𝐛𝐢𝐭𝐞 𝐛𝐚𝐜𝐤 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Рэйф выволок Кэт с территории бедлама через пролом в живой изгороди. Ветки рододендрона хлестнули его по лицу, он выругался и, пригибая голову Кэт вниз, протащил её сквозь кусты на ту сторону. Там, в ложбине, скрытая от дома разросшимися дубами, пряталась старая детская площадка. Келсо-старший собирался снести её ещё в девяносто шестом, построить тут поле для гольфа, но так и не собрался. С тех пор площадка гнила тут в тишине. Ржавые качели, покосившаяся горка с дырой посередине и деревянные столбы, покрытые плесенью. Единственный фонарь с парковки бил сюда жидким, тошнотворно-жёлтым светом, разрезая темноту надвое. В этом свете кружились ночные мошки, и их тени метались по земле.

Кэт едва переставляла ноги. Голова болталась из стороны в сторону, мокрые волосы прилипли к щекам и шее, челюсть дрожала. Рэйф одной рукой держал её за талию, второй перехватил её левую руку, закинув себе на плечо. От неё разило, как из бочки с ромом. Пот, шампанское и та особая, сладковатая вонь, которую издаёт человек, выпивший больше, чем весит его печень.

— Чёрт, Кэмерон, — пробормотала она, спотыкаясь о корень. — Ты такой... заботливый. Кто бы мог подумать.

— Это ты сейчас так говоришь, потому что нажралась в хлам, — ответил он. — Проспишься, забудешь и снова будешь кидать в меня книги.

— Не... не думаю, — выдавила Кэт.

И тут её колени подогнулись. Просто взяли и отказались держать. Девушка начала заваливаться назад, пальцы сорвались с его пиджака, и она полетела бы спиной прямо на бетонный бордюр, если бы он не поймал её. Рэйф рванулся вперёд, схватил её под мышки и дёрнул на себя.

— Господи! — заорал он.

Кэт обмякла. Её сердце колотилось прямо у его грудной клетки. Рука девушки сама сжалась на его плече, кроссовки проехались по гравию, и она со стоном выпрямилась.

— Вставай, — Рэйф толкнул её в сторону качелей. — Давай сюда.

Он усадил Кэт на деревянное сиденье. Цепи взвизгнули, закачались, и Кэт судорожно схватилась за них руками. Она сгорбилась, уткнулась подбородком в грудь и смотрела в землю.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила она, не поднимая головы. — Тебе-то что с этого?

Рэйф присел перед ней на корточки. Взял её за запястье. Большой палец лёг на пульс — биение частое, сбитое, но живое. Парень чуть сжал ладонь, просто так, без причины, и отпустил.

— Может, у тебя сотрясение мозга, — сказал Рэйф. — А мне потом всю оставшуюся жизнь отмазываться перед твоим папашей, у которого в рукаве «Глок» и склонность к насилию, потому что я не довел тебя до дома.

— Тебе безразлично, жива ли я вообще.

— Конечно нет, — отрезал парень.

Кэт замолчала. Смотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд. Зрачки плавали в белках. Рэйф всё ещё держал её за руку.

Издалека, из дома, доносился рёв. Кто-то снова включил музыку. Задолбил бас. Пьяный Келсо орал: «ЭТО МОЙ, БЛЯДЬ, ДОМ, И Я БУДУ ИМЕТЬ ЗДЕСЬ ВСЕХ, КОГО ХОЧУ!». Его голос эхом отразился от дубов и стих.

Рэйф улыбнулся. Не своей обычной ухмылкой, а как-то иначе. Он взял её вторую холодную ладонь, поднёс к своей груди и сказал:

— Я бы хотел встречаться с девушкой, которой я нравлюсь.

— Такая есть? — вырвалось у Кэт прежде, чем она успела прикусить язык.

— Которая полюбит меня, когда во мне одна, блядь, ненависть? — парень горько усмехнулся. — Не уверен.

Кэт отдёрнула руки и спрятала лицо в ладонях. Пальцы дрожали.

— Дай мне чуть-чуть... — выдохнула она, не договаривая. — Просто дай посидеть.

Парень встал, взялся за цепь и легонько качнул качели. Раздался мерный, детский скрип — вжик-вжик-вжик, — и это был самый тихий звук за весь вечер. Он качнул их ещё раз, осторожно, но Кэт не ожидала этого. Её тело по инерции поехало вперёд, сиденье ушло из-под неё, и она, вскрикнув, стала соскальзывать вниз. Рэйф бросился к ней и схватил за плечи буквально в миллиметре от земли.

Кэт расхохоталась.

Она уткнулась лбом в его плечо и смеялась. Громко, в голос, запрокидывая голову. Её плечи тряслись, и Рэйф сам, глядя на неё, не выдержал и хмыкнул.

— Ну ты даёшь, Стрэтфорд, — сказал он, усаживая её обратно. Сам плюхнулся на соседние качели. — Ответь мне: зачем ты позволяешь ему над тобой издеваться?

— Кому?

— Джоуи.

— Я ненавижу его, — Кэт перестала смеяться. — Сука, как же я его ненавижу.

— Ты выбрала отличную месть. Упиться в говно на его глазах. Очень по-взрослому.

Кэт засмеялась опять, уже горько, закинув голову и глядя в небо.

— Знаешь, что обо мне говорят? — спросила девушка вдруг, всё ещё улыбаясь.

— Нет. Что говорят?

Кэт открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Её лицо исказилось судорогой. Она согнулась пополам и зажмурилась, вцепившись в живот. Рэйф в ту же секунду соскочил со своих качелей и присел перед ней. Схватил за плечи, встряхнул.

— Эй! Кэт! Не смей! — его левая ладонь взлетела и легко, но звонко хлопнула её по щеке. Раз. Второй. — Открой глаза! Смотри на меня! Живо!

Её голова мотнулась. Веки затрепетали. Кэт медленно разлепила глаза и подняла их на него. В её зрачках плескался свет далёкого фонаря.

— У тебя глаза... — прошептала девушка. Её рука поднялась сама собой и замерла в воздухе, почти касаясь его скулы. — Такие голубые. Я раньше... никогда не замечала. Там есть немного зелёного. Прямо внутри.

Кэт улыбнулась — пьяной, размякшей, совершенно беззащитной улыбкой. Он убрал руку с её щеки, и его собственные губы дрогнули в ответ.

А потом её вытошнило.

Прямо ему на ноги. На его кроссовки за шесть сотен баксов. На голые щиколотки. Кэт издала сдавленный стон, её плечи содрогнулись ещё два раза, и она затихла, откинувшись на спинку качелей. Рэйф стоял столбом. Он посмотрел вниз, на свои залитые кроссовки. На траву. На неё. Оглянулся по сторонам. Никого. Только мошки в свете фонаря.

Парень вздохнул. Затем сел на качели рядом с девушкой и сделал единственное, что пришло в голову: протянул руку и легонько погладил её по мокрым волосам. Убрал пряди, прилипшие ко лбу. Она не ответила, но её голова сама собой склонилась к его плечу.

★ ★ ★

Джоуи Доннер пробирался сквозь редеющую толпу. Его лососёвый пиджак, измятый и заляпанный чем-то, подозрительно напоминающим «Маргариту» и чью-то рвоту, всё ещё сиял в пульсирующем свете диско-шара. Свет этот был безжалостен — он выхватывал каждую каплю пота на его лбу, каждую складку на рубашке «Поло», расстёгнутой ровно настолько, чтобы демонстрировать загорелую грудь и цепочку. Он был пьян ровно на ту меру, когда собственное эго кажется нимбом, а чужие чувства — дерьмом, которое можно соскрести с подошвы. Он улыбался своей фирменной улыбкой, от которой у нормальных людей сводило скулы, а у глупых девчонок подкашивались колени. «Что за кучка чертовых любителей», — пробормотал он себе под нос, оглядывая остатки вечеринки.

Бьянка стояла, прижавшись спиной к холодной стеклянной стене, что выходила на бассейн. Стекло запотело от её разгорячённого тела, и на нём остался влажный, мутный отпечаток её лопаток. Персиковое платье, ещё час назад бывшее символом невинности, теперь сбилось набок; одна бретелька позорно сползла с плеча. Волосы, которые она так старательно укладывала перед зеркалом, превратились в спутанную гриву. Рядом переминалась Мэнди. Её рыжие кудряшки торчали во все стороны, а глаза, залитые ромом, блестели голодным блеском. Она больше не боялась. Она вошла во вкус.

Джоуи приблизился, не сводя с Бьянки оценивающего взгляда. Он не спрашивал разрешения. Его рука скользнула по её талии и сжала бедро с собственнической грубостью.

— Привет, горячая штучка, все еще дуешься? — его дыхание пахло виски и мятой.

Ответа не последовало.

— Мы едем к Джареду, — бросил Джоуи тоном, который не подразумевал отказа. — У него джакузи на крыше, ящик «Джека» и никаких грёбаных предков. Ты с нами, или будешь тут стоять?

Бьянка вздрогнула. Её пальцы судорожно вцепились в край платья и одёрнули его вниз, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. В горле пересохло, сердце колотилось где-то в горле. Она бросила беспомощный, умоляющий взгляд на Мэнди — искала спасательный круг, хоть какой-то знак солидарности. Но Мэнди только облизнула губы в предвкушении.

— Я... я должна быть дома через двадцать минут, — пролепетала Бьянка, заикаясь. — Ты не знаешь моего отца. Мой отец — чертов шериф. Он обещал закопать любого парня на заднем дворе. Ни хрена, я серьезно.

— А я свободна до двух, — промурлыкала Мэнди, перебивая её на полуслове.

Девушка качнулась вперёд и провела пальцем по груди Джоуи, прямо по лососёвому пиджаку, с нажимом, прочертив линию от грудины до пряжки его ремня. Её ноготь, покрытый ярко-розовым лаком, зацепился за золотую цепочку и легонько щёлкнул по ней. Джоуи перевёл взгляд на рыжую и расплылся в улыбке. В его глазах заплясали искры предвкушения.

— Вот о чем я говорю, — промурлыкал он.

Бьянка стояла, раздавленная этой сценой, чувствуя, как мир уходит из-под ног. Это было предательство, от которого немеют пальцы. «Ты абсолютный кусок дерьма», — прошептала она.

Джоуи снова повернулся к ней, не убирая рук. Его лицо вдруг застыло, превратившись в маску холодного безразличия.

— Я спрашиваю в последний раз, — процедил он. — Ты с нами, или ты сидишь тут?

— О боже, я не могу! — взорвалась Бьянка и, резко дёрнувшись, вырвалась из его хватки. Она отвернулась, готовая разрыдаться, упираясь лбом в холодное стекло.

Но Джоуи схватил её. Резко. Грубо. Его пальцы сомкнулись на её запястье. Он дёрнул её обратно, заставив посмотреть ему в глаза. Их взгляды схлестнулись на секунду: её — полные слёз и мольбы, его — наполненные пьяной скукой и ледяным презрением. «Не смей уходить от меня». А затем Джоуи разжал пальцы. Резко, брезгливо. Бьянка пошатнулась от неожиданности и ударилась плечом о холодное стекло.

— Ну и чёрт с тобой, — бросил он и, даже не взглянув на неё, развернулся к Мэнди всем корпусом. — А ты идёшь?

— С удовольствием, — проворковала Мэнди, втискиваясь под его руку. Его ладонь тут же нагло легла на её задницу, сжав её с вульгарной откровенностью.

Они двинулись к выходу. Бьянка смотрела им вслед расширенными от ужаса глазами. Её трясло. Воздух вокруг словно сгустился, музыка ушла на задний план, остался только этот образ — её подруга и парень, которого она хотела, уходят в ночь.

— Какая же ты грёбаная сука! — закричала Бьянка в удаляющиеся спины. Голос сорвался на истерический визг, перекрыв на мгновение даже рёв музыки. — Ты, чертова шлюха!

Люди вокруг обернулись. Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул.

Джоуи не обернулся. Он просто поднял вверх средний палец, даже не замедлившись, и скрылся за дверью.

Бьянка осталась одна. Она стояла, вжавшись спиной в холодное стекло, и чувствовала, как внутри неё рушится целый мир. «К черту это», — прошептала она, вытирая слёзы.

Мимо неё прошёл Кайл. Он был уже на взводе, искал Рэйфа или просто способ свалить из этого ада. Увидев её у стены, он не остановился. Даже не замедлился. Просто бросил через плечо на ходу, с той усталой, горькой иронией, которая бывает только у людей, проигравших в одну калитку:

— Ну что, повеселилась?

— Даже слишком, — буркнула Бьянка, шмыгая носом и глядя ему в спину. Её голос дрожал.

Он сделал ещё три шага. Четыре. Пять. Девушка смотрела, как он уходит — её последний, чёрт побери, шанс на спасение, — и вдруг поняла.

— Слушай! — окликнула она его, отлепившись от стекла и делая шаг вперёд. Голос дрогнул. — Можешь подвезти меня домой?

Кайл замер на полушаге. Спина напряглась. Он не обернулся — просто стоял, перевешивая все «за» и «против». Тишина между ними растянулась на целую вечность. А потом он повернул голову, медленно, и посмотрел на неё через плечо. Его левый глаз дёрнулся. Раз. И затих.

★ ★ ★

Рэйф Кэмерон вдавил педаль газа в пол, и ржавый «Датсун» Кэт Стрэтфорд отозвался таким надрывным воем, будто его только что пнули под дых. Эта колымага была не машиной — это был гребаный гроб на колёсах, который кашлял, чихал и вонял бензином. Но она завелась. Она ехала. И он, Рэйф Кэмерон, сын Уорда Кэмерона, владельца половины этого сраного острова, сидел за рулём этого металлолома, потому что хозяйка была не в состоянии даже рот открыть без того, чтобы её не стошнило ему на кроссовки.

Кэт сидела на пассажирском, откинув голову на продавленный подголовник. Салон пропах вишнёвым освежителем, старым винилом и кислым запахом пролитого шампанского. Её волосы прилипли к виску, бомбер скомкан на коленях. Глаза закрыты, но она не спала — её пальцы слабо отбивали ритм по бедру, ногти царапали ткань платья. Из потрескивающих динамиков неслась «Rebel Girl» — Kathleen Hanna орала про девчонок, которые не боятся быть собой, и этот панк-рок долбил по черепу так, что у Рэйфа начинала болеть голова.

Кэт вдруг дёрнулась. Её голова мотнулась вперёд, глаза распахнулись, и она, глядя прямо перед собой, выпалила с пьяной, отчаянной решимостью:

— Я должна сделать это! Блядь, я серьёзно!

Рэйф бросил на неё быстрый взгляд — одна рука на руле, вторая машинально крутит зажигалку «Зиппо» в кармане, — и сворачивая на тёмный перекрёсток, лениво поинтересовался:

— Что конкретно ты должна сделать? Снова проблеваться? Только предупреди, я тормозну.

— Вот это! — она ткнула пальцем в сторону магнитолы. Палец промахнулся мимо кнопки и ударил в пластик панели с глухим стуком. — Это, чёрт возьми! Слышишь?

— Собрать группу? — Рэйф хмыкнул, выкручивая руль.

— Нет... — Кэт мотнула головой, уставившись в окно. За стеклом проплывали тёмные витрины, пальмы, подсвеченные жёлтыми фонарями, и пустая дорога. — Ну да. Собрать чёртову группу. Моему отцу это понравится. Он вечно ноет: «Кэт, найди себе хобби, кроме ненависти к человечеству». Скажет: «Отлично, дочь, теперь ты можешь орать в подвале, а не в гостиной».

Рэйф посмотрел на неё. Она выглядела как ходячая катастрофа — пьяная, растрёпанная, с размазанной тушью и красными глазами. Но она улыбалась.

Он припарковал «Датсун» у обочины возле дома Стрэтфордов. Фары высветили покосившееся крыльцо, старые качели на цепи и служебный пикап шерифа, припаркованный у гаража. Где-то в доме горел свет на кухне. Шериф не спал. Ждал. Рэйф заглушил мотор, и тишина, упавшая после рёва двигателя и панк-рок-вокала, была почти оглушительной.

Кэт сидела, прислонившись виском к холодному стеклу. Она медленно, задумчиво заправила прядь волос за ухо — этот жест был почти интимным. Рэйф щёлкнул кнопкой магнитолы, и музыка оборвалась на полуслове.

— Не могу представить, чтобы ты спрашивала у папочки разрешения, — произнёс он, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Ты же та, кто посылает всех к херам. А тут — «папочка, можно я соберу группу?».

— Теперь ты думаешь, что знаешь меня? — Кэт наклонила голову вбок.

— Я думаю, что я чертовски близок к этому, — ответил Рэйф, не отводя взгляда.

— Все думают, что я агрессивная, — устало выдохнула девушка, отворачиваясь к окну. — Истеричка. Психованная феминистка. Я слышала это дерьмо тысячу раз.

— Я тоже не подарочек, детка, — сказал парень. — Меня считают убийцей. Думаешь, мне легко?

Кэт повернулась к нему. Их взгляды встретились в полумраке салона. Рэйф смотрел на неё — на её губы, сухие и потрескавшиеся, но всё ещё, чёрт возьми, невероятные. На тонкую шею, на то, как бьётся жилка у ключицы. Парень отвёл глаза.

— Что там с твоим папашей? — спросил он, чтобы разрядить обстановку. — Заноза в заднице?

— Да нет, — девушка слабо замотала головой, сжимая бомбер на коленях. — Он просто... не хочет, чтобы я была такой, какая я есть. Он хочет, чтобы я была...

— Какой? — перебил Рэйф.

— Как Бьянка, — девушка горько усмехнулась. — Милая, улыбчивая, предсказуемая. Чтобы парни дарили цветы, а я краснела.

— Ах, Бьянка, — протянул парень, качая головой. — Не обижайся, но... все в восторге от твоей сестры. Но я, чёрт возьми, не понимаю почему.

Кэт повернулась к нему. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и на её губах появилась слабая, почти невесомая улыбка.

— Знаешь... — её голос упал до шёпота, — а ты не такой отвратительный, как я думала.

Рэйф усмехнулся.

Она смотрела на него — на его губы, на эту дурацкую усмешку, на то, как свет фонаря падал на его скулы. Её веки медленно опустились. Она подалась вперёд, неуклюже, неловко, задев локтем рычаг переключения передач. Её губы, тёплые и пахнущие шампанским, потянулись к нему.

Рэйф замер. Сердце грохотало где-то в горле. Её дыхание коснулось его губ — сладкое, алкогольное. Его рука сама дёрнулась вверх, пальцы почти коснулись её затылка.

Но парень отвернулся.

Резко. Сжав руль до побелевших костяшек. Вздохнул. Провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё больше.

— Может быть... в другой раз? — его голос прозвучал глухо.

Кэт открыла глаза. В них была пустота. Потом — непонимание. Потом — стыд, жгучий и красный. И наконец — ледяная, ослепляющая ярость. Она отшатнулась, вжалась спиной в дверцу. Её грудь вздымалась.

— Ты, блядь, издеваешься? — прошептала она. — Ты серьёзно сейчас?

Кэт хмыкнула. Резко. Зло. Толкнула дверцу, та распахнулась с мерзким скрипом. Девушка выскочила из машины, пошатнулась на гравии, но устояла. И хлопнула дверцей с такой силой, что стекло жалобно звякнуло, а ржавая рамка задрожала.

Рэйф остался сидеть в темноте. В этой чёртовой вонючей колымаге, пропахшей бензином и её шампунем. Тишина давила на уши. Рэйф упёрся лбом в руль, закрыл глаза. Ладони дрожали. Он прошептал в пустоту одно-единственное слово. Горькое. Бессильное.

— Блять.

★ ★ ★

Кайл затормозил у дома Стрэтфордов, и старенький пикап, натужно взвизгнув колодками, замер в нескольких футах от ржавого «Датсуна» Кэт. Двигатель ещё пару секунд потарахтел и заглох, оставив после себя только тишину. Свет в кухне всё горел — шериф не спал, чёрт бы его побрал.

Бьянка сидела на пассажирском, вцепившись в ремень безопасности. Её туфли на танкетке были заляпаны. От неё пахло ромом, сигаретным дымом и тем особенным запахом унижения, который не заглушить никаким парфюмом.

Кайл не мог просто молчать. Это дерьмо должно было выйти наружу.

— Ты никогда не собиралась встречаться со мной, да? — спросил он, глядя прямо перед собой в заляпанное лобовое стекло.

Бьянка замерла. Её пальцы дрогнули на застёжке ремня.

— Нет, собиралась, — выдавила она, и это прозвучало так фальшиво, что девушка сама поморщилась.

— Нет, не собиралась, — горько усмехнулся Кайл, качая головой.

Она выдохнула. Плечи поникли.

— Ладно... нет. Но...

— Так и надо было говорить, — резко перебил парень. — Сразу. Без этих «но». Ты всегда была такой эгоисткой, Бьянка? Или это для меня одного?

Кайл наконец повернулся к ней. В его глазах полыхнула такая ярость, что Бьянка инстинктивно вжалась спиной в дверцу.

— Да, — ответила она тихо, и в её голосе не было ни капли жеманства. — Всегда.

— Если ты красивая, — Кайл почти шипел, прожигая её взглядом, — это не означает, что ты должна использовать других. Это не даёт тебе чёртового права вытирать ноги о тех, кто тебе помогает. Ты мне действительно нравилась, Бьянка. Я защищал тебя, когда эти сучки из школы называли тебя пустоголовой воображалой. Я помогал тебе с тупой французской литературой, когда ты ревела из-за Бодлера. Ради тебя я выучил сраный французский! А ты... что сделала ты?

Бьянка больше не колебалась. Она резко, порывисто схватила его лицо ладонями — холодными, влажными от слёз пальцами, — повернула к себе и, зажмурившись, прижалась губами к его губам. Это был не нежный поцелуй, не робкий. Это был отчаянный, солёный от слёз, почти агрессивный акт капитуляции. Их зубы соприкоснулись. Его рука метнулась в воздухе, не зная, что делать, и в итоге замерла на её шее. Они целовались долго. Не было ни шерифа на крыльце, ни ржавого «Датсуна», ни разбитых надежд. Только её губы и его руки.

Наконец Кайл мягко, но решительно отстранился, тяжело дыша. Бьянка открыла глаза и посмотрела на него. Уголки её губ поползли вверх, и она, смущённая, растрёпанная, всё ещё пахнущая чужим одеколоном, улыбнулась ему.

Девушка ничего не сказала. Просто открыла дверцу, выскользнула в ночную прохладу и, пошатываясь на танкетках, побежала к крыльцу.

Кайл остался один в кабине. Он смотрел на её удаляющийся силуэт через запотевшее стекло и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Огромная, дурацкая улыбка медленно расползлась по его лицу.

— Я вернулся в игру! — прошептал он в пустоту.

Парень ударил ладонью по рулю — сначала тихо, потом ещё раз, уже громче, с каким-то диким, первобытным ликованием. Завёл двигатель, врубил магнитолу, и, когда старенький пикап, кашляя и дребезжа, рванул в темноту, он, запрокинув голову, заорал во всё горло под Radiohead, празднуя свою нежданную, но такую сладкую победу.