bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

Полная дата рождения Эйдана Галлахера: 02.11.02, в 21:06 по времени Бангор (родной город).
Полная дата рождения Анастасии Виннице: 20.08.03, в 07:45 по времени Портленда (родной город).

***

Родители ???

Они были единственными людьми на всём белом свете, кто мог бы хотя бы гипотетически понять парня. Но, видимо, с ним и вправду приключилось нечто настолько страшное, выходящее за рамки обычной подростковой дурноты, что им не осталось ничего иного, кроме как усадить Эйдана в психушку. Захлопнуть за ним тяжелую дверь, обитую мягким дерматином, и выдохнуть с облегчением, смешанным с родительским ужасом. Жаль вот только, что юноша сумел сбежать оттуда. Для них жаль... Искренне жаль. Они, наверное, поседели за одну ночь, представляя, что их мальчик снова бродит где-то на воле, дышит тем же осенним воздухом, что и нормальные люди.

Сам же Эйдан не жалел ни на йоту. Он ни секунды не скучал по стенам цвета казенной мокрой штукатурки, пропитанным запахом хлорки и человеческой безнадежности. Там, в палате с решетками на окнах, он ощущал себя зверем в тесной клетке, чьи прутья сжимаются с каждым вдохом. Сейчас же он мог дышать полной грудью. Воздух был колючим, пах прелой листвой и далеким дымом печных труб. Он находился в каком-то странном домике, затерянном далеко-далеко от больничного забора. Словно в другом измерении. Пятый родился и вырос в сонном городке Бангор, штат Мэн, и прожил там тихие двенадцать лет, прежде чем тишину в его голове раскололи «проблемы» и мальчишку, как ненужный багаж, переправили на лечение в Канаду.

Эйдан с самого детства, сколько себя помнил, хотел стать кондитером. Не космонавтом, не пожарным, не грёбаным героем футбольного поля, а кондитером. Ему до дрожи в коленях нравилось разглядывать нарисованные тортики в старой, потрепанной кулинарной книге матери. Толстые глянцевые страницы пахли ванилью и корицей, хотя казалось бы это были обычные листы. Он изучал рецепты с той же одержимостью, с какой другие мальчишки изучают схемы боевых самолетов. Даже когда юноша только-только складывал буквы в непослушные слоги, то уже знал, чем отличается бисквит от песочного теста. Только вот отец был категорически против всей этой «сахарной ерунды». Галлахер-старший, грубый и широкий, как шкаф, грезил совсем иным. Мужчина видел в своем сыне будущего капитана, «вожака стаи». Отец заставлял мальчишку потеть на бесконечных секциях, отрабатывать удары по мячу до кровавых мозолей и мечтал лишь об одном, чтобы в восемнадцать лет его наследник собрал свою собственную футбольную команду, которая будет сотрясать стадионы криками болельщиков.

Пятому такой расклад претил всей его тонкой, художественной душой. И поэтому, дождавшись вечера, когда храп Галлахера-старшего сотрясал стены дома, Галлахер-младший бесшумной тенью проскальзывал на кухню. Он доставал из шкафчика мамину книгу и при тусклом свете ночника, замирая от каждого скрипа половицы, усердно штудировал рецепты кексов и тортов. Убирать за собой разбросанную муку и липкие капли крема бывало трудновато, но это была плата за моменты чистого счастья. Месить податливое, теплое тесто, взбивать воздушный крем и тут же, не в силах удержаться, слизывать сладкие остатки с пальцев — вот чего ему хотелось на самом деле! В восемнадцать лет он грезил не ревом трибун, а тихим звоном колокольчика над дверью своего магазина. Его магазина сладостей, куда будут стекаться люди со всего города, чтобы попробовать не просто еду, а искусство Эйдана Галлахера. Он чётко, до галлюцинаторной ясности, представлял себя в ярко-розовой бабочке и голубом фартуке, идеально сочетающихся с пастельным интерьером витрин. Счастливые, перепачканные шоколадом лица детей и довольные, немного усталые улыбки их родителей. Предел мечтаний скромного мальчика, который с упоением фантазировал, раскатывая тесто до нужной толщины.

Иногда мать заставала его врасплох, но она никогда не ругалась и не охала. Женщина лишь неслышно подходила со спины, клала свои прохладные ладони поверх его рук и мягко помогала направить скалку или точно отмерить щепотку соли. От этого сердце юнца трепетало, как пойманная бабочка, потому что когда рядом была такая молчаливая поддержка, то Эйдан просто сиял изнутри! Утром отец, ничего не подозревая, с упоением уплетал свежий кекс или кусок пирога, нахваливая кулинарные таланты миссис Галлахер. Та лишь загадочно улыбалась и кивала, краем глаза подмечая, как заливается краской стеснительный сын. Ведь готовил он. Главное, чтобы отец ни о чем не догадался... В последний раз было слишком больно.

И так, в редкие часы свободы, мальчишка посвящал себя этому тайному делу, с трепетной любовью размещая крем на еще горячих кексах или аккуратно, словно хирург, укладывая сочную клубничину в центр торта.

***

По его расчетам, сегодня у него день рождения. Второе ноября две тысячи двадцатого года. Иронично радостная дата, которая теперь принадлежит только ему одному. Жаль только, что совершеннолетие придется праздновать в гордом одиночестве, вдали от маминых пирогов. И еще жаль, что следующее лето этому Тому суждено встретить на том свете. Пятый тщательно, с параноидальной дотошностью искал место для временного логова. Не слишком близко к людям, но и не слишком далеко, чтобы при необходимости добраться до города. Случай помог. Ему удалось незаметно запрыгнуть в кузов старого пикапа Уиллера, прижимая к груди украденный из витрины торт-тирамису.

Ехать, по ощущениям, пришлось, целую вечность. Дорога, казалось, наматывалась на колеса бесконечной серой лентой, отчего перед глазами начинало рябить от одинаковых, лишенных красок картин. Серая полоса асфальта и по обе стороны почти лысый, умирающий лес, ощетинившийся черными мокрыми ветками. Монотонный гул мотора убаюкивал. Эйдан даже задремал, свернувшись калачиком среди вонючих тряпок и пустых канистр. Проснулся он за минут десять до остановки, когда тело затекло и требовало движения. Пикап, наконец, замер возле странного домика, который был искусно вписан в ландшафт холма. Летом его дверь, наверное, живописно пряталась за зелеными плетями вьюнков, но сейчас, в начале ноября, только сухие, скрюченные, как пальцы мертвеца, палки неловко маскировали вход. Галлахер затаился, крепко прижимая к груди коробку с тирамису, словно это была не еда, а бомба. Том Уиллер обошел дом вокруг, с хозяйской придирчивостью осматривая его целость и сохранность. И когда мужчина, гремя ключами, отвернулся к двери, Эйдан бесшумно выскользнул из кузова. Ноябрьский ветерок тут же кольнул его пальцы, словно предупреждая о том, что мысли парня были нечисты.

Том зажег зажигалкой сигарету, зажатую между губ, и направился к дому, оставляя за собой шлейф сладковатого дыма. Торт Пятый решил пока оставить у колеса машины, аккуратно водрузив коробку на большой, поросший мхом булыжник. Поправив уголок коробки, юноша присел на корточки, шаря ладонью по холодной земле. Пальцы наткнулись на острый осколок камня, о который он тут же укололся до крови. Это хорошо. Боль отрезвляет. Тем временем Уиллер возился с замком, чертыхался, дергал ручку раз, второй, третий. Пятый даже позволил себе беззвучный смешок, так как взрослый мужик не может войти в собственный дом. Камень удобно угнездился в его ладони, холодный и тяжелый, как сама смерть. Псих точно знал, что делает, так как план был вовсе не хитрым. Медленно повертев головой, он заприметил широкий и толстый дуб, стоящий чуть поодаль, словно немой страж леса. Убедившись, что Том всё еще воюет с чертовой дверью, Эйдан начал красться к дереву, глядя исключительно под ноги. Ни одной хрусткой веточки, ни одного предательского камушка. Тишина в этом мертвом лесу стояла звенящая, пугающая. Любой звук мог бы выдать его с потрохами. Прислонившись спиной к шершавому стволу дуба, который защекотал щеку сухим мхом, он выглянул. И вовремя! Уиллер, наконец, справился с замком и скрылся в темном проеме. Внутри вспыхнул желтый электрический свет.

— Сукин ты сын, аргх, чтоб тебя! — донеслось из дома вместе со звоном брошенных на пол ключей.

Поджав губы, юноша на полусогнутых ногах, пригибаясь к самой земле, стал подкрадываться к дому по дуге, чтобы свет из окон не выдал чужого силуэта. Камень в руке уже согрелся, но его острый нос был нацелен вперед, как жало скорпиона. Шаг, два, три и вот юноша уже у самого входа, на границе света и тьмы.

— Так, ну со счётчиком всё в полном порядке, — бубнил себе под нос мужчина, что-то высчитывая на пальцах. Он стоял спиной, и его затылок, прикрытый редкими волосами, казался Эйдану идеальной мишенью. — Хотя...

Мужчина начал оборачиваться, движимый смутным животным предчувствием, но было уже поздно. Секунда тянулась, как карамельная нить. Пятый с силой, помноженной на ненависть и страх, вонзил камень прямо в основание черепа Тома. Раздался глухой, влажный хруст, от которого у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. Уиллер сдавленно вскрикнул и рухнул вперед, хватаясь за голову, как из-под ладоней тут же брызнуло алым. Кровь моментально напитала воротник его куртки, потекла по рукам, запачкала доски пола. Эйдан стоял над ним, всё еще сжимая окровавленный булыжник, и тяжело дышал. План сработал просто восхитительно!

Бедняга пытался рассмотреть своего убийцу, но серая медицинская маска, плотно облегавшая лицо Эйдана, не оставляла ему ни единого шанса. Были видны лишь холодные глаза. Пустые, с расширенными в полумраке зрачками. Убийца смотрел сверху вниз, как будто видел ничтожную букашку вместо живого человека. Мужчина захрипел, из горла вырвался жалкий, булькающий звук, похожий на мольбу. Тело его обмякло, он рухнул на пол, и в этом падении было что-то отчаянно молящее о пощаде. Эйдан мотнул головой, сбрасывая с себя оцепенение. В груди вдруг зашевелилось что-то теплое и липкое. Жалость? Нет. Нет, нет и нет!

Рыкнув сквозь сжатые зубы, Галлахер резко перевернул мужчину лицом вниз, перекинув через его корпус ногу и придавив к полу всем своим весом, как хищник добычу. Камень снова пошел вниз — раз, второй, третий, методично вгрызаясь в плоть и кость. Хриплые вдохи жертвы становились всё реже и тише, пока вовсе не смолкли. А юноша всё продолжал и продолжал, превращая то, что было головой Тома Уиллера, в кровавое месиво. В кашу из осколков черепа и мыслей, которых у мужчины больше никогда не будет. Руки Эйдана были красными почти по локоть. Словно он надел церемониальные перчатки из свежей, еще теплой крови. Сжав челюсти так, что заныли скулы, он пытался утихомирить тупую, животную злость, которая вспыхнула в нем из ниоткуда на этого бедного, ни в чем не повинного человека, просто приехавшего проверить свой загородный домик к зиме.

Парень отшвырнул камень в угол, и тот, прочертив в воздухе темную дугу, глухо ударился о стену. Парень тяжело и громко дышал, грудная клетка ходила ходуном. Выставив руки в стороны и, словно неуклюжий пьяный мишка, Пятый, пошатываясь, отступал от трупа, чья кровь медленно впитывалась в шершавые доски пола, делая их почти черными. Эйдан зажал губы и поднес грязные ладони к ушам, отчаянно пытаясь заглушить звон. Этот звук рос откуда-то из глубины черепной коробки, острый, пронзительный, как писк комара на пределе слышимости. Казалось, еще немного и мозг просто лопнет, не выдержав этой акустической пытки. Потряс головой, отчего в висках тут же отозвалось глухой болью, и провел ладонями по щекам, пытаясь привести себя в чувство. Только стало хуже, потому что теперь и лицо украсили алые разводы. Споткнувшись о безжизненную ногу Тома, он добрел до стола, навалился на него грудью и оперся трясущимися руками. Мотнул головой раз, другой, пока проклятый звон не начал отступать, уступая место завыванию ноябрьского ветра и шороху сухих, цепляющихся друг за друга листьев за окном. Эйдан выдохнул и вновь натянул на лицо широкую улыбку, почти до треска кожи. У него день рождения! Это так здорово!

— Где же мой торт? — голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту, но Галлахера это ни капли не смутило. Он даже хмыкнул. Посмотрел на дверной проем, затем кивнул сам себе, словно удивляясь собственной рассеянности. Ну конечно, как он мог забыть сладкую коробку на холодном булыжнике?

Быстрым шагом псих вылетел из дома, направившись к пикапу. Ночной воздух был колючим и влажным, но парень чувствовал себя как никогда прекрасно. Он сжал кулаки и ощутил, как подсыхающая кровь начинает стягивать кожу на костяшках, превращаясь в невидимую корку. Коленки предательски дрожали, но Эйдан списал это на волнение перед предстоящим торжеством. Взяв в руки коробку с отличным тирамису, он уже было развернулся, как вдруг застыл, распахнув рот в беззвучном крике. Там, в дверном проеме, стоял Том Уиллер. Он смотрел прямо на Эйдана пустыми глазами, налитыми кровью и болью до самых краев. Взгляд был пристальным, жутким, он будто пожирал душу Галлагера изнутри, не оставляя ни единого шанса на оправдание. На голове, куда пришелся первый удар, зияла огромная, рваная дыра, из которой сочилось что-то темное. Эйдан зажмурился и яростно замотал головой, прогоняя наваждение.

Открыв глаза, Пятый увидел лишь темный пол, на котором распласталось реальное тело с рассеченной головой, и красный от крови камень, валяющийся неподалеку. Руки задрожали сильнее, но улыбка, словно приклеенная, осталась на месте. Эйдан побрел к дому, вдыхая сырой лесной воздух и считая шаги. Вошел внутрь, аккуратно поставил торт на стол и принялся снимать куртку, не глядя на труп.

— С днём рождения меня, — прошептал он, перешагивая через тело Тома, как через упавшее бревно, дабы подойти к кухонному гарнитуру. — С днём рождения меня...

Выдвинув ящик, Эйдан начал перебирать ложки и вилки в поисках подходящего ножа. И вдруг тишину дома прорезал тонкий, щемящий звук скрипки. Она играла знакомую мелодию поздравления. Парень замер, выпрямляясь, как натянутая струна. Медленно обернувшись, он увидел у старого телевизора чуть размытую, словно сотканную из тумана фигурку без лица. Она едва заметно вибрировала в воздухе, но по одежде, по струящимся волосам и по тому, как бережно фигура держала скрипку, Галлахер безошибочно узнал Ваню. Маньячина широко улыбнулся и начал мычать в такт, возобновляя поиски ножа. Игра была такой чистой, такой восхитительной, что голова сама собой закачалась в ритме. Нож нашелся быстро. Подняв взгляд, юноша заметил три тонких свечки в маленькой подставке. Недолго думая, сгреб всё в охапку, прижал к груди вместе с ножом, чувствуя, как колотится сердце. У плиты валялась длинная зажигалка для конфорок. Повернувшись к столу, Эйдан прищурился и улыбнулся еще шире. Вся его семья была в сборе!

Элисон стояла чуть поодаль от Вани, строгая и молчаливая. Клаус сидел в позе лотоса прямо возле остывающего трупа, лениво перебирая окровавленные волосы Тома, словно играл с ленточками. Бен, бледный и тихий, стоял рядом и наблюдал за этой жуткой картиной с бесконечной печалью в глазах. Диего, скрестив руки, опирался поясницей о спинку дивана, буравя Пятого тяжелым взглядом. А Лютер загораживал собой выход, сложив на груди руки-глыбы. Свист ветра в трубе был им единственным ответом.

— Я... Я так рад, что вы пришли, — тихо, почти благоговейно выдохнул Галлахер и вдруг ощутил, как по щекам потекли слезы. Они были горячими, обжигающими, и от них фигуры родных стали плыть и искажаться еще сильнее, превращаясь в безликие тени. Они стояли и ждали. Тишина давила на барабанные перепонки. — Ах да, сейчас, сейчас! Прошу, подходите ближе!

Пятый в спешке схватил зажигалку и поднес ее к торту, бормоча себе под нос «сейчас, секунду, сейчас, сейчас». Дрожащими, перепачканными бурой коркой руками он неуклюже воткнул свечи в кремовую гладь тирамису, но те встали вкривь и вкось, как покосившиеся кресты. Щелкнул зажигалкой раз, другой, шикая от нетерпения, пока фитильки не занялись неровным оранжевым огнем. Красные руки положили зажигалку на стол и взялись за нож. Эйдан склонился над тортом, только вот поднять глаза на собравшихся не решался. Он буравил взглядом шоколадную поверхность десерта, пока мелодия скрипки нарастала, становилась громче, пронзительнее. Давила на уши изнутри. Перестань играть это дерьмо! Выключи, выключи!

Все собрались вокруг стола, обступили юношу плотным кольцом безмолвных призраков. Улыбка уже причиняла физическую боль, а из-за слез пламя свечей расплывалось в мутные оранжевые кляксы. Виски сдавило тупой, ноющей пульсацией.

Семья в один голос принялась шептать поздравления. Шёпот звучал отовсюду сразу, многоголосым эхом в пустом доме.

— С днём рождения тебя..!

Эйдан поднес нож к торту и начал резать на семь равных кусков, чтобы каждому досталось по справедливости. Слёзы мешали, линии получались кривыми, но парень старался! Раз кусочек, два...

— С днём рождения тебя..!

Рука с ножом застыла над десертом. Лезвие мелко дрожало в воздухе.

— Поздравляем, Пятый Харгривз!

С днём рождения тебя!

_________________________________

Жду вас в комментариях!

Глава отредактирована в 2026 (изначально написана в 2021)