в Чёрную пятницу, — была площадка с игрой «Разноцветные шары». Местная, дешёвая версия пейнтбола, только без оружия, без синяков и с краской, которая, по заверениям жирного менеджера в футболке «Hawaiian», «легко отстирывается в холодной воде, мэм». Врал, конечно. Но всем было плевать, потому что это было весело.

Площадка представляла собой огороженный загон, заставленный тюками сена, старыми деревянными щитами с намалёванными мишенями, ржавыми железными бочками из-под нефти и одной большой ветряной мельницей, которая скрипела на ветру. Над входом висела криво прибитая табличка: «Color War — Либо Дерись, Либо Уходи, Трус». Пахло краской на основе муки и воды, сеном, дешёвым пластиком и детским шампунем «Johnson & Johnson».

Кэт и Рэйф вышли из раздевалки, и при виде друг друга оба чуть не согнулись пополам от смеха. Белые комбинезоны — чистые, хрустящие, пахнущие отбеливателем — сидели на них мешковато, а массивные пластиковые очки, больше напоминающие сварочные, делали их похожими на пару безумных учёных, сбежавших из лаборатории. В руках у каждого было по пластиковой корзине с разноцветными шариками — красные, синие, жёлтые, зелёные, фиолетовые, оранжевые, розовые, — наполненными густой, липкой краской, которая пахла мукой, солью и чем-то химическим, что должно было изображать «безопасность для детей».

— Готова проиграть, Стрэтфорд? — спросил Рэйф, поигрывая шариком в пальцах, как бейсбольным мячом перед решающей подачей в Мировой серии. Его ухмылка была до ушей.

— Ты даже попасть в меня не сможешь, Кэмерон, — парировала Кэт, поправила свои дурацкие очки и, не дожидаясь стартового свистка, рванула в сторону тюка с сеном.

Она присела на корточки, прижавшись спиной к шершавому, колючему сену. Выглянула. Рэйф двигался медленно, осматриваясь по сторонам, держа шарик наготове. Он не видел её. Она видела его. Идеально.

Кэт выскочила из укрытия с криком, замахнулась и метнула шарик с такой силой, что он просвистел в воздухе. И с влажным, сочным, охренительно громким шлепком врезался Рэйфу прямо в правое плечо. Красная краска взорвалась фейерверком, разлетевшись по его белому комбинезону брызгами цвета «Томатный суп "Кэмпбелл"», забрызгав шею, подбородок и даже мочку правого уха.

— ГОСПОДИ! — вскрикнул он от неожиданности, отшатываясь назад и хватаясь за плечо, как будто его подстрелили.

Кэт показала ему язык, приплясывая на месте и размахивая руками.

— Кто тут лузер, а, Кэмерон?! — закричала девушка, танцуя победный танец. — Ты даже не заметил меня! Ты прозевал! Ты...

Договорить она не успела. Жёлтый шарик, посланный Рэйфом с особой мстительной точностью, пролетел мимо её плеча и разбился о тюк сена, окатив солому жёлтой краской. Кэт захохотала, обернулась — и в этот момент второй шарик, фиолетовый, врезался ей прямо в живот. Шлепок. Краска растеклась по белому комбинезону.

— Отомщён, сучка! — заорал Рэйф и бросился за ней.

Они носились по площадке, как двое детей, сбежавших из-под надзора. Краски разлетались во все стороны — красная, зелёная, оранжевая, — смешиваясь на их белых комбинезонах в дикую, абстрактную картину. Волосы Кэт были перепачканы синим, на щеке Рэйфа красовалось зелёное пятно. Их смех разносился по всему центру, перекрывая даже визг детей с аттракционов и звон игровых автоматов.

В какой-то момент, запыхавшись, оба скрылись за длинным ржавым железным забором — старым барьером, ограждавшим какую-то забытую клумбу, — не зная, что они сидят по разные стороны от одного и того же укрытия. Кэт медленно, стараясь не шуметь, поднялась на ноги. Рэйф сделал то же самое. Их головы показались над забором одновременно — две перепачканные, потные, счастливые физиономии. На секунду оба замерли. А потом Кэт, не раздумывая, ударила шариком прямо по его голове. Синяя краска потекла по его светлым волосам.

Рэйф заорал — не от боли, от шока, — засмеялся и швырнул шарик ей в грудь. Зелёный взрыв. Она взвизгнула и рванула прочь, петляя между тюками сена. Парень гнался за ней по всей площадке, пока Кэт не добежала до той самой старой мельницы с облезлыми лопастями, где силы кончились. Она остановилась, тяжело дыша, и подняла руки в жесте капитуляции — ладони вперёд.

— Сдаюсь! Сдаюсь! — выдохнула Кэт. — Ты выиграл, Кэмерон. Ты самый меткий, самый быстрый, самый невыносимый...

Рэйф подошёл к ней вплотную. Его грудь вздымалась. Пот стекал по вискам, смешиваясь с синей краской. Он снял свои пластиковые очки и отбросил их в сторону. Кэт сделала то же самое. Их глаза встретились. Парень приобнял её за плечо — мокрое, липкое от краски, — и кивнул в сторону выхода.

— Ладно, ничья, — сказал Рэйф, переводя дыхание. — Пойдём смоем это дерьмо.

Они сделали шаг. Другой. И тут Кэт почувствовала, как по её волосам течёт что-то тёплое и липкое. Розовое. Она замерла. Медленно обернулась. Рэйф стоял, ухмыляясь, сжимая в пальцах остатки раздавленного розового шарика.

— Обманный манёвр, — прошептал парень ей на ухо, и его дыхание пощекотало её шею. — Ты сама меня научила, Стрэтфорд.

— Ты... ты... — Кэт запнулась, не в силах подобрать слов.

А потом он расхохотался, и она расхохоталась тоже. Битва возобновилась. Последние шарики полетели друг в друга — без стратегии, без укрытий, просто два человека, бросающие краску с криками и смехом, пока оба не поскользнулись на липкой траве и не рухнули в огромный стог сена, что лежал у подножия мельницы.

Они лежали, тяжело дыша, пытаясь отдышаться. Кэт на спине. Рэйф нависал над ней, опираясь на локоть. Сено пахло летом, полем и пылью. Её комбинезон был полностью уничтожен, волосы слиплись от краски всех цветов радуги. Его лицо было перепачкано.

Рэйф медленно, не сводя с неё глаз, провёл рукой по её щеке, оставляя на коже разводы из зелёной краски. Его пальцы дрожали. Кэт чувствовала это. Чувствовала, как его сердце колотится прямо над её сердцем. Его большой палец скользнул ниже и очертил линию её нижней губы — медленно, нежно, почти трепетно. Парень стёр с неё каплю красной краски, и она почувствовала вкус соли и муки.

— Кэт, — прошептал Рэйф.

Не Стратфорд.

Кэт.

И тогда он наклонился и поцеловал её.

Это не был нежный, робкий поцелуй, какой показывают в грёбаных ромкомах. Это был голодный, отчаянный поцелуй. Синяя краска на его губах смешалась с красной на её, создавая фиолетовый оттенок. Его язык скользнул между губ Кэт, и она ответила тем же, запустив пальцы в его мокрые, перепачканные краской волосы. Девушка притянула его ближе, чувствуя, как тело парня прижимается к её телу, чувствуя каждый мускул через тонкую ткань комбинезона. Он зарычал ей в губы — низкий, гортанный звук, — и рука скользнула по её шее, по плечу, остановилась на талии и сжала с собственнической, отчаянной нежностью. Краска смешивалась, сено кололось сквозь комбинезоны, но им было плевать. Мир схлопнулся до размеров этого стога. До его губ. До её пальцев, скользящих по его шее, сжимающих его затылок. Кэт выгнулась навстречу, и он принял это, углубляя поцелуй. Вкус соли, краски, пота, чего-то сладкого, что было только её, только их. Рэйф оторвался на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и она увидела его глаза — голубые, с той самой зеленью, потемневшие от желания. Девушка улыбнулась — пьяно, счастливо, — и он поцеловал её снова.

Они целовались вечность, пять минут или пять часов, пока громкий, раздражённый голос не разорвал эту идиллию:

— Черт бы вас побрал, вы двое! Это вам не мотель! Тут дети ходят! Кончайте валяться!

Это был смотритель — мужик в заляпанной бейсболке «CAT» и с планшеткой в руках, который, кажется, был рад хоть какому-то развлечению, но всё же обязан был делать вид, что он тут главный. Он стоял, уперев руки в бока, и его лицо выражало крайнюю степень праведного гнева.

Кэт и Рэйф оторвались друг от друга. Их губы распухли, дыхание сбилось. На секунду их взгляды встретились — запыхавшиеся, счастливые, безумные. А потом Кэт, не раздумывая, схватила с земли последний уцелевший шарик — оранжевый, — и с размаху бросила его прямо в грудь Рэйфа.

Он вскрикнул, отшатываясь, когда оранжевая краска расплескалась по его и без того уничтоженному комбинезону. Девушка вскочила на ноги, хохоча, и побежала прочь от стога сена, лавируя между бочками. Её волосы развевались за спиной — розовые, зелёные, синие.

— Никогда не доверяй девушке, Кэмерон! — крикнула она через плечо, смеясь. — Особенно этой!

Рэйф остался сидеть в сене, перепачканный, счастливый, всё ещё чувствуя вкус её губ и запах краски, и смотрел ей вслед. Он провёл рукой по волосам, размазывая по ним ещё больше синевы и оранжевого.

День восьмой.

Машина Рэйфа замерла у обочины, и из нее вышли двое. Рэйф засунул руки в карманы спортивных штанов «Nike», и они медленно двинулись по гравийной дорожке, которая хрустела под ногами.

— Всё, что обо мне говорят — полная ерунда, — весело сказал парень, нарушая тишину.

— Полицейский участок? — спросила Кэт, и её губы дёрнулись в усмешке. Она знала этот слух: якобы он провёл ночь в окружной тюрьме за то, что якобы убил какого то мужика с Разреза.

— Враньё. Никогда не арестовывали. Почти. Пару раз просто беседовали.

— Труп на парковке у «Piggly Wiggly»?

— Болтовня, — ответил Рэйф, и в его голосе слышалось облегчение. — Серьёзно, там была куча свидетелей, я был вообще в другом штате.

— Утка? — спросила Кэт, склонив голову набок. Ещё одна легенда, которую она слышала в школе.

— Чушь собачья, — сказал он, закатывая глаза. — Я даже не знаю, откуда это взялось. Какая, блядь, утка? Яйца Бобби Риджмера? — спросил Рэйф, вглядываясь в ее лицо в поисках правды.

— Это правда, — сказала Кэт без колебаний и тени улыбки. — Он лапал меня в буфете, прямо у стойки с соусами к салату. Я ему врезала и пообещала скормить его яйца акулам в лагуне. Так что да, это правда.

Рэйф уважительно присвистнул.

— Тогда оправдана. Чёрт, я бы сам ему врезал. Дважды.

— Акцент? — спросила Кэт. — Иногда у тебя проскальзывает что-то такое... не местное. Ты как-то странно произносишь «oil».

— Это правда, — Рэйф хмыкнул. — Я до десяти лет жил в Испании. Папаша держал там бизнес по недвижимости на побережье Коста-Брава. Я там научился материться по-испански и на всю жизнь возненавидел паэлью.

Они подошли к террасе, старой деревянной площадке, которая скрипела при каждом шаге, и опустились на прохладные, выщербленные ступеньки. Свет от одинокой лампочки над дверью, которую отец Кэт так и не удосужился заменить за десять лет, падал на них жёлтым, неровным кругом. На перилах висела старая банка из-под «Folgers», наполненная окурками, — свидетельство отцовских ночных бдений.

— Где ты был в прошлом году? — тихо спросила Кэт, глядя на свои руки. — Я знаю, что слухи о порнухе — ложь. Но ты реально исчез. Никто тебя не видел.

— Уверена, что слухи — бред? — спросил Рэйф, и его лицо стало нарочито серьёзным.

Девушка прыснула от смеха, и он рассмеялся в ответ, запрокидывая голову к тёмнеющему небу, на котором уже загорались первые звёзды — Венера и Юпитер.

— Скажи мне правду, — попросила Кэт, повернувшись к нему.

— Правду? — переспросил парень. Он облокотился на руку и устало посмотрел вдаль. — Я ненавижу зелёный горошек.

Кэт тихо усмехнулась и легонько пихнула его локтем.

— Нет. Серьёзно. Расскажи мне то, что никто не знает.

Рэйф повернулся к ней. Его глаза, в которых свет фонаря смешивался с отблеском звёзд, скользнули по её лицу — по этим острым скулам, по губам. Он медленно, нерешительно поднял руку и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Его пальцы задержались на её щеке, и он посмотрел на неё с такой нежностью, которую девушка не ожидала увидеть в этих холодных голубых глазах.

— Ладно, — выдохнул Рэйф.

Он наклонился и прижался губами к её шее, чуть ниже уха, туда, где бился пульс. Его губы были тёплыми, и парень почувствовал вкус её кожи — соль, мыло, что-то неуловимо цветочное.

— Ты милая, — прошептал Рэйф ей в шею, и его дыхание обожгло девушку.

Кэт смущённо улыбнулась и опустила взгляд на ступеньки.

— И сексуальная, — продолжил он и поцеловал её с другой стороны, в изгиб шеи, и его рука скользнула по плечу Кэт. Вторая рука легла на колено девушки, и она вздрогнула от этого прикосновения.

— И очень нравишься мне, — выдохнул Рэйф ей в губы, почти касаясь, и Кэт закрыла глаза.

Парень поцеловал её в уголок губ — нежно, дразняще.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты поразительно самоуверенный тип? — спросила Кэт.

— Я говорю себе это каждый день, — ответил Рэйф, и его губы изогнулись в ухмылке.

А потом он поцеловал её по-настоящему. Это был не поцелуй-вопрос, а поцелуй-требование. Его рука скользнула в её волосы, сжимая затылок, притягивая ближе. Кэт ответила — жадно, голодно, запуская пальцы в его рубашку. Она чувствовала его сердцебиение через тонкую ткань майки, чувствовала его запах. Кэт обняла его за шею и притянула ближе, углубляя поцелуй, и он издал низкий, гортанный звук.

Наконец, парень мягко отстранился, тяжело дыша.

— Пойдёшь со мной на выпускной? — спросил он.

Улыбка сползла с её лица. Кэт отодвинулась на дюйм.

— Это просьба или требование?

— Да ладно тебе, Кэт, пойдём, — повторил Рэйф.

— Нет.

— Нет? Почему?

— Я не хочу. Это глупо. Дурацкий бал, дурацкие платья, дурацкая музыка... Я не хочу быть частью этого, — ответила она.

— Но никто и не подозревает, что ты согласишься, — сказал парень, и его тон изменился, стал настойчивым. — В этом вся суть.

Взгляд Кэт стал колючим и непонимающим. Она отодвинулась ещё на пару дюймов.

— Почему ты так настаиваешь? Что тебе с этого?

Рэйф замялся. Его челюсть напряглась, он отвёл глаза в сторону.

— Мне нужен какой-то особый повод, чтобы просто хотеть побыть с тобой? — спросил парень наконец.

— Это ты мне скажи, — её голос стал жёстким.

— Знаешь что, Стрэтфорд? — Рэйф резко выдохнул. — Тебе нужен психотерапевт. Серьёзно. Тебе кто-нибудь говорил это?

Кэт уставилась на него со взглядом, полным такого разочарования, что ему стало трудно дышать.

— Ответь на вопрос, — потребовала девушка.

— Да ничего! — взорвался Рэйф. — Ничего мне с этого! Кроме сраного удовольствия от твоего общества, ясно?!

Он полез в карман спортивных штанов «Nike», вытащил смятую пачку «Marlboro Red» и зажигалку «Zippo». Выщелкнул сигарету, зажёг её дрожащими пальцами и глубоко, нервно затянулся, выпустив клуб едкого дыма в воздух.

Кэт замерла. Она смотрела на него, на его дрожащие пальцы, на этот чёртов дым. Затем, одним молниеносным движением, она выхватила сигарету из его губ, бросила её на землю и растоптала подошвой.

— Ты всё испортил, — прошептала Кэт.

Она резко поднялась со ступенек и, не оборачиваясь, взбежала в дом. Дверь захлопнулась с гулким, деревянным стуком, и на крыльце снова стало тихо. Рэйф остался сидеть на ступеньках, глядя на растоптанный окурок и на закрытую дверь. В свете фонаря вился сизый дымок, и он вдруг почувствовал себя самым последним мудаком на всём чёртовом Восточном побережье.