𝐛𝐢𝐭𝐞 𝐛𝐚𝐜𝐤 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Клуб «Скунс» располагался в подвале старого кирпичного здания на углу 5-й улицы и Барроу-лейн — в том районе Килдэра, куда туристы не заходили даже днём, потому что инстинкт самосохранения у них работал лучше, чем у местных. По ночам же здесь царила та особенная, липкая темнота, которую не могли разогнать даже редкие уличные фонари. Вывески не было. Никакой. Только чёрная, обитая потрескавшимся дерматином дверь с намалёванным белым контуром скунса, который скалился в пустоту, подняв хвост и готовясь выпустить заряд своей вонючей ярости. Басовый гул доносился из-под земли, просачиваясь сквозь трещины в асфальте.

Рэйф Кэмерон припарковал свой чёрный «Додж Челленджер» через дорогу, под единственным работающим фонарём, который мигал и жужжал. Он выбрал это место не из осторожности — осторожность была не в его природе, — а из чистой, холодной практичности: он не доверял этому району даже настолько, насколько вообще мог кому-то доверять. Заглушил двигатель. Тишина, наступившая после рёва мотора, была почти оглушительной. Он посидел минуту, положив руки на руль и глядя на очередь у входа.

Очередь была пёстрой. Девушки с розовыми волосами, фиолетовыми, зелёными, — с проколотыми носами, бровями, губами, ушами. Парни в кожаных ошейниках и с татуировками на шеях. Кто-то с гитарным кофром, перевязанным скотчем. Кто-то с бутылкой дешёвого пива в бумажном пакете, из которого он отхлёбывал, не скрываясь. Вся эта толпа гудела, смеялась, курила, сплёвывала на тротуар, и от неё пахло пачулями, потом, марихуаной и тем особым, невыразимым запахом подросткового бунта — смесью дешёвого дезодоранта, сигаретного дыма и веры в то, что мир можно изменить, если достаточно громко орать.

Рэйф вылез из машины. Захлопнул дверцу — звук эхом разнёсся по пустой улице. Поправил воротник своей чёрной рубашки. Сегодня он был без обычной белой футболки — Майкл Экерман, этот ходячий справочник по подростковой психологии, заклинал его: «Выгляди иначе, не как обычно, чтобы она заметила разницу». Рубашка была шёлковой, тёмной, с расстёгнутой верхней пуговицей, открывавшей край ключицы и тонкую золотую цепочку. Зажигалка «Зиппо» в кармане. Больше ничего. Он перешёл дорогу медленным, ленивым шагом человека, который либо владеет этим районом, либо ему на всё плевать.

У двери стоял вышибала. Здоровенный, с бородой до груди и татуировкой «EAT THE RICH» на предплечье — буквы были выведены тюремной тушью, криво, но с чувством. Его глаза, заплывшие и маленькие, смерили Рэйфа с головы до ног, задержавшись на рубашке, и выражение его лица ясно, без слов сказало: «Ты не отсюда, парень. Ты — с той стороны острова, где газоны зелёные, а копы берут взятки».

— Десять баксов, — пробасил он.

Рэйф молча вытащил из кармана купюру. Две скреплённые вместе пятёрки. Вышибала взял деньги, хмыкнул, взял резиновый штамп и приложил его к тыльной стороне запястья Рэйфа. Фиолетовый скунс с поднятым хвостом. Вышибала отступил в сторону, освобождая дорогу, и бросил с усмешкой, обнажившей отсутствие двух зубов:

— Добро пожаловать в ад, приятель.

Рэйф толкнул дверь.

Воздух, вырвавшийся из подвала, был почти физически плотным. Он ударил ему в лицо, — густой, влажный, пропитанный запахом пролитого на бетонный пол пива, дешёвого дезодоранта, которым пользовались те, кто не мог себе позволить душ, марихуаны, которую курили прямо в зале, и того особого мускуса, который бывает только в переполненных подвалах без кондиционера в середине июля. Температура внутри была градусов на пятнадцать выше, чем снаружи. Рэйф почувствовал, как его рубашка мгновенно прилипла к спине.

Помещение тонуло в полумраке. Единственным освещением служили цветные прожекторы, прикрученные к балкам потолка — красный, синий, ядовито-зелёный, — которые вращались и мигали, разрезая дымную мглу лучами. Стены были выкрашены в чёрный и покрыты граффити: «RIOT GRRRL», «FUCK THE PATRIARCHY», «MY BODY MY CHOICE», «DEAD MEN DON'T RAPE». Кое-где краска облупилась, обнажая старый кирпич. Пол был бетонным, липким от пролитого пива и ещё бог знает чего.

На крошечной сцене, сколоченной из фанеры и злобы, настраивалась группа. Четыре человека: три девушки и один долговязый парень с гитарой, одетый в юбку и рваные колготки. У одной из девушек — басистки — волосы были выкрашены в цвет электрик и стояли дыбом. Ударница — мускулистая, с бритыми висками и татуировкой паука на шее — била по тарелкам с такой силой, что они звенели даже сквозь общий гул. Худая вокалистка, с чёрной помадой на губах и глазами, подведёнными так, что они казались провалами в черепе, подошла к микрофону и сказала что-то, чего Рэйф не разобрал. Микрофон издал пронзительный свист, толпа взревела в ответ.

Толпа была особой. Рэйф никогда не видел такого скопления людей в одном месте — и он бывал в разных местах. Здесь были девушки с бритыми головами и девушки с волосами до пояса, крашенными во все цвета радуги. Парни в кожаных куртках с заклёпками и парни в розовых футболках. Кто-то танцевал, кто-то целовался, кто-то сидел прямо на полу, скрестив ноги и пуская по кругу косяк. Футболки с надписями: «SMELLS LIKE FEMINISM», «I'M NOT YOUR BABY», «CASTRATION IS THE FUTURE». И все они двигались, как единый организм, колыхаясь в такт ещё не начавшейся музыке, подпитываемые ритмом, который уже звучал у них в головах.

Рэйф двинулся сквозь эту гущу.

Это было всё равно что пробираться через джунгли, населённые враждебными племенами. Он чувствовал на себе взгляды — острые. Розоволосая девушка с кольцом в носу, проходя мимо, намеренно толкнула его локтем в бок — не случайно, а с оттяжкой, — и прошипела сквозь зубы: «Убирайся отсюда, яппи». Рэйф даже не обернулся. Другая, в футболке с надписью «BOYS ARE THE ENEMY», зыркнула на его рубашку и громко, на весь зал, обратилась к подруге: «Глянь, Мэгги, тут, кажется, наследничек с Яхт-клуба заблудился. Или он думает, что это заседание членов правления его папаши?» Обе заржали. Рэйф стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, но ничего не ответил. Он знал, зачем пришёл. И это было не ради драки.

Парень продолжал идти, пока не добрался до края сцены. Там он остановился, опёрся локтем на пыльную колонку, обмотанную изолентой, и замер.

И тут он её увидел.

Кэт была в самом центре толпы, футах в десяти от него. Она не стояла, как другие, — она танцевала. Её глаза были закрыты, голова запрокинута, и она двигалась в такт музыке, по-настоящему. Это был дикий, размашистый танец — не грациозный, не поставленный, — в котором она отдавалась ритму с той же яростной, безоглядной самоотдачей, с какой делала всё в своей жизни. Её волосы, распущенные и влажные от жары, разлетались вокруг лица тёмными прядями. На ней было чёрное платье — простое, облегающее, открывавшее загорелые плечи и выступающие ключицы. Чёрные «Доктор Мартенс» на ногах. Никакой косметики, кроме, может быть, туши, которая уже чуть размазалась от пота. Она была прекрасна той дикой, несовершенной красотой, которая не бросается в глаза сразу, а прорастает внутрь медленно.

Рэйф смотрел на неё и чувствовал, как что-то в груди сжимается и отпускает одновременно. Его губы медленно растянулись в улыбке — но не в обычной усмешке, не в той, что обещала неприятности. В чём-то более мягком. Почти нежном. Почти. Он смотрел, как она танцует, как полностью, абсолютно теряет себя в музыке, как становится кем-то другим — не той колючей, язвительной стервой, которая посылает всех к чёрту, а просто девушкой, которая любит панк-рок и не боится быть собой.

Рэйф оторвался от колонки и направился к барной стойке. Это была не стойка в обычном смысле — просто длинный кусок фанеры, положенный на два ржавых бочонка, за которым стоял бармен с ирокезом, выкрашенным в жёлтый, и татуировками по всему лицу. На левой щеке у него было написано «FIGHT», на правой — «CLUB». Рэйф положил на стойку купюру.

— Виски. Стакан. Безо льда, — бросил он.

Бармен молча налил из бутылки «Jim Beam» на два пальца, подвинул стакан. Рэйф взял его, развернулся спиной к стойке и прислонился к ней, скрестив ноги. Он сделал вид, что изучает толпу, что ему интересны все эти люди, но краем глаза продолжал следить за Кэт.

Группа продолжала играть. Это был не просто звук — это была звуковая атака. Гитары взревели с такой яростью, что, казалось, стены подвала завибрировали. Барабаны лупили с ритмичностью автоматной очереди. Вокалистка заорала в микрофон что-то про «ты думаешь, что ты крутой, но ты просто ещё один мудак в длинной очереди мудаков», и толпа взорвалась. Кэт в центре танцпола задвигалась ещё яростнее, ещё безогляднее.

Рэйф потягивал виски, чувствуя, как он обжигает горло, и смотрел.

Прошло минут пятнадцать. Группа доиграла очередную песню — последний аккорд повис в воздухе и рассыпался, — и наступила короткая пауза. Кэт, запыхавшаяся, разрумянившаяся, с блестящим от пота лицом, вытерла лоб тыльной стороной ладони и решительно направилась к бару. Ей была нужна вода. Она подошла к стойке в нескольких футах от Рэйфа, заказала бутылку воды и только тогда, расплачиваясь, заметила его.

На одно мгновение девушка остолбенела. Её глаза — тёмные, с золотистыми крапинками — расширились в искреннем, неподдельном удивлении. Рот приоткрылся. Потом захлопнулся. Она моргнула. Раз. Два.

Рэйф не шевельнулся. Он стоял всё в той же небрежной позе, потягивая виски, и смотрел куда-то в пространство с выражением полного, абсолютного безразличия. Как будто он был совершенно один. Как будто её не существовало.

Кэт прищурилась. Её глаза сузились до щёлок. Она взяла свою бутылку воды, сделала долгий, медленный глоток, не сводя с него взгляда, а потом шагнула к нему.

— Не смей, Кэмерон, — произнесла Кэт отчётливо, перекрикивая шум толпы, гул разговоров и настраивающихся инструментов. — Даже не пытайся выпрашивать у меня ещё одно дурацкое свидание.

Рэйф медленно повернул к ней голову. Его лицо было абсолютно спокойным. Он посмотрел на неё сверху вниз — на её разрумянившееся лицо, на блестящие глаза, на капельку пота, сбегавшую по виску, — и на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Ты чего орёшь, Стрэтфорд? — произнёс Рэйф вкрадчиво. Он поднёс палец к губам. — Тссс. Тише. Ты мешаешь мне слушать музыку.

Кэт опешила. Такой наглости она не ожидала. Девушка открыла рот, собираясь выдать ему всё, что она о нём думает, — весь список, от «самодовольного придурка» до «ходячей катастрофы», — но слова застряли где-то в горле. Потому что он уже снова отвернулся и смотрел в зал с выражением вежливого, отстранённого интереса.

Это было так неожиданно, так возмутительно, что Кэт на секунду растерялась. Она проследила за его взглядом, пытаясь понять, на что он смотрит. Потом её взгляд упал на его руку, державшую стакан. Пальцы были свободны. Никакой сигареты. Вообще.

— Странно видеть тебя без сигареты, — заметила Кэт, стараясь говорить небрежно. Но она не могла оторвать глаз от его пальцев, которые не держали «Marlboro». Это было странно, неестественно.

— Представь себе, — пожал парень плечами, даже не повернувшись. — Я бросил. Курение вредно. Засоряет лёгкие. — Он сделал паузу, отхлебнул виски.

— Ты думаешь? — спросила Кэт, и в её голосе прозвучал сарказм пополам с недоверием.

Рэйф наконец удостоил её взглядом. Гитаристка на сцене ударила по струнам, и басы снова завибрировали в воздухе.

— Слушай, — сказал он, кивая в сторону сцены, — это не «Bikini Kill», конечно. И даже не «Raincoats». Но играют они неплохо.

И, не дожидаясь ответа, парень отлепился от барной стойки, поставил недопитый стакан на фанеру и нырнул в толпу.

Кэт застыла у бара, сжимая в руке бутылку воды. Её мозг лихорадочно работал. «Raincoats»? Он, чёрт возьми, знал «Raincoats»? Это было невозможно. Это была группа, которую слушали только самые преданные фанаты панк-рока, только те, кто действительно разбирался в музыке, а не позировал. Откуда он знал? Кто ему рассказал?

Она встрепенулась, тряхнула головой и решительно пошла за ним. Ей нужно было узнать правду. Кэт проталкивалась сквозь потные, липкие тела, через лес рук и голов, пока не нашла его в самой гуще толпы, прямо перед сценой. Он стоял, окружённый танцующими людьми, и смотрел на группу с выражением, которое она не могла расшифровать. Девушка встала прямо перед ним, так что их лица оказались на расстоянии нескольких дюймов. Красный и синий свет прожекторов падал на них.

— Ты знаешь «Raincoats»? — прокричала Кэт ему в лицо, перекрывая рёв гитар.

— А ты нет? — так же громко, с вызовом, ответил Рэйф.

— Я-то знаю! — Девушка почти смеялась от абсурдности происходящего. — Вопрос в том, откуда, чёрт возьми, их знаешь ты?!

Парень не ответил. Вместо этого он наклонился ближе. Гораздо ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Кэт почувствовала запах виски в его дыхании. Его губы почти касались её уха.

— Я смотрел на тебя, Стрэтфорд, — прокричал Рэйф, и его голос, низкий и хриплый, перекрыл даже грохот барабанов. — Когда ты танцевала. Ты была...

И в этот самый момент, словно сам Бог решил вмешаться и устроить представление, музыка оборвалась. Не просто стихла — оборвалась на полуслове. Гитара взвизгнула фидбэком и замолчала. Барабаны стихли. Вокалистка убрала микрофон от губ. И в наступившей звенящей тишине, в тишине, которая продлилась всего секунду, но показалась вечностью, его последнее слово разнеслось по всему подвалу:

— ...СЕКСУАЛЬНОЙ!

Слово эхом отразилось от чёрных стен, от бетонного пола, от потолка с балками. А затем наступила реакция.

Сначала было молчание. Пара секунд абсолютной, гробовой тишины, в течение которой все в баре, казалось, обернулись. Сотня голов, сто пар глаз, устремлённых на них двоих. Лица с проколотыми носами, с бритыми висками, с татуировками, с чёрной помадой — все они смотрели на «богатенького мальчика» и Ледяную Королеву Академии Килдэр.

А потом грянул хохот.

Это был не просто смех. Это был громкий, заливистый, гогочущий смех, который заполнил всё помещение. Феминистки, панки, девушки с розовыми волосами, парни в кожаных ошейниках — все они смеялись. Смеялись до слёз, смеялись, хватаясь за животы, показывали пальцами. Розоволосая, которая толкнула Рэйфа, кричала: «О боже, он реально это сказал!». Бармен с ирокезом хлопал ладонью по стойке, и его лицо, испещрённое татуировками «FIGHT» и «CLUB», сияло от удовольствия.

Кэт залилась краской. Она почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, заливает лицо, доходит до корней волос. На секунду девушка выглядела так, будто сейчас взорвётся. Но вместо того чтобы закричать, вместо того чтобы ударить его, вместо того чтобы развернуться и уйти, она...

Она засмеялась.

Громко. Искренне. Запрокинув голову и закрыв глаза, она смеялась так, как не смеялась уже много лет — с тех пор, как мама была жива, с тех пор, как всё было просто. Смех сотрясал её плечи, заставлял сгибаться пополам. Кэт смеялась, и её лицо, обычно суровое и замкнутое, вдруг стало совершенно другим — открытым, светлым, живым.

Рэйф улыбнулся в ответ.

— Пойдёшь со мной на вечеринку? В пятницу, у Келсо? — спросил он, когда её смех начал стихать.

— Ты когда-нибудь уймёшься, Кэмерон? — простонала девушка, всё ещё улыбаясь. Она покачала головой. — Ты преследуешь меня. Ты появляешься везде. Ты реально думаешь, что я после всего этого скажу тебе «да»?

— Это значит «да»? — Рэйф улыбнулся ещё шире.

— Нет! Ох, господи, нет! — Она выкрикнула это с вызовом, но в её глазах всё ещё плясали искры смеха.

Кэт развернулась на каблуках своих «Доктор Мартенс» и направилась вглубь толпы, туда, где её ждали две подруги — Моника и Кортни, — которые стояли, открыв рты, и переводили взгляды с неё на Рэйфа и обратно.

— Это значит «нет»? — проорал Рэйф ей вслед, приставив ладони ко рту. Его голос перекрыл возобновившуюся музыку — группа снова заиграла.

Кэт обернулась через плечо. Музыка гремела. Прожекторы окрашивали её лицо то в красный, то в синий. И на этом лице играла улыбка.

— НЕТ! — крикнула она.

Рэйф расплылся в довольной усмешке.

— Я ЗАЕДУ ЗА ТОБОЙ В ПОЛДЕСЯТОГО, СТРАТФОРД! НАДЕНЬ ЧТО-НИБУДЬ... — парень сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...СЕКСУАЛЬНОЕ!

Кэт не ответила, но, уходя, всё ещё улыбалась. И Моника, и Кортни тут же набросились на неё с вопросами: «Это что сейчас было?!», «Ты идёшь на свидание с Рэйфом Кэмероном?!». А девушка просто отмахнулась от них, взяла бутылку воды и сделала глоток.

★ ★ ★

Шериф Уолтер Стрэтфорд сидел в гостиной, в своём продавленном кресле с подголовником, протёртым до дыр — набивка торчала наружу. Перед ним на журнальном столике, заваленном старыми номерами «Police Monthly», пустыми кружками из-под кофе и одной пепельницей в виде рыбы (подарок от сослуживцев, которым он никогда не пользовался, потому что не курил, но держал из сентиментальности), лежали в ряд три предмета: табельный «Глок-22», коробка патронов «Federal Premium» и банка пива «Миллер Лайт», уже нагревшаяся до комнатной температуры и покрывшаяся испариной. Телевизор, старый «Эмерсон» с антенной из проволочной вешалки, бормотал что-то про надвигающийся тропический шторм «Берта», который, по словам метеоролога с неестественно белыми зубами, «может усилиться до второй категории». Уолтер не слушал. Его глаза были полузакрыты, а дыхание — медленным и ритмичным. Он то ли дремал, то ли притворялся, что дремлет, чтобы застать дочерей врасплох. Старый копский трюк, которому его научил ещё наставник в полицейской академии Ричмонда двадцать пять лет назад: «Если хочешь поймать мышь, притворись спящим котом».

На лестнице, ведущей из спален вниз, замерли две тени.

Бьянка Стрэтфорд, в платье персикового цвета, которое облегало её фигуру с невинностью, граничащей с уголовным преступлением, и её лучшая подруга Мэнди — девушка с копной рыжих, непослушных кудряшек, которые торчали во все стороны, и с вечным выражением лица человека, который вот-вот начнёт извиняться за то, что существует. Они двигались по ступенькам с грацией взломщиков-любителей, которые первый раз в жизни решили ограбить банк, не имея ни плана, ни оружия, ни здравого смысла.

Бьянка сняла свои босоножки на танкетке — те самые, что купила на прошлой неделе в бутике на материке, потратив половину карманных денег, — и теперь несла их в левой руке, зажав ремешки зубами. Правая рука скользила по перилам, ища опору. Она ступала босыми ногами по старым, вытертым до гладкости половицам с осторожностью сапёра, разминирующего минное поле. Мэнди, которая была менее опытна в искусстве тихого побега (её родители обычно ложились спать в девять и не просыпались до утра, даже если бы начался ядерный апокалипсис), следовала за ней, вцепившись в её плечо. Она дышала ртом — громко, с присвистом, — и её рыжие кудряшки прыгали при каждом шаге, как живые существа.

Они почти добрались до низа. Почти. И тут Мэнди наступила на половицу — ту самую, чёрт бы её побрал, половицу, которая скрипела с 1989 года, и которую Уолтер специально не чинил, потому что она работала лучше любой сигнализации.

EEEEEEEEEEEEEEEEK. Звук разнёсся по дому и эхом отразился от стен.

— Надо было лезть через окно, девочки, — произнёс Уолтер, не открывая глаз и не меняя позы.

Бьянка и Мэнди застыли. Мышцы Бьянки напряглись, превратившись в камень. Её сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось с утроенной скоростью где-то в горле. Она медленно вынула ремешки босоножек из зубов и нацепила на лицо самую ослепительную, самую лучезарную из своих улыбок — ту самую, которой она обычно добивалась от отца новых нарядов, карманных денег и разрешения задержаться у подруги на часок.

— Па-а-ап! — пропела она, растягивая слово. — А мы тут... заниматься собрались! Уроками. У нас проект по биологии. Очень важный. Мэнди, скажи ему!

— Проект, — пискнула Мэнди, нервно кивая головой. — Биология. Лягушки. Мы препарируем... лягушек. В смысле, будем препарировать. Завтра. А сегодня мы... готовимся. К препарированию.

— Лягушки, — повторил Уолтер, наконец открывая глаза. Веки поднялись, обнажив бледно-голубые, почти выцветшие от времени и службы глаза. Он окинул взглядом наряд Бьянки — персиковое платье, облегающее бёдра, глубокий вырез, открывающий загорелую кожу, — босые ноги, босоножки в руке, и на его губах появилась та самая ухмылка, которая говорила: «Я шериф этого округа уже двадцать лет, и меня не проведёт пара шестнадцатилетних девчонок, которые думают, что препарирование лягушек требует вечернего платья и босоножек за сто баксов».

— Теперь это так называется? — спросил он. — «Лягушки». В мое время это называлось «свидание». Или «вечеринка». Или «неприятности». А в полицейских отчётах это называлось «место происшествия».

— Мистер Стрэтфорд, сэр, — встряла Мэнди. — Это вообще-то просто вечеринка. Ну, типа, такое... У Келсо. Все будут. Ничего особенного, совсем.

— «Совсем ничего такого», — перебил её Уолтер, медленно поднимаясь с кресла. Его колени хрустнули. Но когда он выпрямился во весь свой рост — шесть футов и два дюйма, сто девяносто фунтов бывшего футболиста и действующего шерифа, — его фигура, освещённая тусклым торшером, заполнила дверной проём, отбрасывая длинную, уродливую тень на стену. — Знаете, что я вам скажу про «совсем ничего такого»? Ад — это тоже просто сауна. С плохой компанией.

В этот момент на верхней площадке лестницы показалась Кэт.

Она стояла там, опершись плечом на косяк, и смотрела на происходящее внизу с выражением, которое было трудно расшифровать.

— А, Кэт, — Уолтер поднял голову и посмотрел на старшую дочь. — Ты что-то знаешь об этой... как там... — он покрутил рукой в воздухе, подбирая слово, — ...вечеринке века, на которую собираются твоя сестра и её рыжая сообщница?

Кэт начала спускаться по лестнице. Она ступала медленно, лениво. Её губы искривились в той самой усмешке, от которой парни в школе бежали, как от огня.

— Это просто жалкая, убогая попытка идиотов из Академии Килдэр собраться в доме, пока папаша Келсо свалил в круиз, — начала она ровным, металлическим голосом. — Чтобы нажраться дешёвого пива, потрахаться впопыхах в чужой спальне и накуриться травки, которую они купили у какого-то барыги с Третьего канала. Всё для того, чтобы хоть на один грёбаный вечер забыть о своей бестолковой жизни.

В гостиной повисла тишина. Мэнди, казалось, забыла, как дышать. Бьянка закрыла глаза и мысленно прокляла тот день, когда родилась второй.

Уолтер просиял, демонстрируя золотой зуб.

— Вот именно! — воскликнул он, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла с такой силой, что пиво в банке колыхнулось. — Именно это я и хотел сказать! Моя дочь! Моя умная, рассудительная дочь! Так что Бьянка никуда не идёт. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

— Но пап! — взвизгнула Бьянка, и её голос сорвался на такой высокой ноте, что, наверное, где-то в лагуне лопнули рыбьи барабанные перепонки. Она выронила босоножки, которые с глухим стуком упали на пол, одна за другой. — Меня там ждут! Все будут! Моника будет, Кортни будет, даже Сара Флинн будет, а ты знаешь, что Сара Флинн никогда никуда не ходит, но она идёт! Ты не можешь так со мной поступить! Это несправедливо!

— Правило есть правило, — отрезал Уолтер. — Кэт не идёт — ты не идёшь. Это было оговорено. Точка.

Бьянка в отчаянии повернулась к сестре. Её лицо, минуту назад сиявшее надеждой, теперь было искажено гримасой отчаяния. Слёзы — настоящие, горячие, отчаянные слёзы, которые она копила весь этот долгий, душный вечер, — брызнули из её глаз и покатились по щекам, оставляя блестящие дорожки на тщательно нанесённом макияже.

— Ты можешь хоть раз в жизни побыть нормальной сестрой?! — выкрикнула она, и её голос дрожал от боли и ярости. — Один раз! Неужели это так сложно?!

— Что значит «нормальной»? — спросила Кэт ледяным тоном, останавливаясь на предпоследней ступеньке. Её глаза — тёмные, глубокие, с теми самыми золотистыми крапинками — сузились до щёлок.

— Это же вечеринка! — в отчаянии вставила Мэнди, которая уже сто раз пожалела, что согласилась сегодня выйти из дома. — Просто вечеринка. С музыкой. И людьми. Которые... веселятся.

Бьянка в два прыжка, босая, заплаканная, догнала Кэт в узком коридоре, у стены, увитой старыми семейными фотографиями в деревянных рамках. Она схватила сестру за руку. Её пальцы впились в запястье Кэт с такой силой, что та чуть не вскрикнула. Она оттащила её в сторону, в тёмный угол, подальше от отца и Мэнди, и зашептала с такой скоростью, с такой болью и с такой мольбой, что Кэт на мгновение остолбенела.

— Пожалуйста, Кэт. Пожалуйста, послушай меня. Ты можешь хоть раз в жизни забыть про свою чёртову гордость и просто побыть моей сестрой? На один вечер. Я прошу тебя. Я умоляю тебя. Пожалуйста, Кэт. Сделай это для меня.

В её глазах стояли слёзы.

Что-то в груди Кэт щёлкнуло.

— Ладно, — выдохнула она. — Схожу. Но только ненадолго.

— Конечно, конечно, конечно! — затараторила Бьянка, и её лицо, ещё секунду назад мокрое от слёз, осветилось улыбкой. — Ты не пожалеешь! Обещаю! Там будет классно!

Мэнди, которая подслушивала из-за угла, тоже засияла.

— Ты идёшь! Ты идёшь! — запищала она и бросилась обнимать Кэт. Бьянка тут же присоединилась, и через секунду Кэт оказалась в центре вихря из обнимающих рук, рыжих кудряшек и персикового платья, чуть не сбитая с ног этой неожиданной атакой любви.

— Ладно, хватит! Хватит! — взмолилась она, выбираясь из объятий. — Но сначала я переоденусь.

— Конечно, конечно! — Бьянка буквально подпрыгивала на месте, вытирая остатки слёз кулачком.

Кэт развернулась и начала подниматься по лестнице, перешагивая через две ступеньки, а Бьянка и Мэнди, взявшись за руки, закружились по коридору в спонтанном танце победы.

Уолтер, наблюдавший эту сцену из кресла, понял, что битва проиграна. Он вздохнул. Затем медленно поднялся, застегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки — жест, который он всегда делал перед тем, как сказать что-то важное, — и начал свою обычную лекцию.

— Раз уж вы все идёте на эту чёртову вечеринку, — пророкотал он, выходя в коридор, — позвольте мне освежить вашу память о некоторых фактах из моей профессиональной практики. Садитесь. Обе. Нет, лучше стойте. Так информация лучше усваивается.

Бьянка и Мэнди переглянулись и приготовились к худшему.

— В 94-м году, в июле, в округе Дэйр, была вечеринка. Примерно как эта. Дом. Родители в отъезде. Подростки. Пиво. Одна девушка по имени Кэрри Энн, симпатичная, из хорошей семьи, выпила пунша. Она не знала, что какой-то ублюдок растворил в нём таблетку рогипнола. «Дату рождения», так это называют. Знаете, что такое рогипнол? Это такая штука, от которой ты теряешь память и контроль над телом. Её нашли на пляже через два дня. Живую, слава богу, но она не помнила ничего — ни кто это сделал, ни сколько их было, ни что они с ней сделали. Ни-че-го. — Он выдержал паузу, глядя на побледневшие лица девушек. — А в 97-м, в августе, двое парней сняли девушку на катере. Она думала, что это просто прогулка под луной. Красиво, романтично. Через три часа её, избитую, выбросило на отмель у Четвёртого канала. Парней поймали, но...

— Пап! — простонала Бьянка, закрывая лицо руками. — Хватит! Пожалуйста! Мы поняли! Мы будем осторожны! Мы не будем пить из чужих стаканов! Мы не пойдём на катер с незнакомцами! Мы вообще не будем разговаривать ни с кем мужского пола! Обещаю!

— Я просто хочу, чтобы вы были осторожны, — обиженно сказал Уолтер.

В коридоре повисла тишина. Мэнди изучала узор на линолеуме с таким интересом, будто это был потолок Сикстинской капеллы. Бьянка смотрела на отца.

В этот момент на лестнице показалась Кэт.

Она переоделась. Это была не та Кэт, которую все привыкли видеть. На ней было лёгкое платье небесно-голубого цвета в мелкий белый цветочек — воздушное, почти невесомое, с тонкими бретельками и подолом, доходившим до колена. Оно сидело на ней идеально, подчёркивая талию и открывая загорелые плечи. Кэт выглядела... иначе. Мягче. Уязвимее.

— Ну, — сказала она, неуверенно оглядывая себя и переминаясь с ноги на ногу, — как? Я выгляжу как идиотка?

— Ты прекрасна! — выдохнула Бьянка.

— Ты похожа на девушку, которая умеет веселиться, — добавила Мэнди.

Уолтер медленно, тяжело подошёл к старшей дочери. Он встал перед ней, положил свои большие, грубые ладони ей на плечи и заглянул в глаза.

— Никакого алкоголя. Никакой травки. Никакого секса. Если парень подойдёт ближе, чем на три фута, — ты бьёшь. У тебя хороший удар, я помню, как ты вырубила того придурка в шестом классе. Чёрт, я только что дал тебе идею... Ладно, бей, но не до смерти. Это бумажная волокита. И если вас кто-то тронет, я лично закопаю этого ублюдка на заднем дворе.

Он махнул рукой, оборвав сам себя, и побрёл обратно в гостиную, что-то бормоча себе под нос о том, что «воспитывать девчонок одному — это хуже, чем служить в морской пехоте». Его массивная фигура исчезла в дверном проёме, и через секунду оттуда донёсся звук открываемой банки пива и бормотание телевизора — метеоролог всё ещё рассказывал про шторм «Берта», который, кажется, решил обойти Килдэр стороной.

Кэт покачала головой, усмехнулась, взяла ключи от машины с крючка у двери и открыла входную дверь.

И замерла.

На крыльце, освещённый одинокой, дрожащей лампочкой, стоял Рэйф Кэмерон.

На нём был охренительный серый костюм. Белая рубашка, расстёгнутая у горла, открывала золотую цепочку.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — выдохнула Кэт, всё ещё не веря своим глазам.

— Девять тридцать, детка. Кажется, я вовремя. Или рано? Я могу подождать, мне не горит.

— Но я тебе сказала «нет»! — Она скрестила руки на груди.

— А, это, — Рэйф небрежно пожал плечами, и его улыбка стала ещё шире. — Я подумал, что это было одно из тех «нет», которые означают «уговори меня, ты, великолепный ублюдок». Ну, знаешь, как у вас, девушек.

— Это было одно из тех «нет», которые означают «нет», чёрт побери!

— Ну, тогда я неправильно услышал. — Он улыбнулся. — Музыка громкая была. И эти твои феминистские друзья орали. Так что я решил проверить лично.

Кэт закатила глаза — на этот раз с таким размахом, что чуть не увидела собственный затылок. Она хотела что-то сказать — что-то резкое, язвительное, убийственное, — но слова застряли в горле.

— Ладно. Всё равно я за рулём.

Она оттолкнула его плечом — не сильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг, — и направилась к «Датсуну», стоявшему на подъездной дорожке.

Рэйф, ничуть не смутившись, бросил быстрый взгляд через плечо на Бьянку, которая стояла в дверном проёме и улыбалась. Он подмигнул ей и бесцеремонно запрыгнул на пассажирское сиденье «Датсуна», захлопнув за собой дверцу до того, как Кэт успела запротестовать.

— Ты невыносим, — процедила девушка, вставляя ключ в зажигание.

— Я знаю, — сияя, ответил Рэйф, устраиваясь поудобнее на продавленном сиденье. — У тебя тут уютно. Поехали. Мне нужно выпить. И тебе тоже.

Кэт нажала на газ, и машина, скрипя и дребезжа, покатилась по подъездной дорожке в темноту.

★ ★ ★

Дом Келсо торчал на вершине холма, как наглый, белоснежный средний палец, показывающий богу и всему остальному Килдэру, что у папаши Келсо денег — как у дурака фантиков. Три этажа этого архитектурного выкидыша подсвечивались прожекторами цвета протухшей клубники и электрической синевы. Свет резал ночь, а басы, доносившиеся из открытых дверей, лупили по грудной клетке с ритмичностью дефибриллятора. Эти басы выбивали пыль из пальм в кадках, и казалось, что еще немного — и весь этот чёртов остров свалится в океан от вибраций. Подъездная дорожка, вымощенная итальянским камнем, которого здесь отродясь не видели, была заставлена тачками, достойными гребаного автосалона в Беверли-Хиллз. Толпа стекалась к дверям плотным, орущим потоком, каждый держал в руках либо коробку дешевого пива «Miller High Life» — шампанское для нищих, — либо пакет с чипсами, либо бутылку с чем-то таким прозрачным, что обещало потерю памяти и, возможно, девственности.

В этот зоопарк, чихая и кашляя, вкатился старый «Датсун» Кэт. Он был похож на бездомного, который по ошибке забрел на бал в отеле «Ритц». Мотор издал финальное «иди нахер, я готов» и заглох, выплюнув в ночной воздух клуб вонючего дыма. Кэт вылезла, не удостоив Рэйфа даже взглядом. Она просто захлопнула дверцу, так что ржавый металл жалобно лязгнул, и, поправив лямку своего голубого платья, двинулась в дом.

Рэйф вылез следом, поправил воротник своего пиджака и двинулся за ней. Он смотрел на её голые плечи, на то, как натянулась ткань на её заднице, и ухмылялся, чувствуя, как адреналин закипает в крови. Эта девушка обещала неприятности, а он, чёрт побери, был их гендиректором.

Внутри дом Келсо представлял собой не просто помещение. Это было гребаное социальное расслоение в разрезе. Воздух — густой, как болотная жижа, — состоял из хлорки, марихуаны, феромонов и того особого запаха юношеской глупости, которую потом дорого исправлять.

В одной половине, в гостиной с гигантским камином из мрамора, расположился отряд интеллектуалов. Эти засранцы называли себя «сливками», но выглядели как массовка на кастинге фильма про гениев-аутистов. Они сидели кругом на персидском ковре и передавали друг другу кувшин с яблочным соком. Один из них, долговязый очкарик в галстуке-бабочке, с жаром, достойным Оксфордских дебатов, доказывал: «Вы не понимаете! У осьминогов три сердца, и у них нет ни одного щупальца! Это руки!». Остальные слушали с таким благоговением, будто он открыл секрет бессмертия. Это было так невинно и так тошнотворно, что Кэт, проходя мимо, непроизвольно скривилась.

А в другой половине дома царил сущий Содом в час пик. Музыка взревела «Bulls on Parade» от Rage Against the Machine, и под этот бешеный ритм сотня тел извивалась в едином оргазмическом порыве. Около барной стойки, слепленной из старых сёрф-досок, какой-то тип с татуировкой «Bite Me» на шее лил текилу «Patrón» прямо в рот визжащей блондинке. Жидкость текла по её подбородку на голую грудь, а она хохотала, как сумасшедшая. В гигантском бассейне, подсвеченном ядовито-бирюзовым, резвились два дебила-футболиста. Они были абсолютно голые. Они орали, что они Нептун и Посейдон, и пытались утопить друг друга, разбрызгивая воду на дорогие шезлонги. В углу двора, прямо на траве, парочка трахалась с таким усердием и скрежетом, будто пыталась просверлить Землю до самого Китая.

Кэт, не глядя на всё это беснование, начала подниматься по лестнице на второй этаж. Ступени были усеяны пустыми банками из-под «Ред Булл», чьими-то стрингами и раздавленной пиццей. Она ступала по ним с грацией королевы. Рэйф держался в паре шагов позади, и его взгляд был прикован к её покачивающимся бёдрам.

— Иисусе, Стрэтфорд, — протянул он. — Ты идёшь по этому дому, как терминатор на задании. Может, расслабишься?

Кэт не ответила. Просто шла, пока не добралась до стола с закусками в дальней комнате. Там она взяла какой-то крекер и уставилась в одну точку, пережёвывая его.

И тут материализовался он. Запах пришёл первым — тошнотворно-приторный одеколон «Sauvage». Джоуи Доннер в своём идиотском пиджаке цвета лосося. Он облокотился на стол рядом с ней, и его лоснящаяся физиономия растянулась в масляной улыбке.

— А ты ничего, Стратфорд, — промурлыкал он, наглым взглядом ощупывая её фигуру. — Сегодня ты выглядишь почти... кошечкой. Злой, но чертовски сексуальной кошечкой.

Кэт медленно повернулась к нему.

— Отвали, Доннер. Ты мне противен. Исчезни.

Она попыталась уйти, но он выбросил руку и схватил её за локоть.

— Эй, не кипятись. Где твоя сестрёнка? Малышка Бьянка. Вот кто реально умеет веселиться. У вас, Стрэтфордов, видимо, это через одного передаётся.

— Убери от меня свои грязные лапы, — прошипела Кэт, выдирая руку. — И только попробуй подойти к моей сестре. Я тебе лично яйца вырву и скормлю акулам в лагуне.

В этот самый момент снизу раздался нечеловеческий ор:

— ЧЕРТ! ТАМ ДРАКА! БОТАНЫ ПОШЛИ СТЕНКА НА СТЕНКУ НА ФУТБОЛИСТОВ! КАКОЙ-ТО ОЧКАРИК В БАБОЧКЕ УЛОЖИЛ ТРИППА НА ЛОПАТКИ!

Эффект был мгновенным. Вся толпа на втором этаже взревела и ломанулась к лестнице. Люди топтали друг друга, кто-то перепрыгивал через перила. Джоуи, забыв о Кэт, моментально рванул за остальными, крикнув: «Потом договорим, крошка!».

Кэт закатила глаза, но, чёрт побери, любопытство взяло верх. Она спустилась вниз и протиснулась сквозь толпу, чтобы увидеть картину, достойную «Бойцовского клуба». В центре гостиной, прямо на персидском ковре ценой в годовую зарплату учителя, катались два парня. Один — тот самый долговязый ботаник в галстуке-бабочке, — сидел верхом на здоровенном футбольном нападающем Триппе. Он молотил его кулаками и при этом орал, цитируя «Краткую историю времени»: «Энтропия растёт, сука!». Футболист попытался сбросить его, дёрнулся всем своим телом и со всего маху влетел спиной прямо в журнальный столик.

Столик был из толстого, богемского стекла. Он взорвался с душераздирающим звоном, окатив всё вокруг фонтаном осколков. Парень остался лежать в груде битого стекла, ошалело моргая. Толпа взорвалась овацией. Кто-то протянул ботанику пиво, и тот, шатаясь, поднялся, принял банку и прокричал: «За науку, суки!».

Кэт покачала головой, бормоча себе под нос что-то про «деградацию», и уже собиралась уйти, как вдруг услышала сбоку этот ненавистный, сладкий голосок:

— Кэт! Эй, Кэт!

Она обернулась. Перед ней стояла Бьянка. Но это была не та Бьянка, которая ушла с ней из дома. Это была пьяная, растрёпанная версия, чей блеск для губ был размазан до самого подбородка. Она висела на руке Джоуи, и его ладонь по-хозяйски покоилась на её заднице, слегка сжимая полушарие, обтянутое персиковым платьем. Джоуи смотрел на Кэт поверх головы её сестры с вызовом победителя.

— Кэт, посмотри, кто меня нашёл! — проворковал Джоуи.

— Бьянка, — голос Кэт прозвучал, как удар хлыста. — Отойди от него. Немедленно.

— Не выговаривай меня при всех! — заныла сестра, отмахиваясь от неё. — Дай мне просто повеселиться! Отстань и делай, как я! Хоть раз в жизни!

Бьянка взяла Джоуи под руку, и эта парочка, покачиваясь, растворилась в толпе. Кэт осталась стоять, чувствуя, как внутри неё закипает ярость. Бессилие. Обида. Чёртов коктейль, который нужно было срочно запить.

Мимо проплыл парень с подносом. Она не глядя сняла с подноса хрустальный бокал, до краёв наполненный золотистым ромом «Captain Morgan». И в ту же секунду перед ней вырос Рэйф.

— Что это ты задумала? — спросил он, кивая на бокал.

— Решила накачаться, Кэмерон, — её голос сочился сарказмом пополам с отчаянием. — Для чего ещё нужны эти чёртовы вечеринки? Все сюда приходят, чтобы напиться, потрахаться и на время забыть, какие они жалкие.

— Я тебя обыскался.

— Я не просила.

— Для чего ещё вечеринки? — он пожал плечами, подходя так близко, что она почувствовала запах его геля для душа. — Чтобы делать, что хочешь. Быть с тем, с кем хочешь.

Она наконец подняла на него глаза.

— Странно. Ты здесь, кажется, один так думаешь. Все остальные — просто стадо баранов, делающих то, что им скажет Джоуи Доннер. А знаешь что? Мне это надоело. Пока.

Кэт залпом, даже не поморщившись, опрокинула в себя ром. Жидкость обожгла горло. Она схватила с проходящего мимо подноса второй бокал и, пошатываясь, двинулась в самую гущу танцпола, где музыка уже сменилась на что-то тягучее — «Pony» от Ginuwine.

Рэйф стоял, разрываясь между желанием выбить из неё дурь и желанием смотреть, как она двигается.

Тем временем на огромном диване сидели Кайл и Майкл. Кайл вдавился в угол, обхватив колени руками, а Майкл развалился рядом, запихивая в рот уже третью пригоршню чипсов «Doritos» и методично вытирая оранжевые пальцы о белоснежную обивку.

Они синхронно повернули головы налево и замерли. Там, у стеклянной стены, выходящей на подсвеченный бассейн, Бьянка и Джоуи целовались. Это был не просто поцелуй. Это был акт поглощения, завоевания, публичной порки языком. Джоуи прижал её спиной к холодному стеклу, и от их разгорячённых тел на прозрачной поверхности расползалось мутное пятно испарины. Его руки блуждали по её телу с откровенностью, от которой даже видавший виды Майкл поперхнулся чипсиной и закашлялся, выплюнув крошки на колени. Одна рука Джоуи скользнула под край её персикового платья, задирая его вверх по загорелому бедру, другая — нагло сжимала её грудь. Бьянка же, запрокинув голову и закрыв глаза, запустила пальцы в его уложенные гелем волосы и царапала ногтями его шею.

У Кайла начал дёргаться левый глаз. Сначала мелко, едва заметно — просто пульсация в уголке века. Потом всё сильнее, ритмичнее, превращаясь в полноценный нервный тик, который сотрясал всю левую половину его лица. Он чувствовал, как кровь отливает от щёк, как внутри что-то сжимается в тугой, болезненный узел.

— Чувак, — осторожно заметил Майкл, отставляя пакет с чипсами и поправляя очки, заклеенные скотчем, — у тебя глаз... он, ну, живёт своей жизнью.

— Я в курсе, мать твою! — прошипел Кайл, стуча кулаком по колену с такой силой, что на белой обивке осталась вмятина. — Она с ним. Она выбрала его. Я проиграл.

Его голос дрожал — не от алкоголя, хотя он выпил уже три бутылки пива «Corona», а от чистой, незамутнённой агонии. Он смотрел, как Джоуи отрывается от губ Бьянки и начинает целовать её шею, спускаясь ниже, к ключице, и как она выгибается ему навстречу, и чувствовал, что его сейчас стошнит.

— Спокойно, — сказал Майкл, кладя свою липкую от чипсов руку ему на плечо. — Не дрейфь. Всё под контролем. Помнишь, что говорила моя бабушка? «Если ты видишь, что твоя девушка целуется с придурком, это ещё ничего не значит».

— Твоя бабушка такого не говорила, — огрызнулся Кайл, стряхивая его руку.

— Ладно, не говорила, — признал Майкл, ничуть не смутившись. — Но суть ты понял. Это ещё не конец. Смотри! Рэйф что-то делает!

Кайл поднял глаза и увидел, как Рэйф Кэмерон, расталкивая толпу, движется через гостиную с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего никому.

Рэйфу было уже плевать на план, на деньги, на Джоуи, на всё это дерьмо. Он искал Кэт. Его глаза — холодные, голубые, опасные — сканировали каждое помещение. Сначала он заглянул в туалет на первом этаже. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились звуки, похожие на рвоту — влажные, надрывные, с присвистом. Какая-то девушка в розовом топе стояла на коленях перед унитазом, и её подруга держала ей волосы, приговаривая: «Всё, всё, выходит, легче будет». Рэйф захлопнул дверь.

Он вышел во двор, где кто-то запускал в бассейн римские свечи. Фейерверки с шипением взлетали в чёрное небо и рассыпались алым и золотым, а их отражения дробились в бирюзовой воде. Голые парни, которые раньше притворялись Посейдонами, теперь сидели на бортике, закутавшись в полотенца, и орали, чтобы он прекратил, пока они не остались без яиц.

Рэйф вернулся в дом. Поднялся по лестнице, перешагивая через тела. И нашёл её. Она была в танцевальной зоне, рядом с диджеем.

Там было жарко. Воздух состоял из пота, дыма от дым-машины и вибраций. Музыка грохотала так, что закладывало уши — диджей поставил «Closer» Nine Inch Nails, и этот индустриальный, животный ритм проникал в кости. В центре, в окружении извивающихся, трущихся друг о друга тел, стояла Кэт. Она была уже конкретно пьяна. Её волосы разметались по голым плечам и прилипали к влажной коже. Глаза блестели — не от слёз, а от алкоголя и чего-то ещё, чего-то тёмного, что поднималось из глубин её души. В одной руке она сжимала уже не бокал, а целую бутылку шампанского «Veuve Clicquot», которую явно стащила с VIP-столика. Горлышко бутылки было мокрым от её губ и помады. Она покачивалась в такт музыке.

— Эй, Кэт, — Рэйф подскочил к ней и попытался отобрать бутылку. — Отдай это. Хватит. Ты уже готова.

— Нет уж! Отвали от меня! — она вырвала руку с неожиданной для такого состояния силой и прижала бутылку к груди.

— Ты пьяная, Стратфорд.

— Именно! — она громко икнула. Она мотнула головой, отбрасывая волосы с лица. — Ты сам сказал: делаю что хочу. Я хочу быть пьяной. Ты против?!

Кэт попыталась обойти его, гордо вскинув подбородок, но её ноги — эти длинные, загорелые ноги, — запутались в собственном ритме. Она споткнулась о невидимую преграду и начала заваливаться вбок. Рэйф метнулся вперёд и поймал её за локоть, дёрнул на себя, и она, потеряв равновесие окончательно, упала ему на грудь. На секунду — на одну бесконечную, мучительную секунду — их лица оказались до неприличия близко. Он чувствовал её горячее, частое дыхание, пахнущее шампанским и чем-то сладким, фруктовым. Чувствовал жар её тела через тонкую ткань платья. Видел, как бьётся жилка на её шее, как расширены её зрачки. Но Кэт тут же, упершись ладонями в его грудь, оттолкнулась — сильно, почти грубо — и, не сказав ни слова, пошла прочь.

И в этот самый момент перед Рэйфом вырос Джоуи Доннер. Его пиджак был уже изрядно помят, волосы растрёпаны — видимо, Бьянка поработала, — но улыбка сияла всё той же мерзкой белизной.

— Кэмерон, — произнёс он, растягивая слова. — На пару слов.

Рэйф смотрел на него с таким нескрываемым отвращением, с каким смотрят на раздавленную крысу на асфальте.

— Чего тебе, Доннер? Я занят.

— Да ладно тебе, не кипятись. — Джоуи примирительно поднял руки. — Просто хотел спросить... как тебе это удалось?

Он кивнул в сторону удаляющейся Кэт, которая уже остановилась у какого-то стола и, ни на кого не глядя, пила шампанское прямо из горла.

— Что именно? — холодно спросил Рэйф.

— Ну, — Джоуи развёл руками, — сделать из неё человека. Она же танцует. Она же... почти улыбается. Ты что, влил ей что-то в выпивку? Подсыпал экстази?

Рэйф сжал кулак. Костяшки пальцев побелели. Ему до чёртиков захотелось размазать эту лососевую рожу по ближайшей стеклянной стене, смотреть, как ломается его идеальный нос, как брызгает кровь на рубашку за триста баксов. Но он сдержался. Вместо этого он криво, мрачно усмехнулся и сказал:

— Нет, Доннер. Просто я не трахаю ей мозги. И не лапаю её сестру за задницу у всех на глазах. Попробуй как-нибудь. Может, тогда и тебе перепадёт что-то, кроме венерических заболеваний.

Лицо Джоуи на мгновение исказилось яростью, но он быстро взял себя в руки и снова нацепил свою дежурную улыбку. Однако Рэйф уже не смотрел на него. Потому что в этот самый момент они оба услышали восхищённый, нарастающий гул толпы. Они одновременно повернули головы направо и замерли, забыв о своей перепалке.

Алкоголь ударил Кэт в голову быстро. Очень быстро. Глаза заблестели, движения потеряли резкость, став плавными, кошачьими. Она допила второй бокал и швырнула его через плечо, даже не заметив, как он разбился. Толпа расступалась перед ней. И девушка начала взбираться на стол.

Это был длинный, дубовый банкетный стол. Она карабкалась на него, сбивая коленями тарелки с фруктами, соусники и чью-то забытую пачку сигарет. Скатерть поехала, но она удержалась. И встала. Над толпой. Стрип-лайт светил на неё, делая волосы золотым нимбом, а тело — силуэтом богини.

И Кэт начала танцевать.

Это не был танец. Это был сеанс экзорцизма. Пьяная, грязная сексуальность хлынула из неё. Она закрыла глаза и повела плечами, сбрасывая невидимую одежду. Руки поползли вверх по телу, скользнули по груди, задержались на шее. Она откинула голову назад, и её мокрые волосы хлестнули по голым лопаткам. Бёдра начали двигаться в такт басам — медленно, по кругу, завораживающе. Она опустилась на корточки, широко разведя колени, и в свете неоновых ламп было видно, как напряглись мышцы её бёдер. Затем Кэт снова взлетела вверх, прогнулась в спине, и её платье задралось до опасного предела. Девушка облизывала пересохшие губы, запускала пальцы в волосы, и от этого жеста у половины парней в радиусе десяти метров дыхание спёрло. Она трясла головой, как рок-звезда на сцене, и капельки пота, смешанные с алкоголем, летели в толпу. Это было самое откровенное, самое честное, самое охренительно сексуальное зрелище, которое когда-либо видели стены этого дома.

Рэйф застыл. Он не мог оторвать от неё глаз.

Джоуи, стоявший рядом, присвистнул: «Чёрт, Кэмерон, она, похоже, реально течёт по тебе. Не упусти».

Но Рэйф его уже не слышал. Он видел, как её ноги начинают заплетаться. Этот танец на краю был прекрасен, но он должен был закончиться падением. Так и случилось. Её нога зацепилась за скользкую скатерть. Ритм сбился. Кэт покачнулась, взмахнула руками, и в её глазах мелькнул ужас. Толпа дружно ахнула.

Но Рэйф был уже там, у самого стола. Он прыгнул вперёд, выбросил руки и поймал её в полёте в тот самый момент, когда она уже летела вниз головой на бетонный пол, усеянный осколками. Удар её тела о его грудь выбил из него весь воздух. Парень пошатнулся, но удержался на ногах, прижимая её к себе.

— Я держу тебя, — прохрипел Рэйф ей на ухо, хотя вокруг орала музыка и визжали люди. — Всё, тихо.

— Мне плохо, Кэмерон, — её голос был слабым и жалобным, девушка уткнулась носом в его шею, и он почувствовал, что она вся дрожит. — Очень плохо.

— Знаю, детка. Давай вытаскивать тебя отсюда.

Парень понёс её через расступающуюся толпу. Пинком открыл дверь, и они оказались на улице. Он донёс её до скамейки у бассейна и аккуратно усадил. Кэт тут же согнулась, обхватив себя руками. Её всю трясло. Рэйф стянул свой пиджак и набросил ей на плечи.

— Посиди здесь. Я сейчас отвезу тебя домой.

— Слушай, Рэйф... — голос за спиной.

Снова этот пацан, Кайл.

— Отвали, Джеймс! — рявкнул Рэйф. — Видишь, я занят!

— Это на секунду. План рухнул. Бьянка с ним. Я ухожу.

Рэйф зарычал от досады. Он схватил Кайла за плечи и развернул к себе.

— Слушай сюда. Ты пьян. Она тебе нравится? Да. А стоит ли она того? Если да, то немедленно перестань ныть. Джоуи — пустое место. Ты в десять раз лучше. Никогда, слышишь, никогда не позволяй никому указывать тебе, чего ты достоин. А теперь я пошёл спасать принцессу, пока она не захлебнулась собственной блевотой.

Кэт начала сползать со скамейки. Рэйф подхватил её в считанных дюймах от земли.

— Всё, вечеринка окончена, мисс Стрэтфорд. Домой.

— Я не хочу домой, — пробормотала она в полубреду. — Там папа. И его пистолет.

— Значит, мы прогуляемся.