bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

— Да что ж ты будешь делать! — рявкнул Шрифт, с досадой встряхивая рацию так, словно хотел вытрясти из неё дурь. Пластиковый корпус жалобно хрустнул под широкой ладонью, а динамик продолжал злобно шипеть, словно рассерженная змея, отказываясь соединять мужчину с нужным абонентом. — Ну давай же, тупая железка. Ну что за день?!

Тяжёлый вздох вырвался из груди Джорджа, когда он в последний раз с чувством хлопнул ладонью по упрямой технике и, рыкнув от бессилия, швырнул её на заднее сиденье. Бардачок отозвался глухим эхом. В салоне старого «Форда» витал запах нагретой кожи, дешёвого кофе из забегаловки и его собственного раздражения. Пальцы уже потянулись к мобильному телефону, лежащему на пассажирском кресле, в слабой надежде поймать хотя бы одну палку сети у кромки этого проклятого леса, но стоило ему дотянуться, как из недр заднего сиденья, словно призрак из загробного мира, донеслось знакомое шипение, а сквозь белый шум прорезался отрывистый, недовольный голос Мистера Виннице.

Тело Шрифта среагировало быстрее разума. Джордж дернулся, разворачиваясь всем корпусом, и это вышло до ужаса нелепо, ведь из-за собственной грузной комплекции (он был крупным, но не толстым) и тесноты салона он напоминал медведя, пытающегося вылезти из берлоги задом наперёд. Воротник форменной рубашки впился в шею. Мужчина судорожно зашарил пальцами по ворсистому коврику, подгребая рацию к себе. Шипение не утихало, слова шерифа тонули в треске помех, и это злило Шрифта до зубного скрежета. Вытянувшись ещё сильнее, он услышал предательский треск ткани, а это означало то, что шов на поясе брюк жалобно лопнул, разойдясь на пару сантиметров.

— Сукин ты сын! — прорычал Джордж, уже не разбирая, кому адресована эта тирада: то ли сломавшейся молнии, то ли ускользающей связи. Наконец, пальцы сомкнулись на корпусе, и он с облегчением рухнул обратно в водительское кресло, заставив пружины жалобно скрипнуть. Тяжело дыша, мужчина поднес рацию к губам. — Приём? Приём! Да чтоб тебя черти в аду жарили!

— Шрифт? Шрифт, мать твою, ты вообще меня слышишь? И лучше сам приготовься к жарке чертями, олух! — раздавшийся внезапно ясный и ледяной голос шерифа заставил Джорджа вздрогнуть так, будто его окатили ведром колодезной воды. Душа ухнула в пятки, а по спине пробежал неприятный холодок страха перед начальственным гневом.

— Да, приём, — выдохнул он, машинально почесывая взмокший затылок. — Тут связь дерьмовая, Виннице. Даже для рации это настоящее болото.

— Плевать, главное, что ты ответил. Есть подозрения на одного человека. Сворачивай свою зимнюю рыбалку или чем ты там занят в лесу, и гони в город. Срочно! — отчеканил шериф и, не дожидаясь ответа, оборвал связь. В динамике воцарилась ватная, давящая на уши тишина.

Джордж фыркнул, отбрасывая рацию обратно на заднее сиденье с видом оскорбленного достоинства. Запах перегретой пластмассы смешался с запахом леса, проникавшим в открытое окно. Вздохнув, он дёрнул ручник, выжал тугое сцепление и, выруливая с гравийной парковки придорожной забегаловки, направил свой автомобиль прочь от мрачных стен соснового бора, всё дальше и дальше углубляясь в сторону города, где его ждали новые, вряд ли приятные хлопоты.

***

Голова раскалывалась вторые сутки, словно внутри черепной коробки поселился дятел с железным клювом. Левая рука (да и правая была ничем не лучше) горела непрекращающимся, ноющим огнём, и Анастасии казалось, что кожа на ней нагрелась до предела, как при жестокой лихорадке. Девушка была готова сама, без посторонней помощи, вспороть себе живот или полоснуть по венам, лишь бы вырваться из этого липкого, удушливого кошмара! Но что-то незримое и гадкое удерживало её, словно лапки пойманной мухи, пришпиленной к картонке.

Тело, лежащее рядом с парнем, била крупная дрожь, но Пятый, казалось, совершенно не замечал этого отчаянного тремора. Он вёл себя как обычно. Зажимал, сминал в объятиях, целовал с холодной, почти механической страстью, только вот в последний раз, когда всё закончилось его глухим стоном и удивлённым взглядом, говорящим: «А ты что, нет?», Виннице пришлось вытащить на свет божий все свои актёрские таланты, чтобы имитировать дрожь оргазменного наслаждения. Она боялась, что за этот промах он снова проткнёт её чем-нибудь острым или сделает ещё что похуже. Впрочем, Ная уже и сама не знала, кому верить в этом доме с надоедливым приглушённым светом. Иногда, глядя в зеркало, она видела не себя, а бездушную серую массу. В такие моменты девушка вздрагивала и судорожно смазывала отражение забинтованной ладонью, размазывая по стеклу капли, лишь бы прогнать жуткое наваждение. Её план был прост: выманить Эйдана на прогулку, а там простой рывок, чужой телефон в домике, звонок и побег в никуда. Лишь бы подальше от этого дома, пропахшего болотной сыростью и страхом.

Резко вскинув голову, Виннице снова уставилась в зеркальную гладь. Там, на удивление, была она сама, только вот мертвенно-бледная, с шеей, украшенной синюшными разводами, и с красными, будто заплаканными синяками под ввалившимися глазами. Лицо видения было покрыто какой-то зеленоватой тиной, словно утопленницы, вытащенной из пруда. В ванной внезапно дохнуло гнилостным запахом стоячей воды и ряски. Руки двойника медленно, как водоросли, поползли к её шее. Пленница вскрикнула, поскользнувшись на кафеле, и рухнула на колени, прижимая голову к ним в тщетной попытке спрятаться. Виски сдавило гулом, а призрачные ледяные пальцы всё ещё ощущались на плечах. В воспалённом сознании чётко, до рези в глазах, вспыхнул образ: синяя шея, которую сжимают чьи-то руки, топят и не дают вдохнуть. Звон в ушах прорезал знакомый шум. Это Эйдан заткнул слив, чтобы вода с глухим рокотом начала наполнять акриловую ванну. Он хотел искупаться, как делал это почти каждый вечер. И каждый раз юноша выносил беднягу оттуда на руках, потому что ноги Виннице превращались в вату. Тюремщик был настолько зверски силён в своей навязчивой близости, что она уже начинала путать боль с удовольствием, но в глубине души рос липкий страх: парень явно не обладал здоровым семенем, глаза у него стеклянные, и девушка боялась, что вместе с его спермой в неё проникнет какая-нибудь зараза или наркотическая грязь.

Сделав судорожный выдох, Анастасия полностью села на прохладный пол, вытянув затекшие ноги. По венам побежала приятная пульсация, возвращая чувствительность. Она оперлась спиной о холодный борт ванны, слушая, как бурлит вода.

— Мышка? — дверь распахнулась без стука, после чего в проеме возник Пять. Его мутный взгляд сначала обшарил каждый угол ванной, словно искал следы постороннего, и лишь потом опустился вниз, наткнувшись на грустно сгорбленную фигурку. — Ты чего тут разлеглась, как падаль?

— Да так... Просто, — отмахнулась Ная, понимая, насколько глупо и неубедительно звучит ответ. Так же нелепо, как и её положение на полу. — «Пиздец, как падаль.? Ещё лучше сравнения не смог придумать, гений?»

— Вставай давай, пора поесть, — бросил он и, не удостоив девушку больше ни взглядом, ни словом, захлопнул дверь. Удаляющиеся шаги гулко протопали в сторону кухни.

— Конечно. Бегу! Волосы назад, — прошипела Виннице, но всё же подорвалась с места, отталкиваясь ладонями от пола.

Выйдя из ванной, она с силой толкнула дверь ногой, чтобы та закрылась поплотнее. В нос ударил запах разогретых полуфабрикатов, а именно котлет, которые она ещё утром переложила из морозилки в холодильник. Слава богу, что Эйдан, несмотря на свою агрессивную одержимость, вошёл в её положение с больными руками. Это избавляло от лишних хлопот и необходимости часами стоять у плиты (лучше бы от секса избавило!). Парень уже орудовал на кухне. Ложка со звоном стучала о стенки стакана, размешивая растворимый кофе. Похоже, это единственное «блюдо», которое маньячина освоил в совершенстве. Фыркнув про себя, Ная уселась на стул, придвигаясь ближе к столу.

Перед ней уже стояла тарелка с аккуратной горкой картофельного пюре и парой котлет. Стакан с яблочным соком стоял по правую руку, а ломтик белого хлеба по левую. Всё это источало простой, но аппетитный аромат домашней еды, хоть и купленной в супермаркете.

— Ты там сидела дольше обычного, я уже успел соскучиться, — произнес псих подозрительно жалобным, но весёлым тоном, ставя перед собой кружку с кофе. На поверхности напитка уже начала образовываться тонкая пенка. Он был какой-то взвинченный и странный с самого пробуждения, словно туго натянутая пружина.

— Мне просто стало... Ну, просто, — Анастасия запнулась, пытаясь подобрать слова, которые никак не подтолкнут юношу прицепиться. — Просто захотелось посидеть одной немного.

Пятый промолчал, но одарил беднягу таким долгим и тяжелым взглядом, что у Наи по коже побежали мурашки. Он лишь пожал плечами и, взяв вилку, наколол кусочек котлеты. Отправив мясо в рот, юноша резко мотнул головой в сторону, и его шейные позвонки издали настолько громкий и сухой хруст, что Виннице аж вздрогнула, отстранённо подумав о том, как было бы прекрасно, если бы ублюдок в этот момент сломал себе шею. Жаль, что люди так не умеют... Вздохнув, она тоже принялась за еду, макая кусочки котлеты в картофельное пюре. Эйдан всё ерзал, не находя себе места. Даже к своему остывшему кофе с молочной плёнкой так и не притронулся. Анастасия заметила, как он нервно поглаживает ручку вилки большим пальцем. Тишина в кухне стала вязкой, словно болотная жижа за окном.

— Я тут подумал и... И хотел сказать тебе спасибо, гм, — голос юноши прозвучал неожиданно тихо, почти интимно, и эхо от этих слов, казалось, застыло в спёртом воздухе кухни. Пятый исподлобья глянул на пленницу, после чего в его мутноватых зрачках на мгновение промелькнуло что-то похожее на щенячью благодарность. Девушка застыла с вилкой в руке; кусочек котлеты так и остался лишь наколотым, застыв на полпути ко рту. Всё её существо напряглось, словно струна. — Спасаешь меня от одиночества... Знаешь, как это важно для меня?

— «Он что, прикалывается сейчас? Или у него новая фаза — любовная?» — Виннице медленно выгнула бровь, стараясь сохранить лицо, хотя внутри всё сжалось в тугой ледяной ком. Она осторожно положила вилку на край тарелки, металл тихо звякнул о керамику. —А... Что-что? Прости, я не расслышала...

Пятый растянул губы в такой широкой, почти детской улыбке, что у Анастасии неприятно засосало под ложечкой. Улыбка вышла чересчур правильной, слишком счастливой для человека, чьи глаза оставались пустыми, как у фарфоровой куклы. Ей и так никогда не было с ним по-настоящему уютно, ведь каждое его движение отдавало угрозой, но сейчас это наигранное счастье заставило усомниться в собственных ощущениях в тысячу раз сильнее. Стало липко и жутко, словно Ная наступила босой ногой на что-то холодное и мокрое. Пальцы обхватили прохладный стакан с соком, и она, не отрывая настороженного взгляда от Эйдана, сделала глоток. Кисло-сладкая жидкость обожгла пересохшее горло.

— Ну, — он заерзал на стуле, на мгновение превратившись в смущенного подростка (кем юноша, по сути, и был в её понимании. Просто опасный, сломанный ребенком). — Ты так заботишься обо мне. Любишь. Готовишь. Занимаешься со мной любовью, как и должен делать настоящий партнер. Лелеешь и ласкаешь... Ты единственная, кто...

— Конечно, — резче, чем следовало бы, перебила его девушка, натягивая на лицо улыбку, похожую на картонную маску. Мышцы лица свело от напряжения. Быстрее скажи что-то, что ему надо услышать. — Я же люблю тебя, Пять. Ты прекрасно знаешь это.

— Раньше я общался и с другими девочками, — продолжил тюремщик, пропуская женскую реплику мимо ушей. Его голос стал мечтательно-тихим, словно он вспоминал о любимой потерянной детской игрушке. — Но ни одна из них не делала того, что делаешь ты. Ни одна даже близко не стояла. Ты лучше их всех вместе взятых... Я... Я так рад, что у меня есть моя милая Ная. Как будто специально создана для меня...

Он говорил это с такой проникновенной нежностью, робко поглядывая исподлобья, что на секунду у бедняги сжалось сердце от отвращения пополам с жалостью и... И чем-то ещё. Что это такое, мать твою?

— «Да что же с ним?! С чего вдруг эти признания посреди дня? Подыгрывать и похвалить его на примере других? Н-наверное», — мысли хаотично метались, не давая ни за что зацепиться. В воздухе повисла вязкая, как патока, тревога.

— А уж я-то как рада! — нервно выпалила Виннице, надеясь побыстрее закончить этот странный разговор. — Я, когда общалась с другими, никак не могла представить, что встречу тебя, ведь ты... Эм... Тоже намного лучше их! Веселее, интереснее... Кхм...

Ой

Слова вылетели раньше, чем девушка успела сообразить, что к чему. Наверное, это было лишним. Очень лишним.

Вилка, которую Пятый нервно поглаживал пальцами, замерла. Парень застыл, превратившись в соляной столб. Его тяжелый взгляд исподлобья словно пригвоздил пленницу к стулу. Ная физически ощутила, как изменилась температура в комнате, потому что повеяло ледяным сквозняком от его внезапного оцепенения. Тишина звенела в ушах, и только тиканье часов на стене гулко отсчитывало секунды до катастрофы. Эйдан сглотнул. В этом звуке послышался легкий, почти истеричный фантомный смешок. Он просто не мог переварить услышанное. Его мозг отказывался принимать информацию.

— Ты хочешь сказать, — медленно, едва шевеля побелевшими губами, начал псих, вертя вилку в пальцах с пугающей, змеиной грацией. — Что до меня у тебя были... Другие? Ты позволяла кому-то такие же отношения, как у нас с тобой?

— Ну да... А что тут такого? — голос Виннице становился всё тише и тише. Она с ужасом смотрела, как под бледной кожей на мужских скулах начинают ходить желваки. Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно. — Каждому ведь свойственно искать... Близких ему людей. Мы же не экстрасенсы, чтобы знать заранее... С кем нам суждено...

Внезапно Пять резко, с остервенением, воткнул вилку прямо в деревянную столешницу. Раздался треск и тонкая трещина змейкой побежала от места удара по лакированной поверхности. Ная дернулась, как от удара током, глядя на торчащий зубцами вверх столовый прибор.

— Т-ты чего? — прошептала бедняга, инстинктивно отодвигаясь вместе со стулом от стола.

Пятый резко, словно сбросив оковы, вскочил на ноги. Стул с грохотом отлетел назад. В два шага он преодолел разделяющее их расстояние, и Анастасия не успела даже икнуть от страха, как железная хватка сомкнулась на её больной, пульсирующей от боли руке. Ослепительная вспышка агонии пронзила всё тело от кисти до плеча. Яростный крик, полный боли и ужаса, вырвался из её горла, эхом отразившись от кафельных стен.

— Вот как значит?! — прошипел Эйдан ей прямо в лицо, обдавая кисловатым запахом кофе. Сильные пальцы сжимались всё сильнее, превращая девичье запястье в кусок белой, обескровленной плоти. Пальцы девушки неестественно загнулись, став похожими на сломанные веточки.

— У тебя.! У тебя тоже были... Другие девушки! — сквозь слёзы и всхлипы прокричала Виннице, упираясь ногами в пол, словно пытаясь продавить его насквозь. — Я же.! Я не делаю тебе больно! Хотя по твоей логике я тоже должна злиться, что ты не ждал меня!

Он замер.

Её слова заставили его замереть с прищуренными, опасными глазами. Парень затих, прислушиваясь к жалобному скулежу и прерывистому плачу, как хищник, наслаждающийся агонией жертвы.

— «Немыслимо!» — пульсировало в его воспалённом мозгу. — «Она должна была ждать! Ждать только меня. А если она целовалась с ними.? Спала?! Так же, как со мной, льнула и дарила ласку чужим рукам?!»

От этой мысли мужское лицо исказила гримаса такой лютой, почти животной ревности, что Ная поняла — как бы она не молила, как бы не уговаривала, он всё равно одержим желанием уничтожить само воспоминание о других.

От вскипевших, как лава, мыслей Пятый глухо взревел, точно загнанный в угол зверь. Этот рык, казалось, прошел сквозь стены. Анастасия не слышала ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и пульсирующей боли в искалеченной кисти. Всё её существо сжалось до размеров этой адской точки, где кости, казалось, вот-вот перетрутся в муку. Дергать рукой было нельзя, ведь она знала это наверняка: каждое лишнее движение отдавалось такой вспышкой мучений, что в глазах темнело. В первые секунды девушка еще пыталась вырваться, но быстро поняла тщетность этих попыток.

— Отпусти! Отпусти меня, слышишь?! Люблю я только тебя! Только тебя! — закричала Виннице, срывая голос, когда парень с нечеловеческой силой поволок её прочь из кухни. — Пожалуйста, Пять, прошу тебя!

Но Пятый, казалось, оглох и ослеп. Он целеустремленно тащил свою добычу в сторону заветной двери, откуда всё громче доносился плеск воды. На пару мгновений пленница перестала дергаться, завороженная ужасной догадкой. Ей не пришлось долго сопоставлять такие слова, как ванная, вода и его дикая злоба на упоминание других мальчиков. Сознание моментально нарисовало картину того, что он намеревался сделать. От этого осознания ужас сковал горло ледяным обручем, и она закричала с новой силой, теперь уже пытаясь оторвать сильные пальцы от своей руки почти здоровой правой кистью. Получалось плохо, так как чужие конечности будто приросли к её плоти. Маньячина всё тянул и тянул, не останавливаясь и не сомневаясь в своей задумке ни на миг. Дверь в ванную распахнулась с тем же грохотом, с каким распахнулись девичьи заплаканные, широко раскрытые от ужаса глаза.

— Пять, не надо, умоляю, я умоляю тебя! — взмолилась она, уже понимая, что молить такого, как он, всё равно что разговаривать с изуродованной иконой Христа. Когда тебя вот-вот лишат глотка воздуха, инстинкт самосохранения заставляет цепляться за любую соломинку. На её мольбы юноша лишь сильнее подтолкнул девушку к белому бортику ванны, ослабив, впрочем, хватку на руке. — Пожалуйста, не надо! Не надо!

Плач перерос в жалобный, животный скулеж, от которого самой Анастасии стало противно. Звук собственного голоса казался чужим, словно доносился из-под толщи воды. Парень надавил на её плечи, и Виннице, не удержав равновесия, с громким вскриком рухнула коленями на холодный кафель, больно ударившись грудью о край ванны.

— Нравилось... Тебе в любом случае нравилось, — монотонно, как заведенная кукла, шептал тюремщик, хватая мышку за волосы и резко оттягивая её голову назад, чтобы заглянуть в полные слез и отчаяния глаза. — Ожидание... Вот какая основная задача была, но ты не справилась с такой лёгкой ерундой... Ты... Ты огорчила меня.

— Я же не знала, что встречу тебя, ты несёшь полный абсурд! — выкрикнула Ная, понимая, что злость на психа так же протискивается внутри, давая о себе знать. В этот момент Пятый вдруг замер, словно споткнувшись о собственные мысли. Он медленно, почти ласково наклонился к красному уху. По телу девушки прокатилась волна дрожи, а кровь застыла в жилах.

— Не научилась ждать? Так научишься терпеть, — выдохнул юноша ей прямо в слуховой проход, и от этого шепота, проникшего, казалось, в самое нутро, Анастасия скривилась в гримасе бессильного плача.

Долго горевать ей не дали.

В следующую секунду сильная рука грубо впечатала дрожащую голову в воду. Мир вокруг исчез, превратившись в мутный, бурлящий хаос. Виннице инстинктивно уперлась руками в скользкие бортики, но больные кисти тут же подвели, срываясь и начиная кровоточить, из-за чего девушка снова ударилась грудью о края ванны. Большое количество лопающихся пузырьков смешивались вместе с плавающими волосами. Пятый резко выдернул её голову обратно, в мир звуков и света. С мокрых прядей потоками стекала вода, смешиваясь на бледном лице со слезами.

— Ты должна была ждать меня, мать вашу! — прорычал Эйдан, вновь погружая беднягу в воду. — Почему так сложно сделать так, как мне бы хотелось? Вам всем это, сука, сложно!

Он окунал её снова и снова. Вверх — судорожный, обжигающий легкие вдох. Вниз — безмолвная, удушливая толща. Ритм был неумолим, как метроном безумия.

Вверх-вниз, вверх-вниз.

В голове у Анастасии уже не звенело, а гудело набатом проклятое «ты должна была». Легкие саднило, словно в них насыпали битого стекла. Глаза и нос жгло от воды, которой она вдоволь нахлебалась. В какой-то момент из носа хлынула теплая струйка крови, мгновенно распускаясь в воде алыми, причудливыми разводами. У кого угодно от подобных махинаций подскочит давление и уровень кортизола в крови. Заметив багровые нити, Пять наконец остановился. Его пальцы разжались, отпуская спутанные волосы. Тюремщик, тяжело дыша, опустился на крышку унитаза, устало расставив ноги. Анастасия, вся дрожа, словно в лихорадке, медленно и неловко, как будто в трансе, ползла назад, скуля, пока не ударилась затылком о холодное основание раковины. Кровь из носа продолжала течь, заливая белую рубашку. Эйдан выдохнул, и от этого звука Виннице снова дернулась, инстинктивно опуская голову, чтобы скрыть лицо. Перед затуманенным взором встало недавнее видение: она сама, бледная, мокрая, с отвратительным запахом металла. Сейчас она была точь-в-точь как тот призрак. Предсказала своё будущее, никчёмная девица?

Дрожь не унималась, а из горла вырывались жалобные, стонущие звуки, наполняя ванную безысходностью. Пятый шумно выдохнул через нос. В этом выдохе послышалось что-то похожее на облегчение. Пелена безумной ярости начала понемногу спадать, уступая место мутному, остывающему рассудку. Медленно, сквозь звон в ушах, к нему возвращался слух: он начал различать неразборчивый, жалобный шепот своей мышки, перемежающийся всхлипами. Кулаки его расслабились, пальцы разжались.

— Иди ко мне, — произнес он тихо, почти нежно, и уставился на мокрую, дрожащую Анастасию, которая замерла в нерешительности.

Ослушаться сейчас всё равно что снова сунуть голову в ванную. Поэтому Ная, давясь рыданиями, дернулась вперед и медленно, на коленях, подползла к его ногам. Как побитая собака, только изувечила её не улица, а родной дом.

Эйдан подался корпусом вперед и бережно, словно хрупкую драгоценность, обхватил ладонями мокрое, залитое слезами и кровью лицо. Теплая жидкость из носа тут же запачкала его пальцы, но юноша, казалось, не замечал этого. Коснувшись кончиком носа её холодного лба, Пять глубоко, с наслаждением втянул в себя запах женской кожи. Он нежно поцеловал её в лоб, а затем, словно пробуя на вкус, слегка лизнул соленую от слез и крови щёку. Надавив на затылок, маньячина уложил голову Виннице к себе на бедро, и той ничего не оставалось, кроме как обхватить дрожащей конечностью его твердую икру. Подтянув к груди колени, Ная шмыгнула носом, чувствуя, как перед глазами всё плывет и кружится в мутном хороводе. Остатки воды вытекали из носа, смывая немного кровь. Последнее, что отпечаталось в угасающем сознании, прежде чем мир померк, так это горячая, тяжелая мужская ладонь, которая легла на её мокрые, спутанные волосы, принимаясь медленно, почти убаюкивающе поглаживать.

Ты должна была, понимаешь?

_____________________

Нет, ну... реально ебанько

Жду вас в комментариях, волчата мои любимые 

Глава отредактирована в 2026 (изначально написана в 2021)