𝐛𝐢𝐭𝐞 𝐛𝐚𝐜𝐤 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

Старый пирс у пристани Третьего канала торчал над водой. Это место не значилось ни на одной туристической карте, и слава Богу, потому что любой турист, увидев его, бежал бы обратно на материк, сверкая пятками. Здесь не было белоснежных яхт с палубами из тикового дерева и названиями вроде «Сладкая жизнь» или «Мечта-2». Здесь стояли посудины, которые держались на плаву исключительно благодаря честному слову. Ржавые «бостонские китобои» контрабандистов, чьи владельцы не видели береговой охраны вблизи только потому, что береговая охрана брезговала. Просмоленные рыбацкие скорлупки с моторами, которые кашляли и харкали. И один особенно жуткий плот, собранный, кажется, из останков трех других плотов, пары церковных скамей и старого дивана, который кто-то выбросил в лагуну в 1994-м. Плот этот держался на воде исключительно благодаря молитвам и сплошной корке ракушек, облепивших днище, — ракушки, казалось, только и делали, что не давали ему утонуть.

Доски под ногами были трухлявыми — ступишь, и они предательски пружинят, издавая скрип. Кое-где в досках зияли дыры величиной с кулак, кое-где — с голову, и сквозь них можно было разглядеть черную, маслянистую воду.

Фонарь на кривом, изъеденном солью столбе доживал последние дни. Краска с него слезла еще в прошлом десятилетии, металл проржавел до дыр, а лампочка внутри то загоралась мутным, больным желтым светом, то угасала, погружая пирс в полную темноту. И в этом ритме была своя, особая хреновая азбука Морзе. Кайл, сидевший на краю, обхватив колени руками и глядя на этот световой морзян, почти расшифровал сообщение. Это было что-то среднее между «У-БИ-РАЙ-СЯ-П-О-К-А-Ц-Е-Л» и «П-Р-И-Н-Е-С-И-В-Ы-П-И-В-К-И». Второй вариант казался более вероятным, потому что именно этим они здесь и занимались.

Кайл Джеймс сидел поджав колени к груди, ссутулившись, глядя в одну точку. На нем была серая футболка из «Уолмарта», купленная по акции «две по цене одной» (вторая так и лежала в чемодане). Футболка прилипла к спине от влажности, облепив тощий позвоночник. Джинсы, повидавшие лучшие времена где-то в Огайо, были покрыты коркой засохшей килдэрской грязи: смеси песка, ила и еще черт знает чего. Кроссовки, дешевые «Найки» из стокового магазина, уже выглядели так, будто он прошел в них через болото и обратно, а потом еще раз через болото.

Он смотрел на свое отражение в черной воде — разбитое и искаженное кривой, надтреснутой луной. И виной всему, причиной этого полного кораблекрушения его жизни, была Бьянка Стрэтфорд.

Чертова Бьянка Стрэтфорд.

Думать о ней было глупо. Идиотски. Самоубийственно. Он знал это. Прошло всего несколько часов с тех пор, как он увидел ее в школьном атриуме — в этом белом сарафане, с золотыми волосами, с дурацкой ленточкой в цветочек, — и его мозг превратился в кашу. Не в романтическую метафору, не в поэтический образ. В реальную, липкую, серую кашу, которая перестала выполнять базовые функции: думать, анализировать, говорить «нет». Вместо этого она гоняла по кругу один и тот же образ — как заезженная виниловая пластинка с царапиной, заставляющая иглу прыгать на одном и том же моменте снова и снова. Бьянка. Улыбка. Заправленные за ухо волосы. Бьянка. Улыбка. Заправленные за ухо волосы. Бьянка. Господи Иисусе.

Она была с другой планеты. Нет, даже не так — она была с другой гребаной галактики. Сестра Кэт Стрэтфорд, а это значило, что подступиться к ней было так же реально, как пройти босиком по раскаленным углям и не обжечься. Но он все равно думал.

Майкл Экерман сидел рядом, болтая ногами над черной водой. В отличие от Кайла, он не выглядел так, будто только что потерял все. Он выглядел так, будто только что нашел что-то. В руке он держал банку «Пабст Блю Риббон» — piss-пива, которое его старший брат закупал ящиками по двадцать четыре штуки и хранил в старом холодильнике «Кенмор» в гараже. Майкл таскал оттуда банки с регулярностью метронома. Он знал, сколько осталось (тридцать семь — брат только что привез партию из «Costco»), знал, что брат не заметит (потому что тот глушил «Пабст» быстрее, чем его лодочный мотор жрал бензин), и знал, что к утру субботы банок станет на четыре меньше (потому что планы, которые они строили, требовали смазки, причем обильной).

— Ты когда-нибудь задумывался, — заговорил Майкл, глядя туда, где вода встречалась с небом и превращалась в сплошную чернильную кляксу, — как по-идиотски устроен наш мозг? Серьезно, чувак, я тебе говорю: это какой-то сбой в матрице. Ты видишь девушку один раз. Один жалкий раз. И всё. Финиш. Ты готов жениться, завести троих спиногрызов, купить дом в пригороде, завести собаку и сдохнуть в один день. Это же, блин, эволюционный баг! Природа должна была вшить предохранитель. Типа: «Внимание! Данная особь женского пола несет риск необратимого отупения и потери рассудка. Продолжить? Да или Нет. Рекомендуется перезагрузка». А у тебя даже кнопки «Нет» нет, чувак. Она просто не нажимается. Ты жмешь «Нет», а оно все равно «Да».

— Кнопка-то есть, — буркнул Кайл, не отрывая взгляда от воды. — Она просто не нажимается. Заела на хрен.

— Именно! — Майкл хлопнул ладонью по колену с такой силой, что банка чуть не вылетела у него из пальцев и не отправилась кормить рыбу. — Именно! Она заела! И ты сидишь тут, как последний придурок, и думаешь: «Господи, как мне заполучить девушку, у которой папаша — параноик с пистолетом и значком, а сестра — ходячий Оксфордский словарь с сарказмом?» И знаешь что, новенький?

— Что?

— Это лучшая часть, — Майкл сделал театральную паузу, отхлебнул пива, поморщился (оно было теплым), вытер рот рукавом своей клетчатой рубашки. — Потому что у меня есть план. Черт побери, у меня есть план!

Кайл повернул голову. Медленно. Очень медленно.

— Ты битый час это твердишь, — сказал он. — Но я пока не услышал ничего, кроме баек про твою бабушку и ураган «Хьюго».

— Бабушка пережила двух мужей, трех котов и ураган «Хьюго» в восемьдесят девятом, — поправил Майкл с достоинством. — Причем четвертого мужа она пережидала в подвале с дробовиком на коленях. Это важно для контекста, не перебивай. Она всегда говорила: «Майки, если хочешь поймать акулу, не суйся в воду с голым задом. Найди акулу побольше и страви их, а сам сиди на берегу и смотри».

— Твоя бабушка была философом? Что за хрень ты несешь?

— Она была медсестрой в психушке для буйных, — сказал Майкл. — Это, мать твою, одно и то же, только платят меньше.

Он допил пиво одним долгим, булькающим глотком — кадык на его тощей шее дернулся, — смял банку с хрустом, и отбросил ее в сторону. Банка покатилась по доскам, подпрыгнула на щели, звякнула и замерла. Майкл поправил очки, заклеенные скотчем и повернулся к Кайлу всем корпусом.

— Ладно, — сказал Майкл, и его голос изменился. — Слушай сюда и слушай внимательно, Джеймс. Я повторю это только один раз, потому что дважды такие вещи не повторяют. Ты влюбился, как сопливый щенок, в Бьянку Стрэтфорд. Бьянка — запретный плод, который охраняют два гребаных цербера. Первый: папаша Уолтер, шериф, у которого на поясе «Глок» семнадцатого калибра и паранойя размером с Техас, Аляску и еще пару штатов в придачу. Второй: Кэт, старшая сестра. Чтобы добраться до плода и не сдохнуть по дороге, тебе нужно, чтобы Кэт отвлеклась. Чтобы Кэт отвлеклась, ей нужен парень. Но не какой-то смазливый придурок с пляжа в цветастых шортах и с интеллектом морской губки. Не долбаный баскетболист, который думает, что «метафора» — это прибор из кабинета биологии. Ей нужен тот, кто выдержит ее. Тот, кто не развалится на куски после первой же перепалки. Тот, кто сам — гребаный ураган в человеческом обличье, мать его.

Майкл сделал паузу — ровно настолько, чтобы Кайл успел представить себе этот ураган, — вытер губы тыльной стороной ладони и ухмыльнулся.

— Нам нужен Рэйф Кэмерон, — сказал Майкл.

Кайл открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Воздух вокруг вдруг стал холоднее градусов на десять, хотя ночь была душной.

— Ты рехнулся, — сказал он наконец.

— Абсолютно, — согласился Майкл без тени сомнения. — Клинически. Диагностированно. У меня есть справка, если хочешь — покажу.

— Рэйф Кэмерон? Тот самый Рэйф Кэмерон? Сын Уорда Кэмерона? Которого подозревают в...

Он осекся. Произнести это вслух означало бы признать, что они действительно это обсуждают.

— В убийстве, — услужливо закончил Майкл. — Да, блядь. Тот самый. Который, если верить слухам, утопил парня прошлым летом, а потом сидел на допросе и улыбался, пока копы потели и меняли магнитофонные кассеты. У которого папаша — гангстер в костюме от «Бриони» за три штуки баксов, а сам он — ходячий билет в один конец прямиком в преисподнюю. Единственный человек во всем чертовом Килдэре, чей градус психопатии сопоставим с градусом Кэт Стрэтфорд. Они как два гребаных магнита: либо притянутся и разнесут все вокруг, либо оттолкнутся и разнесут все вокруг. В любом случае — все будет разнесено.

— Но зачем ему это? — спросил Кайл, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Зачем, мать его, это Рэйфу? У него есть все. Девушки сами прыгают к нему в постель, только свистни. Зачем ему Кэт Стрэтфорд, которая посмотрит на него как на грязь?

Майкл ухмыльнулся.

— Вот тут, мой дорогой провинциал из скучного гребаного Огайо, вступает в игру мой гениальный ум, — сказал он, постучав пальцем по виску. — У Рэйфа нет двух вещей. Первое: ему скучно. Скучно до такой степени, что он готов поджигать машины, вламываться в чужие дома и устраивать драки просто ради того, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этой вязкой, дохлой скуки.

— А второе? — спросил Кайл.

— Второе — деньги, — сказал Майкл. — Да, у него есть папашина кредитка. Но папаша, Уорд Кэмерон, — старый, прожженный ублюдок, который держит сынка на коротком поводке. Карманные деньги, отчеты, «куда потратил, почему так много» — вся эта херня. А наш план потребует бюджета, и бюджет этот будет нехилый.

— И где мы, блядь, возьмем бюджет? — Кайл развел руками. — Посмотри на меня. Ты смотришь на человека, у которого в кармане тридцать два доллара, просроченный талон на бесплатный кофе в «Севен-Элевен» и ни единого гребаного шанса раздобыть еще. Я не могу профинансировать даже этот разговор, не то что операцию.

Майкл засмеялся. Он наклонился к Кайлу, так что их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Ответ на твой финансовый кризис, — прошептал Майкл, — прямо сейчас сидит в особняке с бассейном с подогревом и коллекцией рубашек «Поло», каждая из которых стоит больше, чем все, что ты надевал на себя за последние три года, включая трусы и носки. Человек, который хочет ту же девушку, что и ты. Только он хочет ее не как любовь всей жизни, а как трофей. Джоуи Доннер.

— Джоуи? — Кайл скривился. — Этот мудак?

— О да, — охотно согласился Майкл. — Мудак высшей категории. Элитный. С золотым сертификатом, с отличием и красным дипломом. Но знаешь что, чувак?

— Что? — голос Кайла стал ниже.

— У него есть деньги. Тонны денег. Так вот, мы пойдем к нему, посмотрим ему прямо в его глазки и скажем: «Слушай, Доннер, мы можем убрать препятствие между тобой и Бьянкой. Мы устроим так, что Кэт Стрэтфорд начнет встречаться и отвалит от младшей сестры. Но это стоит денег, приятель». И он заплатит, чувак.

Кайл покачал головой.

— А Рэйф? — спросил он. — Как мы убедим Рэйфа, что ему это нужно?

— Это самая простая часть, — сказал Майкл, откидываясь назад и опираясь на ладони. Доски под ним жалобно скрипнули. — Он согласится. Потому что ему скучно. Потому что Кэт — это вызов, который он не может не принять. И потому что деньги. Три причины.

Кайл уставился на черную воду.

— Ладно, — сказал он. — Черт с тобой. Мы идем к Джоуи.

— Завтра утром, — сказал Майкл. — Сейчас наш финансовый спонсор, наверное, сидит у своего бассейна с подогревом, потягивает какое-нибудь манговое смузи через трубочку и заставляет служанку обмахивать его пальмовым листом. А мы прижмем его перед школой, когда он будет еще сонный и не такой осторожный. А пока... — Он встал, потянулся так, что хрустнули все суставы разом и подобрал с досок смятую банку, которую сам же отбросил минуту назад. — Пока нам нужно еще пиво. Много пива. И до хрена терпения.

— Ты это уже говорил, — заметил Кайл, тоже поднимаясь. Ноги затекли и гудели.

— И буду повторять, — сказал Майкл, запихивая смятую банку в карман своей безумной рубашки (он никогда не мусорил — это был его единственный принцип). — Потому что ты должен осознавать, во что ты лезешь, новенький.

Кайл встал, покачнувшись на затекших ногах, и чуть не полетел с пирса головой в черную чавкающую воду. Майкл мгновенно выбросил вперед руку и ухватил его за предплечье.

— Осторожнее, блядь! — рявкнул Майкл. — Если ты утонешь сейчас, все пойдет прахом. А я останусь разгребать это дерьмо в одиночку. А это, на минуточку, не по-братски.

— Ты реально думаешь, что это сработает?

— Нет, — сказал Майкл. — Шансов — ноль целых, ноль десятых. Но, чувак, это единственный план, который у нас есть. Так что давай притворимся, что мы в него верим.

Они пошли обратно, к берегу, где на парковке, под кривым фонарем, стоял старенький «Форд» восемьдесят шестого года — пикап цвета ржавчины и засохшей крови, который Майкл называл «Бесси» и который заводился исключительно на матерном слове, пинке по сцеплению и, возможно, тайной молитве языческим богам.

★ ★ ★

Утро пятницы навалилось на Килдэр. В заброшенном складе у Третьего канала — в месте, которое Майкл гордо именовал «штаб-квартирой», а любой здравомыслящий человек назвал бы «угрозой общественной безопасности, травмоопасной зоной и нарушением семнадцати санитарных норм одновременно», — собрались четверо.

Склад был той еще дырой. Стены из гофрированного железа проржавели до такой степени, что напоминали кружево, сплетенное сумасшедшей старухой: сквозь десятки дыр, больших и маленьких, можно было видеть серое, затянутое утренней хмарью небо и чаек, которые с пронзительными криками носились над лагуной, будто высматривая добычу. Пол, когда-то бывший бетонным, теперь представлял собой настоящую мозаику из трещин, осколков битого стекла, ржавых рыболовных крючков, пустых банок из-под краски, чьих-то старых покрышек и прочего мусора, который сюда тащили десятилетиями. В углу, где, видимо, когда-то стоял верстак, теперь воняло чем-то дохлым — то ли крупной крысой, то ли енотом, то ли обоими сразу, причем сдохли они явно не вчера.

Посередине этого великолепия стоял стол — шаткий, колченогий, накрытый куском фанеры, которая когда-то, судя по обрывкам надписей, была частью рекламного щита «Кока-Колы». Вокруг стола разместились четыре стула, собранные с разных помоек, и каждый из них скрипел по-своему, создавая адскую какофонию при малейшем движении.

На одном из этих стульев, вытянув длинные ноги в ковбойских сапогах из кожи ската (которые стоили больше, чем месячная аренда любой квартиры на Разрезе), сидел Джоуи Доннер и выглядел так, будто его заставили сесть на электрический стул. Его лицо — холеное, с аккуратной стрижкой за двести баксов и легким загаром, купленным в солярии, потому что настоящее солнце было для плебеев, — выражало крайнюю степень брезгливости.

— Это и есть ваш «штаб»? — спросил он, оглядывая помещение так, будто его привели в общественный туалет на автобусной станции где-то в Алабаме. — Вы серьезно, Экерман? Тут воняет.

— Не нравится — дверь вон там, — пожал плечами Майкл, даже не оборачиваясь. Он раскладывал на фанере свои мятые бумажки. — Но тогда Бьянка Стрэтфорд достанется кому-то другому. Келсо, например, уже облизывается на нее. Я слышал, он собирается пригласить ее на вечеринку в эти выходные.

Джоуи сморщился. Его кадык дернулся. Он хотел встать и уйти — каждый мускул его тела кричал об этом, — но он остался. Потому что Бьянка Стрэтфорд была тем призом, ради которого он готов был потерпеть даже этот вонючий склад, этих идиотов и этого психического Экермана.

Рядом с ним сидел Джаред — лучший друг Джоуи, его тень, его личный подпевала и держатель ключей от «БМВ», когда хозяин напивался. Весь в брендах с головы до ног: рубашка «Томми Хильфигер», часы «Фосси», которые он постоянно поправлял, прическа, уложенная дорогим воском с запахом кокоса. На лице застыло выражение тупого превосходства — то самое, которое дают исключительно папины деньги и полное, абсолютное отсутствие собственных мыслей.

Четвертый участник жался на шатком стуле в углу — тихий, сутулый паренек по фамилии Ноуль, которого Майкл знал по шахматному кружку и который был единственным, кто согласился помочь за просто так (вернее, за обещание сделать за него домашку по математике). Стеснительный до ужаса, с нервным тиком в правом глазу — тот дергался каждые несколько секунд, — Ноуль, казалось, мечтал провалиться сквозь землю.

— Итак, — сказал Джоуи, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку скрипучего стула, — вы утверждаете, что у вас есть какой-то план. Я, мать вашу, весь во внимании.

Майкл вышел вперед.

— Проблема: Кэт Стрэтфорд, — начал он. — Объект женского пола, семнадцать лет. Уровень IQ зашкаливает за все мыслимые пределы — по моим оценкам, где-то сто сорок, может, выше. Уровень сарказма смертелен, подтверждено экспериментально: несколько парней после разговора с ней обращались к школьному психологу. Уровень презрения к мужскому полу — девяносто девять и девять десятых процента. Она не встречается ни с кем. Причина: согласно моим наблюдениям, она искренне, глубоко и, надо признать, небезосновательно считает девяносто девять процентов парней идиотами, дебилами и пустым местом.

— Это мы знаем, — перебил Джоуи с раздражением. — У моего отца бизнес, Экерман. Я умею читать введения. Давай ближе к делу, пока я не задохнулся в этой дыре.

— Терпение, мой богатый друг, — Майкл поднял палец вверх. — Следствие из проблемы: Бьянка, младшая сестра, сидит под замком. Потому что ее папаша-шериф установил идиотское правило: «Пока старшая не начнет встречаться, младшая сидит дома и смотрит Disney Channel». Это правило — наш замок, а Кэт — ключ. Наша задача — провернуть этот ключ. Нам нужно найти для Кэт парня. Но не абы кого. Не какого-то смазливого качка без мозгов. Нам нужен тот, кто пройдет через ее многоуровневую защиту. Тот, кого она не размажет по стенке за первые пять минут разговора. Мы составили список кандидатов. Хочешь услышать, или мне сразу перейти к финалу?

— Валяй, — Джоуи картинно взмахнул рукой. — Но если ты назовешь еще троих неудачников, я уйду.

— Окей. Кандидат номер один: Тревор Уилсон, — начал Майкл, загибая палец. — Пловец. Тело как у греческого бога, задница — два баскетбольных мяча, улыбка на миллион баксов. Плюсы: девочки сохнут. Минусы: он боится Кэт до усрачки. Я лично видел, как он выронил поднос с обедом в столовой, когда она просто прошла мимо. Просто, блядь, прошла мимо! Он не выдержит и пяти минут. Она его сожрет.

Джоуи фыркнул.

— Вычеркиваем на хрен. Следующий.

— Кандидат номер два: Маркус Флинн, — Майкл загнул второй палец. — Кузен Сары. Тоже из ботаников, тоже много читает. Плюсы: может поддержать разговор об экзистенциализме, французском новом кино и постмодернизме. Минусы: носит футболки с супергероями, верит в астрологию на полном серьезе и однажды доказывал мне, что Бэтмен сильнее Супермена, потому что у него «нет суперсил, а значит, он реальнее и ближе к простому человеку». Кэт разнесет его интеллектуально за девяносто секунд. Я засекал.

— Даже не обсуждается, — сказал Джоуи. — Дальше.

— Кандидат номер три: Джастин Ричардсон, — Майкл загнул третий палец. — Баскетбольная звезда школы. Шесть футов четыре дюйма. Мышцы, челюсть, уверенности — вагон и маленькая тележка. Девушки вешаются на него гроздьями. Минус в том, что когда этот Аполлон открывает свой рот, оттуда выпадают слова-паразиты. «Типа», «ну это», «короче». Однажды на биологии он спросил у миссис Картер, есть ли у пингвинов колени. У пингвинов, мать его! Кэт расстреляет его сарказмом быстрее, чем он успеет сказать «привет, детка». Он даже не поймет, что произошло.

— Вычеркиваем, — отмахнулся Джоуи, начиная откровенно скучать. — И какого черта ты тратишь мое гребаное время, перечисляя эту кучу неудачников?

— Чтобы ты оценил контраст, — Майкл сделал драматическую паузу, поправил очки на переносице и медленно улыбнулся. — Потому что есть один-единственный кандидат, который отвечает всем, мать его, требованиям. Опасный. Харизматичный. С яйцами, как два пушечных ядра. И, что самое важное, — он один достаточно безумен, чтобы не только выдержать словесные атаки Кэт, но и — внимание, спойлер — возможно, заинтересовать ее.

— И кто же этот чертов супермен? — спросил Джоуи, даже подавшись вперед на своем скрипучем стуле.

Майкл набрал в легкие побольше воздуха:

— Рэйф Кэмерон.

В помещении повисла тишина. Джаред перестал жевать свою жвачку «Хабба Бубба» и застыл с отвисшей челюстью — маленький розовый пузырь так и остался висеть на его губах, не лопнув. Ноуль из шахматного кружка икнул — тихо, жалобно, как побитый щенок. А Джоуи Доннер смотрел на Майкла так, будто тот только что предложил пригласить на выпускной бал Чарльза Мэнсона, Джеффри Дамера и Теда Банди одновременно, устроить им всем свидание с Кэт и надеяться, что все обойдется.

— Ты в своем уме? — спросил он наконец.

— Нет, — ответил Майкл спокойно и весело, как отвечал уже много раз. — Но это не имеет значения для нашего дела.

— Рэйф Кэмерон — псих, — сказал Джоуи, чеканя каждое слово. — Он чокнутый. У него не все дома. У него, блядь. Я слышал, как мой папа говорил о нем: «У этого парня в глазах — смерть». Мой папа, чтоб ты знал, имел дела с настоящими бандитами, с людьми, которые на счету имеют не одну отсидку в федеральной тюрьме. И даже он говорит, что Рэйф — это перебор. Даже для него.

— Именно поэтому он идеален, — спокойно сказал Кайл, до этого сидевший молча и буравивший взглядом мятый листок на столе. Он поднял глаза и посмотрел на Джоуи. — Потому что Кэт сама — псих. В лучшем смысле этого слова. Ей нужен тот, кто не даст слабину, не обделается от страха, не сломается после первой же колкости. Рэйф... он не даст. И не сломается.

— Ты тоже сошел с ума, Джеймс, — Джоуи перевел взгляд на Кайла, и в его глазах читалось почти что изумление.

Кайл пожал плечами.

Джоуи замолчал. Он поджал губы, и его холеное лицо стало жестким, неприятным. Он перевел взгляд на проржавевший потолок, потом на грязный пол, усеянный битым стеклом, потом снова на Майкла.

— Ладно, — сказал Джоуи наконец, и это слово далось ему с видимым трудом. — Допустим, Рэйф — единственный вариант. Допустим, черт с вами. Но как вы заставите его согласиться? И, что гораздо важнее, как вы заставите Кэт Стрэтфорд влюбиться в этого ходячего психопата? Как, блядь?

— Это, — сказал Майкл, потирая ладони друг о друга, — и есть самое вкусное. У меня есть набросок. Пока что набросок, но он детально проработан вот тут, — он постучал пальцем по виску.

— Набросок, — повторил Джоуи с таким сарказмом, с каким говорят «твой набросок — туалетная бумага».

— Набросок, — твердо повторил Майкл. — План состоит из трех фаз, как любая уважающая себя военная операция. Фаза первая: сбор информации. Мы должны узнать о Кэт все. Где она бывает после школы? Чем занимается в свободное от унижения людей время? С кем разговаривает, кроме книг и этой старой девы мисс Перкинс? Я уже начал, не смотрите так. — Он снова постучал по виску. — У меня фотографическая память на детали. И я вчера провел полевую разведку.

— Ты что? — вырвалось у Кайла.

— Проследил за ней после уроков, — сказал Майкл. — В сугубо исследовательском смысле. Никакого сталкерства — чистая наука. Она заходит в книжный магазин на Главной улице — торчит там минимум час. Она пьет кофе в забегаловке «Лагуна Гриль» — черный американо, без сахара, без молока, без сиропов, без всего, потому что сахар, с ее точки зрения, для слабаков. Она иногда сидит на старой скамейке у маяка и читает. И читает она запоем. Я зафиксировал восемь книг за три дня. Восемь! От Достоевского до какого-то современного автора, которого я даже не знаю.

— Ты реально псих, — сказал Джоуи. — Ты опасный псих, Экерман.

— Я в курсе, спасибо, — кивнул Майкл.

— Так, — вмешался Кайл, пока они не начали обмениваться любезностями. — Мы знаем, где она бывает. Что дальше? Фаза два?

— Фаза два: первый контакт, — сказал Майкл, поднимая два пальца. — Рэйф должен появиться там, где она не ожидает его увидеть. Не в школе. Школа — это ее зона комфорта. А вот, скажем, на концерте в «Сэнд Бар». Или на вечеринке у Келсо. Или на пляже у Четвертого канала. Где-то, где она уязвима. И Рэйф должен быть не просто каким-то парнем, который подходит и клеится. Он сам должен стать вызовом. Показать, что он — единственный, кто может соответствовать ей по остроте языка и по силе личности.

— А ты уверен, что он может? — с сомнением вклинился Джаред, который наконец проглотил жвачку и обрел дар речи. — Я видел его табель за прошлый семестр. У него тройки по всем предметам, кроме физкультуры.

— Оценки в школе не имеют никакого отношения к интеллекту, и ты, как живое доказательство, должен это знать, — отрезал Майкл с улыбкой, от которой Джаред побагровел. — Рэйф — ум улицы. Он читает людей и манипулирует ими. И Кэт, со всей ее книжной мудростью, не сможет устоять перед тем, кто не боится ее фирменного ледяного взгляда.

— Фаза третья, — подхватил Кайл, который за ночь, лежа без сна в своей каморке над баром «У Салли», прокрутил в голове миллион вариантов развития событий, — это заставить ее увидеть в нем что-то настоящее. Что-то, чего не видят остальные. Потому что Кэт — не дура. Она нюхом чует фальшь за милю. Если она учует, что Рэйф играет спектакль, она вычислит нас всех и уничтожит. Мы должны сделать так, чтобы Рэйф был... ну, хотя бы наполовину настоящим.

— Верно мыслишь, новенький! — Майкл хлопнул ладонью по столу. — И тут мы подходим к самому интересному — к финансированию. И к тебе, Доннер.

— Ко мне? — Джоуи приподнял бровь, и его лицо снова приобрело надменное выражение.

— К тебе, — подтвердил Майкл. — Потому что тебе больше всех нужна Бьянка. И потому что у тебя есть деньги, чтобы заплатить нашему ручному психопату. Рэйф не станет работать за идею. Он не благотворительный фонд. Он возьмет гонорар. Это бизнес, чувак, ничего личного.

— Сколько? — спросил Джоуи сквозь зубы.

— Три штуки. Может, пять. Как пойдет торг.

— Пять тысяч баксов?! — Джоуи аж привстал. — Вы совсем, блядь, охренели? Пять штук за то, чтобы он просто подкатил к девушке?

— А сколько стоит Бьянка Стрэтфорд на твоем выпускном балу, а, Доннер? — тихо спросил Кайл, и в его голосе было больше стали, чем во всем этом ржавом складе.

Джоуи побагровел так, что уши стали цвета спелого томата. На скулах заходили желваки. Но он проглотил это.

— Ладно, — выдохнул он. — Я заплачу. Но условия такие, и вы оба слушайте сюда внимательно. Если план провалится — а я чую, что он провалится, — вы возвращаете мне каждый цент. До последнего пенни. И я лично набью вам морды. По очереди. А потом прикажу Джареду подержать вас, и набью еще раз.

— Договорились, — Майкл протянул раскрытую ладонь через фанерный стол.

Джоуи пожал ее — одним быстрым, брезгливым движением. Потом он резко, рывком встал, так что стул жалобно заскрипел, отряхнул невидимую пыль с брюк, кивнул Джареду, и они направились к выходу — к ржавой двери, которая висела на одной петле и была открыта нараспашку.

У самой двери Джоуи обернулся и бросил через плечо:

— Завтра вечеринка у Келсо. Бьянка там будет — если ее папаша-параноик не запрет в башне. У вас есть два дня, чтобы начать эту вашу операцию.

Дверь лязгнула за ними, и склад снова погрузился в тишину.

Кайл медленно, очень медленно выдохнул. Ему казалось, что он не дышал последние пять минут.

— Мы только что продали душу дьяволу, — сказал он, глядя в пространство.

— Вообще-то, — поправил его Майкл, аккуратно складывая мятый листок и убирая его в карман своей клетчатой рубашки, — мы продали душу сразу двум дьяволам.

— Ты ведешь резюме? — тупо спросил Кайл.

— Пока нет, — Майкл ухмыльнулся своей самой безумной ухмылкой, — но после всего этого дерьма обязательно начну.

И они рассмеялись.

★ ★ ★

Вечер пятницы опустился на Килдэр. Небо над лагуной, которое весь день было серым и плоским, теперь набухло багровыми и фиолетовыми синяками.

Майкл и Кайл ехали в «Бесси» — стареньком пикапе «Форд» 1986 года. Кабина пропахла бензином, старыми чипсами «Доритос» и тем особым запахом, который бывает у машин, переживших трёх владельцев и два наводнения. Майкл сидел за рулём, одной рукой держа руль, а второй пытаясь настроить радио, ловившее только волну помех и обрывки проповеди какого-то безумного пастора из Гринвилла: «...и узрят они Бездну, и Бездна уставится на них...» — вещало радио сквозь треск. Майкл хмыкнул и вырубил его к чёртовой матери.

— Знаешь, — сказал он, сворачивая на Восьмёрку, где каждый дом стоил больше, чем вся улица, на которой жил Кайл, — моя бабушка всегда говорила: «Майки, если идёшь на поклон к дьяволу, одевайся прилично и захвати закуску. Дьявол уважает вежливость».

— Мы едем к восемнадцатилетнему психопату, а не к Вельзевулу, — заметил Кайл, глядя в окно на проплывающие мимо особняки.

— Вельзевул — это Рэйф Кэмерон в особенно плохой день, — отрезал Майкл. — Ты его просто ещё не видел в гневе. Я видел. Однажды, в девятом классе, он сломал парню челюсть за то, что тот посмотрел на него «не так».

Кайл сглотнул. Его кадык дёрнулся вверх-вниз.

«Бесси», чихнув и выпустив облако чёрного дыма, остановилась у причала Восьмёрки. Это был не тот причал, что у Третьего канала, — о нет. Здесь не было трухлявых досок и ржавых гвоздей. Здесь всё блестело, сияло и пахло деньгами. Тиковое дерево, хромированные поручни, идеально начищенные кнехты (это такие штуки, к которым канаты привязывают, — Майкл потом объяснил). Яхты и катера покачивались на воде, — белые, сияющие, с именами вроде «Вечная суббота» или «Папина радость». И у самого дальнего пирса, там, где вода была темнее, а свет портовых фонарей не доставал до поверхности, стоял он.

«Скарабей» Рэйфа Кэмерона.

Эта посудина выглядела так, будто её спроектировали не для отдыха, а для войны. Хромированные поручни сверкали в умирающем свете дня. Двигатель был спрятан под капотом, но Кайл почти слышал, как он урчит, даже будучи выключенным.

А на корме, развалившись на белом кожаном сиденье, которое стоило больше, чем весь гардероб Кайла включая носки, сидел сам Рэйф. Он курил. Не сигарету из пачки — нет. Что-то самокрученное, толстое, слегка кривоватое, от чего тянуло сладковатым дымом, в котором безошибочно угадывалась хорошая калифорнийская трава. Дым поднимался в воздух тонкой, ленивой струйкой, смешиваясь с вечерним туманом.

Рэйф выглядел так, как всегда выглядит акула, когда ей скучно. Расслабленно. Почти сонно. Мышцы лица не напряжены, глаза полузакрыты, на губах — та самая улыбка.

Он даже не обернулся, когда их шаги застучали по доскам причала. Просто поднёс самокрутку к губам, затянулся, выпустил дым через нос двумя ровными, серыми струйками и сказал — медленно, лениво, как человек, которому на всё плевать:

— Кого я вижу. Очкарик и новенький. Добро пожаловать на борт почти что яхты. — Он махнул рукой куда-то вниз, в сторону кокпита, не оборачиваясь. — Пиво в холодильнике. «Хайнекен», а не тот piss, что вы хлещете. Но что-то мне подсказывает, джентльмены, что вы не пиво пить пришли.

Он говорил, растягивая гласные, как это делают в Джорджии — хотя вырос он в Северной Каролине, на Килдэр переехал в десять лет. Этот акцент он специально культивировал, чтобы раздражать отца. Майкл знал это. Майкл знал многое.

— Не угадал, Кэмерон, — сказал Майкл, останавливаясь у края причала так, чтобы не вторгаться в личное пространство катера. Нарушать личное пространство Рэйфа было всё равно что дёргать тигра за хвост: вроде бы пока ничего не происходит, но последствия гарантированы. — У нас к тебе деловое предложение.

— Обожаю деловые предложения, — Рэйф наконец соизволил повернуть голову.

— Мы хотим, чтобы ты трахнул с Кэт Стрэтфорд, — сказал Майкл без обиняков. — Ну, или хотя бы изобразил, что она тебе интересна.

На секунду — всего на одну, крошечную секунду — в лице Рэйфа что-то промелькнуло. Что-то почти человеческое. Удивление? Интерес? Кайл не успел понять.

А потом Рэйф расхохотался.

Смех его был громким. Он разнёсся над водой, отразился от соседних яхт, вспугнул чаек, сидевших на мачтах. Птицы с криком взмыли в багровое небо. Рэйф хохотал и хохотал, запрокинув голову, хлопая себя по колену, а самокрутка в его пальцах тлела и дымила.

— Вы серьёзно? — спросил он наконец, отсмеявшись. Он вытер уголок глаза тыльной стороной ладони, и на мгновение стал почти нормальным. — Вы двое. Очкарик, у которого единственное достижение в жизни — способность запоминать номера страниц из «Википедии», и парень из Огайо, который даже подтянуться ни разу не может. Вы пришли ко мне. Ко мне! И предлагаете мне наняться трахнуть старшую дочь шерифа Стрэтфорда, человека, который спит и видит меня в наручниках? Вы сами-то понимаете, как это звучит?

— Мы понимаем, что без этого Бьянка не выйдет из тени своей сестры, — сказал Кайл. Он сам не ожидал, что его голос прозвучит так твёрдо. — А Бьянка нужна мне. И тебе... тебе ведь скучно, Рэйф. Ты сам говорил это всем в школе. Что Килдэр — это дыра. Что люди здесь — пустое место. Что ты готов на что угодно, лишь бы развеять эту скуку. Ну так вот тебе развлечение.

Рэйф посмотрел на него. Долго. Очень долго. Секунд десять, не меньше.

Потом, одним лёгким, текучим движением, он поднялся с кормы, затушил самокрутку о хромированный поручень (раздалось короткое «шшш» — и искры упали в чёрную воду) и спрыгнул с борта на причал. Причал даже не дрогнул под его ногами.

Он подошёл. Ближе. Ещё ближе. Ближе, чем позволяли приличия. Ближе, чем позволяла безопасность. С такого расстояния Кайл разглядел крошечные, едва заметные морщинки в уголках его рта — как будто этот парень улыбался слишком часто и слишком много зла делал. Увидел бледный, почти белый шрам на скуле — след от бутылки, которую разбили о его лицо в драке у «Бонфиш Бар» два года назад. Увидел, как вздувается жилка у него на шее. От него пахло дорогим парфюмом («Том Форд», — машинально отметил мозг Кайла, — «Табакко Ваниль»), солью, бензином и сладковатой травой.

— Значит, вот как, — медленно произнёс Рэйф. — Вы хотите, чтобы я, Рэйф Кэмерон, соблазнил самую неприступную девушку на всём этом острове. Чтобы я, рискуя своей шкурой и своими отношениями с местными копами, разыграл этот спектакль. И всё это — ради того, чтобы ты, — он поднял руку и ткнул пальцем прямо в грудь Кайла, — парень, имени которого я даже не помню, чёртов новенький из Огайо, пошёл на выпускной бал с младшей сестрой. Я правильно излагаю суть этой сделки?

— Правильно, — сказал Кайл, потому что отступать было некуда и врать смысла не было.

Рэйф улыбнулся.

— У нас есть деньги, — быстро вставил Майкл, боясь, что тишина затянется и план рухнет, не начавшись.

— Деньги у меня есть, — отрезал Рэйф, даже не посмотрев на него. — Мой старик стоит тридцать миллионов, если не больше. Нефть, недвижимость, чёрт знает что ещё. У меня карманных денег больше, чем ваш годовой бюджет на «Доритос» и дешёвое пиво. Деньги — не аргумент.

— Тогда сделай это ради чистого, незамутнённого фан, — сказал Майкл.

Рэйф склонил голову набок, изучая их обоих.

— Ладно, — сказал Рэйф.

Всего одно слово. Короткое. Но Кайлу показалось, что оно прозвучало громче колокольного звона.

— Я в деле, — продолжил Рэйф, и теперь он улыбался шире, почти весело. — Но у меня, джентльмены, есть условия. И вы их выслушаете и примете до единого. Без торгов.

Он поднял руку и начал загибать пальцы.

— Условие первое. Самое важное. Я делаю это по-своему. — Он посмотрел на Майкла в упор. — Ты, Экерман, ни разу не подходишь ко мне с советами. Никаких «Рэйф, скажи ей комплимент» или «Рэйф, надень рубашку поприличнее». Я играю по своим правилам. И если тебе покажется, что я веду всё к провалу, — ты закроешь рот и будешь смотреть. Ясно?

Майкл, что было для него нехарактерно, просто кивнул. Его кадык дёрнулся.

— Условие второе, — Рэйф загнул второй палец. — Я не гарантирую результат. Слышите меня? Никаких гарантий. Я сделаю то, что в моих силах. Я включу обаяние на полную катушку. Но если Кэт Стрэтфорд решит, что я недостаточно хорош для неё — а она может так решить, и это будет её чёртово право, — я не верну деньги. Я — не «Уолмарт». Возвратов и обменов нет.

— Принято, — сказал Кайл, потому что спорить было бы самоубийственно.

— Условие третье, — Рэйф загнул третий палец. — Гонорар. Я знаю, что за всем этим стоите вы, двое придурков с Разреза, но платит Джоуи Доннер — толстосум, который думает, что Бьянка упадёт к его ногам, стоит только убрать с дороги её сестру. Он ошибается, но это не моё дело. Так вот. Я беру три штуки баксов. Вперёд. Наличными. Купюрами по сотне, в конверте, без пометок. Я не принимаю чеки, не жду до Рождества, не даю рассрочек. Деньги должны быть у меня в руках до начала операции.

— Три тысячи — это грабёж средь бела дня, Кэмерон, — начал было Майкл, но Рэйф поднял четвёртый палец, и Майкл осёкся.

— Три штуки, — повторил Рэйф с расстановкой. — Это не грабёж. Это справедливая рыночная цена. Сюда включено: риск, что меня пристрелит папаша-шериф, если узнает; риск, что Кэт сама выцарапает мне глаза; стоимость моего времени, моей харизмы и моих актёрских способностей; и амортизация моего катера, на котором я её покатаю. Итого — три штуки. Либо вы соглашаетесь, либо идёте на хрен отсюда и ищете другого дурака, который согласится на эту самоубийственную миссию за пиво и спасибо.

Он развернул ладонь и посмотрел на них с тем же выражением.

Кайл и Майкл переглянулись. Этот взгляд длился долю секунды, но в него вместился целый разговор. «Выбора нет». — «Знаю». — «Мы в дерьме». — «Знаю». — «Продолжаем?». — «Да».

— Согласны, — сказал Кайл.

Рэйф хлопнул в ладоши.

— Отлично! — воскликнул он почти радостно. — Тогда слушайте диспозицию. Первый транш — завтра утром. Конверт, три штуки, мне в руки. Все начинается завтра вечером, на вечеринке у Келсо. Я знаю, что вы туда идёте — ты, Экерман, таскаешься за мной повсюду, а тебя, новенький, я там увижу, потому что там будет Бьянка. Там я сделаю первый заход. Первый контакт. А вы, — он ткнул пальцем в грудь Майкла, — подготовите почву. Распустите слухи. Сделайте так, чтобы к моменту моего появления Кэт была уже немного на взводе, немного заинтригована. Я не знаю как — это ваша работа. Вы же у нас «мозговой центр».

— Подготовим, — пообещал Майкл. Его пальцы уже чесались начать составлять новый список.

— Тогда до завтра, джентльмены, — сказал Рэйф. — А теперь — убирайтесь с моего причала. Мне ещё нужно докурить и допить пиво. И подумать о том, как именно я буду очаровывать ее.

Он развернулся и пошёл обратно к катеру.

Солнце окончательно сдохло. Небо теперь было цвета запёкшейся крови.

Кайл долго смотрел вслед катеру, пока тот не превратился в точку на горизонте и не исчез.