𝐛𝐢𝐭𝐞 𝐛𝐚𝐜𝐤 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Футбольное поле Академии Килдэр представляло собой выжженный солнцем прямоугольник страданий, огороженный ржавой сеткой, которая дребезжала на ветру. В четыре часа пополудни солнце висело над западной трибуной, слепя глаза любому, кто осмеливался посмотреть в ту сторону. Трава на поле была не зелёной, а какой-то буро-жёлтой. Местами проплешины обнажали твёрдую землю, и каждый шаг по ней отдавался в коленях тупой болью. Вокруг поля витал запах — смесь пота, мульчи, дешёвого дезодоранта «Акс» и того особого аммиачного духа, который бывает только там, где подростки мучают себя физическими упражнениями в жару.

Жара, кстати, стояла адская — за девяносто, не меньше, — и влажность была такой, что воздух казался супом. Дышать было трудно. Пот катился по лицам, спинам, ногам. Форма прилипала к телу, как мокрая газета. Даже чайки, обычно оравшие как резаные над помойкой у школьной столовой, попрятались в тень.

Кэт Стрэтфорд стояла в центре поля, уперев руки в бёдра, и смотрела на мяч с выражением, которое обычно приберегала для особо тупых высказываний на уроке литературы. Это было выражение абсолютного, непробиваемого презрения, смешанного с усталостью и лёгким отвращением — как будто мяч только что сказал что-то оскорбительное про её мать. На ней были чёрные шорты, белая футболка с эмблемой «Смитс» и бутсы, которые выглядели так, будто их нашли на археологических раскопках где-то в Месопотамии. Волосы — собранные в низкий пучок, из которого выбились влажные пряди, прилипавшие к шее. Никакой косметики. Лицо блестело от пота, и она то и дело вытирала лоб краем футболки, обнажая полоску загорелого живота.

Женская сборная Академии Килдэр по футболу. Кэт играла в ней ровно по одной-единственной причине: спорт был единственным внеклассным занятием, которое мисс Перки — школьный директор, а по совместительству тайный автор порнографических романов — согласилась засчитать без лишних вопросов. Никаких дебатов, никаких клубов по интересам, никакой школьной газеты с Сарой Флинн. Просто пинай мяч два раза в неделю, получай свою галочку в ведомости, и все свободны. Идеально.

Тренер, миссис Харгрейв — коренастая женщина лет сорока с бицепсами, которым позавидовал бы иной морпех, и с волосами, затянутыми в такой тугой хвост, что, казалось, он оттягивал ей скальп до бровей, — свистела в свисток с такой яростью, будто хотела, чтобы он взорвался прямо у неё во рту.

— Стрэтфорд! Шевелись, чёрт тебя дери! Ты двигаешься, как сонная черепаха! Моя бабушка бегает быстрее, а она в инвалидном кресле!

Кэт закатила глаза — жест, который она отточила до совершенства — и лениво побежала за мячом, который только что упустила. Она ненавидела футбол. Ненавидела пот, стекающий по спине. Ненавидела грязь, забивавшуюся под ногти. Ненавидела ощущение, что её колени вот-вот развалятся на составные части. Но здесь хотя бы никто не пытался с ней разговаривать о Хемингуэе. Или о чём-либо ещё. Её товарки по команде — десяток девушек в таких же пропотевших футболках — давно выучили правило: к Кэт не подходить, Кэт не злить, с Кэт не заговаривать, если она сама не заговорила первой.

И тут она услышала этот голос.

— Эй, Стрэтфорд!

Кэт замерла на полушаге, потому что узнала этот голос сразу. Этот голос мог принадлежать только одному человеку — голос с ленивой хрипотцой, пропитанный дорогим виски и чувством собственного превосходства, голос, который звучал так, будто его обладатель только что проснулся, хотя на самом деле он просто говорил так всегда. Она медленно обернулась.

У дальней бровки поля, небрежно облокотившись на ржавую ограду, стоял Рэйф Кэмерон.

Он был в тёмных джинсах, которые сидели на нём низко на бёдрах, белой футболке, облегавшей торс так, что были видны очертания мышц, и своих неизменных лоферах от «Гуччи» без носков, которые на футбольном поле смотрелись так же нелепо, как смокинг на нудистском пляже. Одна рука в кармане, вторая держит сигарету — он затянулся, выпустил дым в сторону и улыбнулся. Волосы, как всегда, растрёпаны пальцами. На губах — та самая улыбка. Опасная.

— Кэмерон, — процедила Кэт. — Что ты здесь забыл?

— Решил посмотреть на школьный спорт, — ответил он, затягиваясь и выпуская дым. — Поддерживаю местную команду. Школьный дух, всё такое. — Он обвёл рукой поле, трибуны. — Очень... вдохновляюще.

— Ты? Школьный дух? — Она скрестила руки на груди и сделала несколько шагов в его сторону. — Ты даже на уроки-то не ходишь, если только они не проходят в баре. Что тебе на самом деле нужно?

Рэйф оттолкнулся от ограды и тоже сделал пару шагов навстречу. Он двигался медленно, лениво. Несколько девушек из команды, заметив его приближение, инстинктивно отступили. Даже тренер Харгрейв, которая обычно никого не боялась — поговаривали, что она однажды в одиночку разняла драку в баре на материке, — замерла с занесённым для свистка пальцем, переводя взгляд с Кэт на Рэйфа и обратно.

— Может, я просто хочу извиниться, — сказал он, останавливаясь в паре футов от неё.

— Извиниться? — Она недоверчиво прищурилась. — Ты? За что?

— За то, что на прошлой неделе врезался в тебя. В коридоре. — Он бросил сигарету на землю и растёр её каблуком лофера. — Я налетел на тебя и не извинился. Это было грубо.

— Ты серьёзно? — Она фыркнула, и в этом фырканье смешались изумление и сарказм. — Ты помнишь об этом неделю спустя? У тебя что, совсем нет других занятий?

— Я помню всё, что касается тебя, — сказал он, и его глаза — голубые, холодные, с крошечными зелёными искорками, которые становились видны только на свету, — встретились с её глазами.

На секунду повисла тишина. Потом Кэт фыркнула.

— Это должно было прозвучать романтично, Кэмерон? Потому что прозвучало как строчка из дешёвого порнофильма. Если ты хочешь соблазнить девушку, попробуй что-нибудь пооригинальнее.

— Соблазнить? — Он поднял бровь. — Ты? Да ты же ледяная королева, Стратфорд. Ты замораживаешь всё, к чему прикасаешься.

— Тогда зачем ты здесь? Разморозить меня?

— Может быть. — Он ухмыльнулся.

— Ладно, — сказала Кэт, и её голос стал холоднее. — Ты извинился. Я услышала. А теперь вали с моего поля, пока мяч случайно не попал тебе в голову.

— Это угроза?

— Это обещание.

Рэйф рассмеялся, запрокинув голову. Смех эхом разнёсся по пустому стадиону.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Стрэтфорд? — спросил он, отсмеявшись. — Ты не боишься. Все вокруг — боятся меня. А ты — нет. Ты смотришь так, будто я просто очередной мудак в длинной очереди мудаков. Это... освежает.

— Я рада, что ты чувствуешь себя освежённым. — Кэт скрестила руки на груди. — А теперь — проваливай.

— Окей, окей. — Он поднял руки в жесте капитуляции, отступил на шаг, другой, потом развернулся и медленно пошёл прочь с поля.

Кэт смотрела ему в спину, ожидая подвоха. Она знала этот тип парней — они не сдаются. Она ждала, что он обернётся, скажет что-то ещё, попытается оставить за собой последнее слово. И точно. Дойдя почти до края поля, Рэйф остановился, обернулся через плечо и крикнул:

— Но кофе ты со мной всё равно выпьешь!

— Размечтался, Кэмерон! — крикнула она в ответ, не задумываясь ни на секунду.

Кэт развернулась к мячу и ударила по нему с такой силой, что он врезался в перекладину ворот и отскочил обратно на середину поля. Звук удара эхом разнёсся по стадиону — бам! Тренер Харгрейв одобрительно кивнула, хотя Кэт даже не заметила.

— Неплохо, Стрэтфорд! — крикнула она. — Теперь попробуй попасть в ворота, а не в перекладину! Это, знаешь ли, другая цель!

— Я в курсе, — пробормотала Кэт себе под нос.

★ ★ ★

Кэт лежала на кровати в своей комнате. Это была не комната — это была берлога, заваленная книгами, старыми пластинками «Смитс» и «Пи Джей Харви», огрызками карандашей и пустыми кружками из-под кофе, которые она забывала выносить неделями. На стене висел постер с надписью «FEMINIST KILLJOY», который она сама нарисовала чёрным маркером в прошлом году, когда её достала очередная статья Сары Флинн о том, как «девушки должны улыбаться чаще». Лампа с треснутым абажуром горела тускло, отбрасывая на стены длинные, уродливые тени.

Она лежала поперёк кровати, закинув босые ноги в пижамных штанах на спинку. На ней была растянутая футболка с логотипом «The Runaways», такая старая, что Джоан Джетт на принте уже напоминала призрака. Чёрный бомбер валялся на стуле скомканный. Волосы, всё ещё влажные после душа, разметались по подушке тёмными прядями. В руках она держала «Женщину-воина» Максин Хонг Кингстон — зачитанную до дыр, с потрёпанным корешком и загнутыми уголками страниц, — и читала с тем сосредоточенным выражением, с каким другие смотрят фильмы: полностью погрузившись в другой мир, где не было ни этого острова, ни этой комнаты, ни этой чёртовой жизни.

Дверь открылась.

Бьянка не стучала. Она никогда не стучала. Она входила в комнату сестры так, как входила везде — с видом человека, которому принадлежит мир, даже если этот мир ограничивался шестнадцатью квадратными футами, заваленными книгами.

— Я всё видела, — объявила она, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди.

Кэт не шевельнулась. Даже не моргнула. Её глаза продолжали бегать по строчкам.

— Поздравляю, — сухо отозвалась она. — У тебя работают глаза. Хочешь медаль?

— Я серьёзно, Кэт. — Бьянка шагнула в комнату и присела на край кровати, сбросив на пол стопку книг, которые там лежали. Книги упали с глухим стуком. Одна из них — «Пробуждение» Кейт Шопен — раскрылась на середине, и страницы смялись. Кэт даже не взглянула. — Я видела вас. На поле. Ты и Рэйф Кэмерон.

— Ты видела, как я послала его куда подальше, — поправила Кэт, переворачивая страницу. — Если это то, что ты называешь «увидела», то да. Было дело. Захватывающее зрелище.

— Но почему? — В голосе Бьянки прозвучала та самая нота — смесь искреннего недоумения и раздражения, — которая всегда действовала Кэт на нервы. — Он же к тебе подкатывал! Настоящий Рэйф Кэмерон! Да любая девушка в этой школе убила бы за такой шанс!

— Тогда пусть любая девушка в этой школе его и берёт. — Кэт наконец оторвала взгляд от книги и посмотрела на сестру. — Мне он не нужен. Мне вообще никто не нужен.

— Никто? — Бьянка недоверчиво наклонила голову. — Совсем никто? Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно серьёзно.

— Но это же глупо! Все люди нуждаются в ком-то. Это... это природа. Биология. Как ты можешь говорить, что тебе никто не нужен?

Кэт захлопнула книгу. Она села на кровати, спустив босые ноги на пол, и повернулась к сестре лицом. В тусклом свете лампы её лицо казалось вырезанным из камня — острые скулы, твёрдый подбородок, губы, сжатые в тонкую линию.

— Знаешь, что я думаю обо всех этих отношениях, Би? — начала она. — Я думаю, что это полная, стопроцентная, неперерабатываемая чушь. Херня. От начала и до конца. Все эти свидания, эти взгляды, эти «он мне нравится, а я ему нет, а он посмотрел на другую, а я заплакала в подушку» — это жалкое, убогое дерьмо, придуманное для людей, у которых нет ни мозгов, ни собственной жизни.

— Кэт...

— Нет, дай мне закончить. — Кэт подняла палец, и Бьянка замолчала. — Эти твои «отношения» — это просто способ занять себя, когда тебе нечем заняться. Ты думаешь, что влюблена? Ты думаешь, что это любовь? Это не любовь, Би. Это скука. Это страх остаться наедине с самой собой, потому что, если ты останешься одна, тебе придётся посмотреть в зеркало и увидеть там пустоту. А пустоту заполнять страшно. Вот ты и заполняешь её парнями. Одним, вторым, третьим.

Бьянка отшатнулась. Её щёки вспыхнули румянцем — не от смущения, а от обиды. Розовый, весь из себя сахарный, как её дурацкий топ.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты никогда никого не любила. Ты сидишь тут со своими книгами и думаешь, что ты умнее всех. А на самом деле ты просто боишься. Боишься, что кто-то подойдёт слишком близко и увидит, что под всей этой бронёй — ты такая же, как все. Обычная.

— Обычная? — Кэт встала. Она была выше сестры на полголовы, и теперь смотрела на неё сверху вниз, и в её глазах плескалась та самая сталь, которую так боялись парни на футбольном поле и учителя на уроках литературы. — Ты правда думаешь, что я хочу быть «такой же, как все»? Серьёзно? Быть такой же, как ты — с пустой головой, набитой шмотками, вечеринками и идиотскими переживаниями о том, кто на кого посмотрел? Быть такой же, как Сара Флинн, которая коллекционирует сплетни? Быть такой же, как эти клоуны на пляже, которые меряются тачками и считают, что это делает их мужчинами? Нет уж, спасибо.

Она сделала шаг к двери, словно собираясь уйти, но остановилась и обернулась через плечо, бросив последнюю фразу:

— Твои «отношения» — это просто способ тратить время, Би. И деньги папы на психотерапевта, когда очередной парень тебя кинет. Если тебе нравится — вперёд. Но не смей тащить меня в этот балаган и делать вид, что ты лучше знаешь, что мне нужно. Мне. Никто. Не нужен. У меня есть книги, есть мозги и есть планы на жизнь, которые не включают в себя роль чьей-то подружки. Это понятно?

Бьянка смотрела на сестру молча, и в её глазах блестели слёзы. Она прикусила губу — тот самый жест, который она делала с детства, когда её обижали, — и моргнула раз. Два.

— Ты невозможна, — прошептала она наконец. — Ты совершенно, абсолютно невозможна. Ты думаешь, что ты выше всех, а на самом деле ты самая несчастная из нас. И однажды ты это поймёшь.

Она встала, подобрала с пола упавшие книги — аккуратно, одну за другой, сложила их стопкой на стуле, — и вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Её шаги прошелестели по коридору, стихли где-то у лестницы.

Кэт осталась одна. Она стояла посреди комнаты босиком, в старой футболке и пижамных штанах, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

— Дерьмо, — пробормотала она. И забралась обратно на кровать, уткнувшись в книгу с таким видом, будто та могла спасти её от всего.

★ ★ ★

Внутри «Переплёта» мисс Джерардин заканчивала свою обычную тираду. Кэт стояла у прилавка, прижимая к груди две книги — свой недельный паёк для выживания. Первая — «Загадка женственности» Бетти Фридан, зачитанная до дыр, с загнутыми уголками и пятном от кофе на обложке. Вторая — «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат, более потрёпанная, чем психика героини на последней странице.

— Ты знаешь, что Фридан была занозой в заднице для всего патриархата? — прошамкала Джерардин, не вынимая изо рта мундштук с вечно незажжённой сигаретой. — Мой второй муж, упокой Господи его душу, запретил мне читать эту книгу. Сказал, что от неё у баб едет крыша. На следующий день я собрала вещи и ушла. Книгу, кстати, оставила. С крышей, видимо, было уже поздно что-то решать.

Кэт хмыкнула, бросила на прилавок смятые купюры и толкнула дверь. Звякнул колокольчик. И вот тут-то, как только липкий воздух июльского вечера ударил ей в лицо, смешивая запах старых книг с вонью гниющих водорослей и выхлопных газов, она его увидела.

Рэйф Кэмерон стоял, опершись задницей на ржавый капот её «Датсуна» 1985 года, с таким видом, будто эта груда металла была не просто машиной, а его личным троном. Тёмные джинсы сидели низко на бёдрах, открывая резинку трусов от Кельвина Кляйна. Белая футболка обтягивала торс. Ботинки без носков. Он держал в одной руке картонный стаканчик с кофе, а второй постукивал зажигалкой «Зиппо», и его улыбка мерцала в такт этому звуку.

Кэт мгновенно напряглась. Каждый мускул в её теле издал беззвучный сигнал тревоги, от которого заныли кости. Она крепче прижала книги к груди, и медленно двинулась к машине.

— Кэмерон, — процедила она вместо приветствия. — Какого хрена ты делаешь на моей тачке?

— Твоей? — Рэйф лениво приоткрыл один глаз, оглянулся на «Датсун» и любовно похлопал ладонью по облупившейся краске. — Я думал, это просто кусок дерьма, который кто-то бросил здесь подыхать. Ты глянь, Стэтфорд, у неё даже цвет — «металлик "печаль"». Твой дед на ней, наверное, ещё из Вьетнама дезертировал, а?

— Отойди от неё, — сказала Кэт. Это было не просьбой. Это была команда, от которой у любого другого парня заледенели бы яйца.

— Или что? — Он оттолкнулся от капота, встав ровно, и теперь возвышался над ней, загораживая дверь. — Позвонишь своему папочке-шерифу? О, умоляю, сделай это. Я обожаю наши мужские разговоры. Про погоду. Про то, как его драгоценная дочурка читает порнографию в публичных местах.

Кэт чуть не выронила книги. Её щёки вспыхнули.

— Это не порнография! — огрызнулась она, сжимая «Загадку женственности» так, что побелели костяшки. — Это классика феминистской литературы. Впрочем, откуда тебе знать — ты ведь читаешь только этикетки на упаковках презервативов, и то, уверена, с трудом.

— Классика, — протянул он, пробуя слово на вкус. — Значит, порнография для умников. Скукотища. Я бы предпочёл иллюстрации. А что во второй? — Он выхватил «Колпак» из её рук с ловкостью карманника, пробежал глазами по аннотации. — «Девушка сходит с ума...» Слушай, Стрэтфорд, а у тебя весьма специфичное чтиво для свидания в пятницу вечером. Может, у тебя и кошки есть? Или с десяток трупов в подвале?

— Отдай сюда, пока я не засунула тебе эту книгу в такое место, откуда её сможет извлечь только проктолог с ломом! — Она рванулась к нему, но он легко поднял книгу над головой, как старшеклассник, дразнящий первоклашку.

— Чёрт, Стрэтфорд, а ты страстная штучка, когда злишься, — заметил он, явно наслаждаясь. — Я это и хотел проверить.

— Отдай. Книгу. Сейчас же.

Он опустил руку и вдруг посмотрел на неё совершенно иначе.

— Знаешь, что я думаю? — его голос упал до низкого, вибрирующего шёпота. — Я думаю, что ты представляла меня. Ночью. В своей кровати. Ты пыталась читать эту свою феминистскую чушь, но в голове была только одна картинка: я. Без одежды.

Кэт на мгновение остолбенела. Не от смущения — смущение умерло в ней в тот день, когда она сказала отцу, что мама больше не встанет. От чистой, неподдельной наглости. Она открыла рот, потом закрыла. А затем выпрямилась, и на её лице расцвела улыбка — сладкая и фальшивая.

— Боже мой, Кэмерон! — воскликнула она, театрально прижимая ладонь к сердцу и закатывая глаза к небу. — Неужели я настолько предсказуема? Неужели ты раскусил меня, мой дерзкий мальчик?

Кэт шагнула к нему вплотную, так что её лицо оказалось в нескольких дюймах от его. Рэйф инстинктивно отпрянул, упершись лопатками в корпус «Датсуна».

— Ах, да! — продолжала она, повышая голос до манерного фальцета. — Да, мальчик мой! Каждую ночь, когда тушится свет, я отбрасываю одеяло и шепчу в темноту: «Где же мой богатенький папин сынок с его дурацкой машиной и отсутствием мозгов?» Я хочу тебя! Возьми меня, мой сладкий!

На последней фразе она упёрлась ладонью ему в грудь и толкнула. Сильно. Не ожидавший такого напора, Рэйф отлетел в сторону, выронив книгу и чуть не расплескав свой кофе.

— Охренеть, — выдохнул он, потирая грудь, но в его глазах плясали искры. — А ты реально психованная, Стратфорд.

— Я в курсе, — прорычала она, наклоняясь и поднимая упавшую книгу. — А теперь послушай сюда, ты, самодовольный кусок дерьма. Я не думаю о тебе. Я не вижу тебя во сне. И у меня нет ни малейшего желания тратить на тебя свое время. Ты понял?

— Понял, — он кивнул, ухмыляясь, но не двигаясь с места.

— Тогда проваливай с глаз моих! — Она схватилась за ручку дверцы, рванула её на себя, чуть не задев его по колену, и швырнула обе книги на продавленное пассажирское сидение.

Рэйф стоял, скрестив руки, и продолжал улыбаться. Кэт нырнула в салон, дёрнула на себя дверцу, но перед тем как захлопнуть её, он наклонился к открытому окну и негромко, почти ласково сказал:

— Кофе, Стратфорд. Один гребаный кофе. Я ведь всё равно не отстану.

Кэт повернула ключ, и старый «Датсун» закашлял, выплюнув в лицо Рэйфу клуб сизого, вонючего дыма. Не дожидаясь, пока он отойдёт, она нажала на газ. Машина, взревев, рванула с тротуара, и Рэйф едва успел отдёрнуть пальцы от дверцы. Он остался стоять у края дороги, весь в клубах выхлопного газа, с картонным стаканчиком остывшего кофе в руке, глядя, как удаляются ржавые габаритные огни.

Он поднёс стаканчик к губам, сделал глоток, поморщился — кофе и правда остыл — и пробормотал в сгущающуюся темноту, усмехаясь своей собственной глупости и её упрямству.

★ ★ ★

Школьный коридор Академии Килдэр в понедельник утром представлял собой длинную кишку, набитую подростками, гормонами и отчаянием. Воздух был спёртым и пропитан запахом мела, которым мистер Чжан швырялся в спящих учеников, хлорки, которую уборщик разлил возле питьевого фонтанчика, и той особой смесью дешёвого дезодоранта «Акс» и дорогого парфюма «Tom Ford», которая была визитной карточкой этого места. Сотни ног шаркали по линолеуму, создавая постоянный, сводящий с ума шелестящий гул. Шкафчики хлопали с ритмичностью ружейных выстрелов. Крики, визгливый смех, обрывки сплетен — вся эта какофония смешивалась в единый звуковой поток, похожий на шум прибоя, записанный на сломанный магнитофон и прокрученный задом наперёд.

Рэйф Кэмерон стоял у своего шкафчика — номер 237, крайний в ряду. Рэйф лениво перебирал учебники, которые он не открывал с сентября. «Биология», «Алгебра», «История США» — книги были девственно чисты, страницы не смяты, корешки не сломаны. Он даже не знал, зачем они здесь лежат. Рэйф захлопнул дверцу и прислонился к ней спиной.

Выглядел он как всегда с иголочки: белая футболка, обтягивающая торс, дорогие тёмные джинсы. Свет из высокого пыльного окна падал ему на лицо, делая его похожим на кинозвезду, которую похитили и заставили учиться в этой дыре. В руке он лениво вертел зажигалку «Зиппо». Щёлк. Пшик. Щёлк. Пшик.

Он не услышал шагов, но почувствовал запах — тяжёлый, приторный одеколон, смешанный с запахом денег и плохо скрываемого раздражения. Тень упала на шкафчик рядом с ним, заслонив солнечный свет. Рэйф не обернулся, только сделал глубокий вдох.

— Кэмерон, — произнёс голос, пропитанный ядом. — На пару слов.

Рэйф обернулся медленно, всем телом. Перед ним стоял Джоуи Доннер. Его рубашка «Поло» лососёвого цвета была застёгнута на все пуговицы, включая верхнюю, что само по себе было криком о помощи. Шорты цвета хаки с идеальными стрелками. Палубные туфли, которые ни разу не видели палубы. На запястье — «Ролекс», который стоил больше, чем подержанная Honda Civic. Волосы уложены гелем в идеальные волны, блестящие и неестественные. Но лицо, обычно лоснящееся от самодовольства, сейчас было мрачным. Челюсти сжаты. В глазах — холодная ярость человека, который привык получать всё по щелчку пальцев, а тут щелчок дал осечку.

— Доннер, — протянул Рэйф, растягивая слово, как жвачку.

— Заткнись, Кэмерон, — отрезал Джоуи, делая шаг вперёд. Он говорил тихо, но каждое слово дрожало от напряжения. — Я плачу тебе, мать твою, деньги. И когда я плачу, я ожидаю чёртов результат.

— Результат, — повторил Рэйф, словно пробуя слово на вкус. Он не перестал улыбаться. — А что, по-твоему, результат?

— Результат — это когда Кэт Стратфорд смотрит на тебя не как на кусок дерьма, а как на парня, с которым она, чёрт побери, хоть на свидание пойдёт! — прошипел Джоуи, и его лицо пошло красными пятнами. — Пока что я вижу обратное. Она отшивает тебя при каждой встрече. Ты тратишь мои бабки на свои дурацкие зажигалки и кофе.

— Прогресс есть, — спокойно ответил Рэйф. — Ты просто не замечаешь. Ты вообще по сторонам не смотришь, Доннер.

Джоуи резко выбросил руку вперёд и ткнул пальцем в грудь Рэйфа.

— Не испытывай моё чёртово терпение. Ты обещал. Ты дал слово. И я хочу видеть результат.

Рэйф медленно опустил взгляд на палец, упирающийся в его грудину, а затем снова поднял глаза. В них плясали опасные искры.

— Услуги подорожали, — сказал он ледяным тоном.

Джоуи замер. Палец его дрогнул.

— Что ты сейчас сказал?

— Ты прекрасно слышал. Услуги, мать твою, подорожали. Инфляция. Спрос и предложение. Товар штучный. Укротить эту конкретную фурию стоит дороже, чем я думал. Мне нужна сотня.

— Сотня баксов? — Джоуи отшатнулся, вытаращив глаза. — Ты охренел? Я уже дал тебе кучу денег!

— Это была предоплата, — пожал плечами Рэйф. — А теперь мне нужна сотня. За свидание. Авансом.

— Сотня за свидание?! — Джоуи почти задохнулся от возмущения. Брызги слюны вылетели у него изо рта. — Ты думаешь, что я дерьмом торгую? Откуда у меня такие деньги каждую неделю?!

— У тебя папаша, — улыбнулся Рэйф. — Ты найдёшь. Или... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...забудь. Но тогда и про сладкую сестричку Бьянку забудь.

В коридоре повисла тишина. Несколько учеников, проходивших мимо, замедлили шаг, косясь на них. Рэйф чувствовал их взгляды, но ему было плевать. Он смотрел только на Джоуи.

Лицо Джоуи побагровело. Казалось, ещё секунда — и у него из ушей пойдёт пар. Он сжал кулаки, разжал ими снова. Мышцы на скулах ходили ходуном. А потом он, пересилив себя, залез в задний карман и вытащил бумажник — чёрный, из натуральной кожи, с золотым тиснением. Он открыл его и начал отсчитывать купюры медленными, механическими движениями, не глядя на Рэйфа.

— Не могу поверить, что я это делаю, — цедил он сквозь зубы, и его голос дрожал от ярости. — Я трачу целое состояние на девушку, которая мне даже не нравится. Мне нужна Бьянка. Младшая. А я плачу за её чокнутую сестру. И знаешь что? — Он наконец поднял глаза, в которых кипела чистая, незамутнённая ненависть. — Если ты не добьёшься своего в ближайшее время, я лично прослежу, чтобы твой папаша узнал о твоих маленьких шалостях. Понял?

Рэйф ничего не ответил. Он просто протянул руку и взял купюры. Медленно. Сложил пополам. Сунул в карман джинсов.

— Приятно иметь с тобой дело, Доннер.

— Катись в ад, — бросил Джоуи, развернулся и зашагал прочь по коридору, расталкивая всех, кто попадался ему на пути.

Рэйф проводил его взглядом, продолжая улыбаться. Он оттолкнулся от шкафчика и направился в сторону кабинета биологии, насвистывая песню, которую слышал утром по радио.

Кабинет биологии встретил его запахом формальдегида и дохлых лягушек. Кто-то дорисовал на плакате с митозом рожицы и подписал жирным чёрным маркером: «YOU ARE HERE», указывая стрелкой на стадию, где хромосомы разваливаются на части.

Фотосинтез. Мистер Олдридж, старый, сгорбленный, с волосами, торчащими из ушей, бубнил про хлоропласты и какую-то там энергию солнца. Его голос был похож на жужжание сломанного вентилятора — монотонный, усыпляющий. Никто не слушал. Кто-то тупил в телефон, кто-то спал, уткнувшись лицом в согнутый локоть. Рэйф, закинув ноги на соседний стул, рисовал в тетради замысловатый узор из черепов и языков пламени.

Дверь скрипнула, и в щель просунулась голова Майкла Экермана. Очки блеснули в свете ламп, заклеенные скотчем. Безумные, вечно бегающие глаза нашли Рэйфа. За его спиной маячила долговязая тень Кайла Джеймса.

— Мистер Олдридж, сэр, — пропищал Майкл, заискивающе улыбаясь, — можно Рэйфа Кэмерона на минуточку? По очень важному школьному поручению. От самой мисс Перки.

— Ага, конечно, — буркнул Олдридж, не оборачиваясь от доски, где он рисовал мелом какую-то хлорофилловую схему. — «Школьное поручение». Кэмерон, иди, развлекайся. Ты всё равно тут только воздух портишь.

Рэйф картинно вздохнул, отодвинул стул и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. В коридоре было немногим прохладнее. Кайл и Майкл стояли, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Ну? — спросил Рэйф, прислоняясь к стене. — Давайте быстрее, у меня там фотосинтез, и я уже почти понял, что это такое.

— В пятницу, — выпалил Кайл, сглатывая. — У Келсо намечается тусовка. Весь выпускной класс будет. Музыка, выпивка, бассейн. Дико круто. И она там будет.

— Кто «она»? — лениво переспросил Рэйф.

— Кэт, — вступился Майкл, поправляя очки. — Кэт будет.

— И чего вы от меня хотите?

— Твоего присутствия, — сказал Кайл. — Просто будь там. Это неформальная обстановка. Выпивка, танцы. Она не сможет просто развернуться и уйти, как на поле. Тебе нужно просто... заговорить с ней.

— Сделать ход, — добавил Майкл.

— Мы тут скинулись, — Кайл полез в карман и вытащил смятую пачку купюр — мятые пятёрки, десятки, даже несколько засаленных однодолларовых бумажек. — Здесь пятьдесят баксов. Всё, что у нас есть.

Рэйф посмотрел на деньги в дрожащей руке новенького. Он видел, как Кайл нервничает, как блестит от пота его лоб.

— Пятьдесят баксов, — медленно повторил Рэйф. — И вы хотите, чтобы я на эти пятьдесят баксов сделал то, что не смог сделать за сотню? Затащить в постель?

— Мы не просим тащить её в постель, — быстро сказал Майкл. — Просто... Заставь её улыбнуться. Начни разговор. Это вечеринка, там все будут на расслабоне. Даже она.

Рэйф задумчиво смотрел на деньги. Потом усмехнулся, взял купюры, даже не пересчитывая, и смял их в кулаке.

— Ладно, парни, — сказал он, засовывая деньги в карман к остальным. — Я буду там. Но знайте: если она пошлёт меня куда подальше — а она пошлёт, это её любимое хобби, — вы не получите назад ни цента. Вы платите за представление, а не за гарантированный хэппи-энд.

— Справедливо, — выдохнул Кайл с видимым облегчением.

Рэйф сделал шаг к двери класса, но остановился и бросил через плечо:

— И захватите на вечеринку нормальной выпивки. Не ту водичку, что вы пьёте у себя на Разрезе. Бутылку нормального виски. Хотя бы «Jack Daniel's». Иначе даже не начинайте.

Он скрылся за дверью, оставив Кайла и Майкла стоять в полумраке коридора, пахнущем хлоркой и отчаянием.

— Сработает? — спросил Кайл, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Понятия не имею, — честно ответил Майкл, поправляя очки. — Но это будет чертовски интересно.

★ ★ ★

Было около десяти вечера, и Главная улица вымерла полностью. Даже сверчки, казалось, взяли перерыв. Только неоновая вывеска «Budweiser» над баром «The Rusty Cue» мигала и жужжала, заливая мокрый, потрескавшийся асфальт болезненно-красным светом.

Парковка перед баром была не просто парковкой — это было кладбище машин, которые давно должны были отправиться на свалку, но по какой-то причине всё ещё держались. Старые пикапы «Форд» с проржавевшими крыльями, «Шевроле» с треснувшими лобовыми стёклами, заклеенными скотчем, один «Харлей-Дэвидсон» с черепом на бензобаке, который скалился в темноту, и тут же — новенькая «Тесла» какого-то придурка из Восьмёрки, который, видимо, заблудился по дороге в свой особняк и решил, что пропустить стаканчик с простолюдинами — это «экзотика».

«Бесси», старенький пикап Майкла Экермана, вплыла на эту парковку, кашляя сизым дымом, и втиснулась в узкое пространство между «Харлеем» и ржавым «Доджем». Двигатель «Бесси» ещё пару раз чихнул, издал звук, похожий на «пошел ты», и заглох. Майкл выбрался из кабины, хлопнув дверцей, которая тут же снова приоткрылась — петли разболтались ещё в прошлом году, и он всё никак не мог найти время их починить. Он поправил свои очки в толстой оправе, заклеенные скотчем на переносице, и с нежностью, почти с благоговением посмотрел на свою колымагу.

— Чёрт возьми, детка, ты сегодня в ударе, — пробормотал он и погладил дверцу по облупившейся краске.

С противоположной стороны парковки, из темноты, раздался грубый, лающий смех — такой смех, который бывает у людей, слишком много куривших и слишком мало смеявшихся в жизни. Здоровенный мужик в кожаной жилетке поверх голого волосатого тела, с седой бородой, заплетённой в косичку, и татуировкой «BORN TO LOSE» на предплечье, привалился к своему «Харлею». Он был похож на Санта-Клауса, который уволился с работы, подсел на метамфетамин и теперь грабит заправки. Его глаза — маленькие, заплывшие, но острые, — рассматривали Майкла с выражением, средним между презрением и весельем.

— Эй, очкарик! — проорал он. — Крутая у тебя тачка! Прям как из музея дерьма! Где ты её откопал?

Майкл повернулся к нему всем корпусом и улыбнулся.

— Спасибо, сэр! — крикнул он в ответ, поглаживая дверцу. — Эта красотка на ходу!

Байкер перестал смеяться. Его глаза сузились до щёлок. Кайл, который только что вылез с пассажирского сиденья и всё это слышал, почувствовал, как его яйца сжались до размера горошин и подскочили куда-то к горлу.

— Ради всего святого, Майкл, — прошипел он, хватая приятеля за рукав его дурацкой гавайской рубашки, которую тот сегодня напялил поверх футболки с инопланетянами. — Пошли внутрь, пока он не превратил твою голову в пепельницу!

Они толкнули тяжёлую деревянную дверь, обитую чёрной потрескавшейся кожей, и шагнули внутрь «The Rusty Cue».

Бар ударил им в лицо — в прямом и переносном смысле. Удушающая волна спёртого воздуха, пропитанного десятилетиями курения, хлынула наружу. Сизый сигаретный дым висел под низким, пожелтевшим от никотина потолком плотными слоями — можно было чертить на нём пальцем, писать своё имя, рисовать сердечки. Пахло пролитым пивом «Pabst Blue Ribbon», застарелым потом, дешёвым виски «Jim Beam», мочой из туалета, дверь которого, судя по всему, не закрывалась с восьмидесятых, и тем особым, невыразимым запахом абсолютной, вселенской безысходности, который бывает только в местах, куда люди приходят забыться и где им это почти удаётся.

В углу, под облезлым чучелом оленьей головы с одним выбитым глазом, мигала лампа дневного света, и отбрасывая на стены дрожащие тени. Из музыкального автомата «Wurlitzer», который выглядел так, будто пережил ядерную войну, хрипел старый блюз — Стиви Рэй Вон пел о том, что жизнь — дерьмо, но виски помогает, и каждое слово было правдой.

За столиками сидели люди. Угрюмые мужчины в промасленных кепках с логотипами лодочных моторов. Женщины с уставшими глазами и такими причёсками, будто они махнули на себя рукой ещё в девяностых и с тех пор не обновляли гардероб. Пара байкеров в углу играла в дартс, и один из них только что промахнулся мимо мишени, воткнув дротик в стену рядом с чучелом оленя. Бармен — лысый мужик с татуировками на костяшках пальцев, складывавшимися в слово «HATE» — лениво протирал стаканы полотенцем, которое было грязнее самих стаканов.

У входа, прямо на покосившейся стойке, покрытой линолеумом с узором под дерево, стояла огромная стеклянная ваза. В ней горой лежали леденцы в цветастых обёртках — красные, зелёные, синие, жёлтые.

Кайл, который всё ещё не пришёл в себя после парковки и встречи с байкером, машинально потянулся за зелёным леденцом. Его пальцы уже почти сомкнулись на обёртке, когда Майкл резко, с оттяжкой, шлёпнул его по руке.

— Ауч! Какого чёрта, Экерман?! — взвился Кайл, отдёргивая руку и тряся ею в воздухе.

— Ты совсем с катушек слетел? — прошипел Майкл, и его глаза за стёклами очков округлились от неподдельного, искреннего ужаса. — Не трогай это, чувак! Ты хоть представляешь, сколько немытых рук тут лазило? Тут можно подхватить гепатит А, гепатит В, гепатит С — весь гребаный алфавит до самой буквы Z! А может, и бубонную чуму, чёрт её знает!

Кайл отдёрнул руку от вазы и вытер ладонь о джинсы, чувствуя, как по коже побежали мурашки.

Они двинулись вглубь зала, лавируя между столиками, за которыми сидели угрюмые посетители, провожая их взглядами. Бильярдные столы стояли в дальней части бара, в полумраке. Зелёное сукно выцвело до болотного оттенка. Шары, потёртые и тусклые, щёлкали глухо и вязко.

Рэйф Кэмерон стоял спиной к ним, у дальнего стола. Он был в своей обычной униформе — чёрная футболка с закатанными рукавами, открывавшими загорелые предплечья, тёмные джинсы, сидевшие низко на бёдрах. В одной руке он держал кий, который тщательно натирал куском синей тряпки. Вверх-вниз, вверх-вниз. В зубах у него торчала зажжённая сигарета «Marlboro Red», и дым от неё лениво поднимался вверх, смешиваясь с общим смогом. Рядом, на бортике бильярдного стола, стояла наполовину пустая кружка тёмного пива с пеной, уже осевшей по краям.

Рэйф повернулся. Он выхватил кружку со стола, поднёс к губам, сделал большой, шумный глоток, сглотнул и обвёл парней взглядом — холодным, оценивающим.

— Ну? — выдохнул он струйку дыма, которая поплыла прямо в лицо Кайла и Майкла. — Что скажете?

Майкл выступил на шаг вперёд и картинно поднял руку, останавливая разговор.

— Погоди-ка, погоди секунду. — Он склонил голову набок и принялся изучать Рэйфа. — Пока мы не начали, ответь на один вопрос. Тебе вообще можно пить? Я слышал, ты продал свою печень.

Рэйф поперхнулся пивом. Кружка замерла на полпути к губам, а сам он уставился на Майкла поверх запотевшего стекла с выражением, которое было смесью недоверия, раздражения и крошечной доли любопытства.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Голос его был низким, с хрипотцой. — Кто тебе сказал эту херню?

— Ладно, проехали, — быстро сказал Майкл, делая шаг назад и прячась за плечо Кайла. — Это был просто слух. Не обращай внимания. Забудь. Я уже забыл.

Рэйф затянулся сигаретой, и кончик её вспыхнул оранжевым. Он выпустил дым — густое, едкое облако, которое окутало лица парней, заставив их закашляться. Кайл замахал рукой перед носом, разгоняя дым.

— Слушай, Рэйф, — начал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Во-первых...

Он шагнул вперёд и, прежде чем Рэйф успел среагировать — а он, судя по всему, не ожидал такой наглости от парня с Разреза, — выхватил сигарету из его пальцев. Двумя пальцами, как делают в кино. Получилось эффектно, хотя Кайл чуть не обжёгся.

— Кэт не любит курящих. Вообще.

Кайл бросил сигарету на заплёванный цементный пол и растёр её подошвой своего кроссовка «New Balance», купленного в «Уолмарте» по скидке. Окурок рассыпался в пыль, оставив на полу чёрное пятно.

Рэйф медленно опустил глаза на пол, туда, где только что была его сигарета, потом поднял их на Кайла. Его левый глаз дёрнулся.

— Хочешь сказать, — медленно, угрожающе медленно произнёс он, — что я должен бросить курить? Просто так?

— Да, — кивнул Кайл. — На время.

Рэйф сжал челюсти. Мышцы на его скулах заходили желваками. Но он промолчал. Вместо ответа он просто сделал ещё один большой, демонстративный глоток пива. Пена осталась на его верхней губе, и он слизнул её медленным движением языка.

— И есть ещё одна проблема, — встрял Майкл, нервно поправляя очки на переносице — скотч, как всегда, предательски скрипнул. — Бьянка сказала, а Бьянка знает, потому что она её сестра, — что Кэт любит красавчиков. Ну, типа, модельной внешности. Смазливых.

Рука Рэйфа, подносившая кружку к губам, замерла. Застыла в воздухе. Он медленно, очень медленно повернул голову к Майклу. Его взгляд стал тяжёлым, и в нём зажёгся тот самый опасный огонёк.

— Так, стоп. — Он отставил кружку в сторону с такой силой, что она стукнулась о бортик бильярдного стола, и немного пива выплеснулось на зелёное сукно. — Вы хотите сказать... — он ткнул большим пальцем себе в грудь, — ...что я, по-вашему, некрасивый? Это вы мне сейчас, блядь, говорите? Прямо в лицо?

В его голосе зазвенел металл. Один из байкеров, игравших в дартс, обернулся. Даже бармен перестал протирать стаканы и поднял голову.

Кайл и Майкл замотали головами.

— Нет! Нет! Чёрт возьми, нет! Абсолютно нет! — заорали они хором, перебивая друг друга. — Ты очень красивый! Очень! Просто сногсшибательный!

Рэйф прищурился. Его взгляд метался между ними, выискивая признаки лжи. Но на их лицах был только чистый, незамутнённый страх — а страх, как известно, лучший детектор правды. Он хмыкнул, расслабился, снова взял кружку и сделал ещё глоток.

— Ладно, — буркнул он, вытирая пену с губы тыльной стороной ладони. — Тогда продолжайте. Что там ещё?

— Дальше, — выдохнул Кайл с облегчением и начал загибать пальцы, вспоминая список. — Она любит тайскую кухню. Прям фанатеет. Пад Тай, Том Ям, всё такое. Феминистские книги. И музыку злых, орущих женщин из независимых рок-групп.

Рэйф уставился на него. Выражение его лица было таким, будто ему только что предложили пройти курс лоботомии без наркоза.

— То есть... — медленно, переваривая информацию, начал он, — я должен покупать ей лапшу в картонных коробках? И слушать вместе с ней какую-то бредовую визгливую музыку про угнетение и менструацию?

— Именно! — просиял Майкл. — Ты схватываешь на лету! Кстати, о музыке: ты когда-нибудь слышал про клуб «Скунс»?

— Чё? «Скунс»? — Рэйф наморщил лоб. — Это тот вонючий подвал на 5-й улице? Где собираются девочки с розовыми волосами, проколотыми носами и парни, которые выглядят как бабы?

— Именно там завтра вечером играет её любимая группа! — быстро вставил Кайл, подаваясь вперёд. — «Bikini Kill»! Или «The Lunachicks»! Или что-то в этом роде — я не силён в феминистском панк-роке. Но главное: она там будет. У неё билет.

— Мне что, — взорвался Рэйф, и его голос эхом разнёсся по бару, — делать в феминистском клубе? Посреди толпы мужиконенавистниц, от одного вида которых у меня волосы на яйцах седеют? Они же меня сожрут!

— Но она там будет, — упрямо, с нажимом повторил Кайл и ткнул пальцем в грудь Рэйфа — прямо как Джоуи, только без золотого «Ролекса» и без чувства собственного превосходства. — Напряги свои уши на один чёртов вечер. У неё будет хорошее настроение. Она будет... расслаблена.

Рэйф отвёл взгляд в сторону. Его глаза уставились куда-то в стену, где висела афиша давно прошедшего рок-концерта, и он замер. Тишина затягивалась. Стиви Рэй Вон допел, и теперь в музыкальном автомате играло что-то кантри-роковое — «Friends in Low Places», кажется. Гарт Брукс обещал, что у него есть друзья в низких местах, и здесь, в «The Rusty Cue», это звучало как издёвка. Рэйф думал. Его челюсти ходили ходуном, перемалывая невидимую жвачку.

Кайл понял, что сейчас или никогда. Нужен был последний, решающий удар. Контрольный выстрел. Он наклонился к самому уху Рэйфа и прошептал, понизив голос до такого интимного минимума, что даже Майкл едва расслышал:

— У неё есть чёрное бельё. Кружевное. Бьянка рассказала. Сказала, что Кэт носит его под своими дурацкими платьями, и никто об этом даже не догадывается. Кроме тебя.

Рэйф замер. Даже дышать перестал. Казалось, даже его сердце пропустило удар. А затем медленно повернул голову. Сначала показалось, что он сейчас взорвётся, что сейчас его кулак встретится с лицом Кайла, и новенький вылетит в окно, как в дешёвом вестерне. Но нет. Его лицо, медленно, очень медленно расплылось в улыбке.

— Вдохновляет, — произнёс он нараспев, в два слова.

Он схватил кружку, поднёс к губам и допил всё до последней капли, до самого дна. Поставил её на стол с гулким, окончательным стуком, от которого шары на бильярдном столе чуть сдвинулись с места.

— Ладно, мелкие. Замётано. — Он вытер рот рукавом футболки и обвёл их взглядом, полным мрачного веселья. — Завтра в «Скунсе». Но если меня там побьют, если хоть одна розоволосая феминистка воткнёт мне в глаз свой проколотый ноготь, я лично найду вас и скормлю ваши яйца акулам в лагуне. Ясно?

— Яснее некуда, — хором выдохнули Кайл и Майкл.

Рэйф кивнул, развернулся и, насвистывая мелодию Гарта Брукса, направился к барной стойке за добавкой.