bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

— Вставай, мышка... Не стоит так долго сидеть на холодном полу. Не хотелось бы, чтобы ты простудилась...

Он... Он это серьёзно? После всего, что случилось, его заботит простая простуда? Конченное уёбище.

Девушка судорожно выдохнула, и этот выдох вышел рваным, с едва слышным присвистом, словно воздух продирался сквозь мокрую вату в лёгких. Её рука безвольно, точно надломленный стебель, соскользнула с острого колена и шлёпнулась на ледяной кафель рядом с мужской стопой, угодив ладонью прямо в крошечную лужицу ржавой, розоватой воды, что уже успела натечь с покалеченной девушки. Конечности затекли и онемели окончательно. В икрах гуляла тупая, ноющая пульсация, отдающаяся где-то в позвоночнике, но на это, если честно, было совершенно плевать. Пятый, что-то прохрипев от напряжения, поднялся первым, из-за чего его нога с глухим, болезненным стуком врезался в и без того пострадавшую, гудящую голову девушки. Анастасия зашипела, словно разъярённая кошка, инстинктивно вжимая голову в плечи и прикасаясь ледяными пальцами к пульсирующим вискам.

— Вставай, вставай, давай же, — монотонно, как заевшая пластинка, повторял парень, грубо подхватывая беднягу под мышки и пытаясь вздёрнуть вверх, но тело Наи словно налилось свинцом.

Шок и стресс парализовали мышцы, превратив их в непослушный студень. В голове стоял сплошной гул, а мозг, захлёбываясь в панике, отчаянно кричал один единственный вопрос: «За что?». Ответа не было. Почему этот мрак случился именно с ней? Почему эта мразь выбрала именно её? Ведь вокруг так много других людей, других девушек, тех, кто улыбался бы ему и не задавал лишних вопросов... Так... Почему?

— Мышка? — его голос с хрипотцой, когда-то постепенно становившийся ей приятным, теперь резал слух хуже надоедливого комариного писка в ночной тишине.

Виннице поджала посиневшие, дрожащие губы и лениво, через силу, постаралась подняться. Эйдан даже не шелохнулся, лишь молча стоял неподвижной тенью и с холодным интересом наблюдал, как его «девочка» пытается встать, цепляясь за всё подряд. Ладони предательски скользили по влажной фарфоровой крышке унитаза. Боль в них, кстати, уже настолько не замечалась, что стало на мгновение страшно. Она не сдавалась, кряхтя и хрипя, словно дряхлая старуха, измученная десятилетиями жизни. Ей всего ничего, а за недолгое время пленница успела наглотаться такого ужаса, что другому человеку хватило бы на три беспросветные жизни вперёд.

— Давай я помогу, не упрямься.

— Не надо, отстань от меня хотя бы сейчас! — захныкала она, раздражённо отбиваясь от мужских ладоней, которые так навязчиво тянулись к её мокрым плечам.

Пять резко выпрямился, поджав тонкие губы в жёсткую линию и нахмурив брови. Не так. Всё идёт не так. Сейчас всё происходит совсем не по тому сценарию, который он рисовал в своей больной голове. Окинув взглядом пол, забрызганный почти прозрачными алыми разводами, и крышку унитаза в красноватых потёках, Пятый тяжело вздохнул и, не терпящим возражений движением, всё равно резво подтянул девушку к себе. Та испуганно пискнула, потеряв равновесие.

— Пусти! Пусти, кому говорю! Отпусти меня! — голос сорвался на визг, пока Виннице безуспешно дёргала мятую ткань мужской одежды одной лишь правой рукой. Левая всё же уже повисла безжизненной плетью и напрочь отказывалась слушаться, онемев от плеча до самых кончиков пальцев. От осознания собственной беспомощности и того, что конечность, возможно, уже никогда не будет прежней, становилось по-настоящему липко и тошнотворно страшно.

— Прекрати капризничать, как малое дитя, — забухтел юноша, крепко, почти до хруста рёбер, прижимая Наю к себе за поясницу.

— А то что.? Ударишь.? Утопишь?! Уж лучше убей меня уже, — прошипела она, вкладывая в слова весь скопившийся яд, глядя точно на бледное лицо и расширенные зрачки.

Пятый замер и внимательно вгляделся в Анастасию, в её глаза. Они были не злые, нет. Они были тусклые, выцветшие, словно старая акварель, а ещё бесконечно грустные. Лицо бледное, будто у фарфоровой куклы, брошенной в сыром подвале. Искусанные губы посинели и дрожали, как в лихорадке. Настоящая утопленница, только что вытащенная из ледяной проруби. Мокрые волосы безобразными сосульками облепили щёки, укрывая невинное лицо от чужих взглядов. Парню пришлось медленно, почти невесомо, чтобы не спугнуть, убрать пряди за маленькое, ледяное ушко. От этого осторожного движения Виннице лишь поджала губы сильнее, бегая затравленным взглядом из одного его сумасшедшего зрачка в другой. Тишина в ванной комнате стояла губительная, как будто вакуумная. От неё хотелось зарыться вглубь себя, спрятаться на самое дно и никогда не вылезать, даже если будут угрожать. Его губы медленно, неумолимо потянулись к её бледному, влажному лбу, коснувшись прохладной кожи. И в этот момент Ная словно физически превратилась в ту самую лужицу на полу, растекаясь и теряя форму. Она навалилась на Пятого всем весом, лишаясь последних сил. Эйдан явно не ожидал такой резкой перемены и сдавленно охнул, успевая подхватить обмякшее тело лишь в самый последний миг, когда они оба чуть не рухнули на кафель.

В ответ на свои действия парень услышал лишь глухие, сдавленные хныканья где-то в районе своего плеча. Ткань в миг пропиталась отчаянными слезами. Теперь уже и не разберёшь где капли из-под крана, а где её боль.

Обида, копившаяся неделями, разрывала грудную клетку Виннице изнутри, выплёскиваясь наружу безмолвным криком. Она смертельно устала плакать. Просто устала быть тряпичной куклой, грушей для битья и инструментом для удовлетворения чужих низменных потребностей. Тело болезненно ныло в тех местах, куда лучше бы никогда не смотреть, а нос совсем не дышал, забитый последствиями действий, о которых даже думать было физически больно. Юноша молча выдохнул и аккуратно подхватил пленницу под колени, устраивая свою драгоценную ношу на руках. Какое же клише... Он вновь выносит её из ванны на руках.

Потеревшись горячей щекой о влажную нежную кожу, Пятый едва заметно улыбнулся уголком рта и застыл ещё на пару секунд, заворожённо наблюдая за тем, как вода на белом кафеле с алыми разводами походила на некую запретную композицию. Мотнув головой, чтобы стряхнуть наваждение, Эйдан развернулся и быстро ретировался с места происшествия, оставляя за спиной беспорядок.

Толкнув дверь спальни ногой, он подошёл к смятой кровати и перевёл взгляд на свою ношу. Виннице поджала губы и смотрела куда-то сквозь него, в пустоту, где, казалось, не было ни боли, ни страха. Юноша раздражённо шикнул, заметив, что кровь из раны на её руке продолжает сочиться. Уложив тело поверх скомканного одеяла, парень на мгновение замялся, нервно сжав кулаки до побелевших костяшек.

Что, сожалеешь, ублюдок?

Псих дёрнулся было в одну сторону, но тут же передумал и зашагал к туалетному столику. Открыв ящик, он с грохотом вытащил походную аптечку, тяжело и шумно вздыхая. Когда парень повернулся обратно к кровати, то замер, потому что взгляд Наи прожигал в нём аккуратную, но болючую дыру.

— Всё нормально? — хрипло поинтересовался тюремщик, сжимая в кулаке бинты и склянку с перекисью. Даже ему этот случайно вырвавшийся вопрос показался идиотским. — «Чёрт»

— Всё просто отлично, — истерично, надтреснуто хохотнула Виннице, сжимая одеяло из последних сил. — Топление действительно пошло мне на пользу. Особенно моим лёгким. Так приятно, когда в них вместо воздуха вода.

Костяшки бледных пальцев хрустнули, а желваки на скулах заиграли у обоих. Это была безмолвная война взглядов. Анастасии хотелось, чтобы он прямо сейчас достал из аптечки пузырёк с йодом и залпом выпил его до дна, чтобы ему так же нестерпимо жгло горло и пищевод, как жгло ей в те бесконечные секунды, когда он держал её голову под водой. — Зачем ты это сделал..? Что я сделала такое, раз ты решил распоряжаться моей жизнью..?

— Ты должна была вести себя, как приличная девушка! — мгновенно взвился обвиняемый, будто только и ждал этого вопроса. — Ты должна была ждать меня! Только меня!

— Так получается и ты должен был ждать меня, Пятый, — голос Виннице прозвучал обманчиво спокойно, почти шёпотом, но внутри неё бушевал девятый вал, сметающий остатки самообладания и здравого смысла. Говорила с ним на одной волне. Так же бессмысленно. Так же безумно. — Ты тоже встречался с другими... Скольких их было? Разве это честно? Мне же тоже может быть больно из-за того, что ты развлекался с другими... Может мне тогда... Тоже хорошенько намочить твою голову?

На последних словах, в потёмках комнаты, девушка прищурилась. Взгляд показался парню острым, даже пронизывающим. Отчего то захотелось почесать затылок...

Пятый застыл с аптечкой в руках. В комнате повисла такая тяжёлая, звенящая тишина, что, казалось, можно было услышать, как оседает пыль на подоконнике и как капли воды с тяжёлых волос глухо ударяются о простыню.

— Иди сюда уже, у меня кровь идёт, не видишь? — последние слова прозвучали совсем тихо, потому что говорить дольше нескольких секунд Анастасия сейчас не могла физически, так как горло саднило, будто по нему прошлись наждачной бумагой.

Лицо её было злостно перекошено, а брови сведены к переносице, но где-то в глубине этого выражения пряталась растерянность загнанного в угол зверька. Парень перед ней раздражал до зубного скрежета не столько своей жестокостью, сколько какой-то первобытной, непробиваемой тупостью, с которой он, казалось, не понимал, что делает с ней. Однако теперь Ная окончательно запуталась. Как к нему подступиться? Грубая — получает удар, от которого искры из глаз. Вежливая, ласковая — всё равно получает удар, только более изощрённый. Где этот чёртов ключ? Что за неведомая херня творится с этим парнем, и почему никто, ни единая живая душа, не объяснит ей правила этой проклятой игры?

Пятый медленно, словно крадущийся хищник, присел на край кровати возле девушки. Её уставшее, ледяное тело уже успело немного согреться, оставив на светлой ткани уродливое влажное пятно. Открыв пластиковую коробку с красным крестом, парень с неестественной сосредоточенностью уставился на её содержимое, будто видел бинты и пузырьки в первый раз в жизни. Анастасия наблюдала за ним исподлобья, молча, пытаясь уловить хоть какой-то проблеск эмоций на этом бледном, словно высеченном из камня лице. Но, увы, его эмоции были написаны на языке, который ей не суждено выучить никогда.

Виннице внутренне содрогнулась от собственных мыслей, но на лице это никак не отразилось. Маска спокойствия приросла к коже. На смену первоначальной грусти и тоске, а затем раздражению и злости, вдруг пришёл болезненный, извращённый интерес к человеку, сидящему напротив. Он был абсолютной, кромешной загадкой. Вёл себя так, словно не был частью этого осязаемого мира. Мира, где есть пол под ногами, запах любимых блюд и вкус НЕкрови на губах. В его глазах никогда не загорался интерес к обыденной жизни, когда он был чем-то занят. Даже в моменты, казалось бы, рутинного покоя, когда они ели сладкую кашу, или смотрели рябящий телевизор, или молча вытирали пыль с подоконников. В сумасшедшем взгляде всегда сквозила устремлённость куда-то за. Иногда маньячина резко вскидывал голову, замирал на пару секунд, глядя в пустой дверной проём или в тёмный угол, а затем возвращался обратно, легонько потряхиваясь, словно отгоняя наваждение.

И тогда Ная, повинуясь липкому холодку, пробегающему по спине, медленно оборачивалась, чтобы понять, куда он так внимательно посмотрел, но там, обычно, в сгущающихся мрачных углах, не было ровным счётом ничего.

Она знала это наверняка, разумом понимала, что они с этим психом абсолютно один на один в этом проклятом доме, затерянном в глухом лесу. Только вот с каждым таким разом Анастасия всё больше начинала верить, что кто-то незримый стоит прямо за её плечом и буравит взглядом спину, привязывая невидимыми путами к этому гиблому месту.

— Я устала, — тихо сказала Виннице. Голос прозвучал ровно, без единой эмоциональной краски, словно она вещала погоду за окном.

Просто факт. Грёбаный, неоспоримый факт, брошенный в пустоту, чтобы Пятый в очередной раз пропустил его мимо ушей. Промолчал бы, или, в худшем случае, сжал покрепче раненую руку, которую в данный момент обрабатывал. Парень действительно промолчал, лишь продолжая методично водить клочком ваты, пропитанной чем-то жгучим, по краям раны. Кровь сочилась всё медленнее, как сонная осенняя улитка. Её запястье было бледнее всего остального тела. Оно напоминало конечность фарфоровой куклы. Девушка, казалось, теряла не только кровь, но и последние остатки витамина D вместе с рассудком. Сколько она ещё так протянет в этих четырёх стенах неизвестно. Ясно было лишь одно: если она проведёт с этим психом ещё неделю наедине, то окончательно свихнётся и уже никогда не найдёт дорогу назад, к себе прежней. Виннице осознанно расслабила кисть, позволяя чужим пальцам хозяйничать на своей коже, стараясь не напрягать мышцы, потому что любое резкое движение отдавалось в ране острой вспышкой боли.

— Я тоже устал...

Его голос прозвучал так тихо и так хрипло, будто слова выцарапывались когтями из глухой, заросшей паутиной гортани. Это не было ответной любезностью, жалкой попыткой поддержки (было бы до одури глупо ожидать этого от него). Эйдан не говорил с усмешкой или издёвкой. Фраза сорвалась с губ так неслышно, что, скажи он её ещё на полтона тише, то она бы просто растворилась в шорохе дыхания. От этой неожиданной исповеди Виннице удивлённо распахнула глаза, пытаясь заглянуть под маску или хотя бы прочитать его снаружи. Забавно. Юноша точно говорил не о сиюминутной усталости от крови и скандала.

Пять говорил это о своей жизни в целом. О всей своей бесконечной, искалеченной, потерянной жизни. Уронив голову обратно на влажную подушку, Анастасия сделала глубокий, судорожный вдох, чувствуя, как глаза начинает щипать так же нестерпимо, как и обработанные кисти. Согнув в колене правую ногу и уперевшись пяткой в смятую простыню, Ная снова медленно повернула голову в сторону парня. Тот сидел, уставившись пустым, ничего не выражающим взглядом в край кровати. Они оба застряли в этой чудовищной игре, где нет победителей. Есть только проигравшие, перемалывающие друг друга в труху.

— И как же меня затянуло в это дерьмо...

Анастасия больше не могла с чистой совестью назвать себя человеком после всего того времени, что провела с тем, кто сейчас невинно обрабатывал раны. Кто она теперь? Жертва? Сообщница? Просто отражение в его безумных зрачках? Сколько времени прошло? Виннице тихо хмыкнула, но этот смешок больше походил на предсмертный хрип.

Месяц? Пол года? А может, целый год? Время обмануло её, запуталось вокруг хрупкой шеи прочной, грубой верёвкой. Бедняга почти поддалась этому сладкому, убаюкивающему чувству близкого конца. Перед внутренним взором снова всплыла картинка из ванной. И, как ни странно, даже от осознания такой скорой возможной развязки ей не было страшно. Наоборот, внутри разливалось странное, извращённое спокойствие. Наконец-то будет спасение и душу перестанут терзать эти бесконечные «почему».

Виннице шикнула от внезапной вспышки боли в ладони и перевела затуманенный взгляд на Эйдана. Тот покачал головой, словно отгоняя от себя лишние мысли, и аккуратно, почти с нежностью, уложил хрупкую перевязанную руку на живот. Ткань футболки медленно поднималась и опускалась в такт дыханию вместе с грудью. Парень смело наклонился вперёд, приблизив своё лицо к девушке так близко, что она почувствовала его тёплое, сбивчивое дыхание на своих губах. Юноша замер, наблюдая за тем, как глаза его девочки больше судорожно не бегают.

Не ищут ответов или спасения.

Пустой, стеклянный взгляд добил его окончательно.

— Наверное просто ничего не случается просто так...

Эта простая фраза, произнесённая почти беззвучно, гулким эхом заметалась в гудящей голове, сталкиваясь с обрывками мыслей и образов. Пелена перед глазами стала плотнее, а мир потерял чёткие очертания, расплываясь в мутное пятно.

Или это просто шок? Грань между реальностью и бредом стала такой тонкой, что её можно было порвать лишь одним движением ресниц. В комнате пахло спиртом, сыростью и чем-то металлическим, но теперь уже не кровью. Словно это запах их общей, никому не нужной жизни, запертой в четырёх стенах посреди бесконечного, равнодушного леса.

______________

Жду вас в комментариях, волчата мои любимые! :)

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)