bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

— Виктор.

Джордж произнес это имя в пустоту салона, прижимая телефон к уху и вглядываясь в темноту за лобовым стеклом. Гудки пошли один за другим, монотонные и как будто бесконечные. Виннице пока не брал трубку, но Шрифт, всего лишь сказав его имя, уже почувствовал, как спадает напряжение в плечах. Странно, словно сам звук голоса старого друга способен удержать его от падения в пропасть. Мужчина не отвечал. Шла минута. Вторая. Третья. Где-то там, на другом конце провода, Виктор явно был занят чем-то важным, но за эти несколько минут томительного ожидания у Шрифта вся жизнь перед глазами пролетела, сжавшись в секунду. А вдруг они уже нашли её? Вдруг этот психопат, что удерживает Анастасию, не один? Вдруг что-то пошло не так?

Джордж мотнул головой, отгоняя навязчивые картинки. Нельзя! Нельзя думать о таком исходе. Мужчина снова нажал вызов, впиваясь взглядом в экран телефона, будто мог ускорить ответ силой мысли. Гудки шли за гудками, и в тот момент, когда Шрифт уже решил, что сорвётся с места и поедет в офис сам, трубку взяли.

Тяжёлое, даже рваное дыхание ударило в динамик. Виктор дышал так, словно только что пробежал марафон или, наоборот, сдерживал крик. Джордж напрягся всем телом, превращаясь в слух. Он сжал руль так, что кожаная оплётка жалобно скрипнула.

— Вик? — голос Джорджа прозвучал хрипло, с надрывом. Молчание душило сильнее любых слов.

— Шрифт, — выдохнул Виктор, и в этом выдохе было столько усталости, сколько не бывает у живых людей. — Почему ты узнал об этом раньше меня?

Джордж замер, а внутри поселилось странное чувство вины.

— Маячок, который в коленной чашечке, отключён давно, — голос отца девушки звучал глухо и механически, будто он диктовал отчёт, а не говорил о пропавшей дочери. — Видимо, упала или ударилась... Не думаю, что похититель был в курсе подобного. Рано мы спохватились, Джордж. Техника умеет подводить в самые неподходящие моменты. Только почему в рапорте вы этого не отметили?

Шрифт молчал, понимая оплошность. Почему никто из состава не сказал самого главного? Виннице в суете не сразу вспомнил про это, но может если бы мысль пришла немного раньше, то и отследить было бы проще?

— Я думаю, — продолжил Виктор, после чего на фоне послышался знакомый перестук клавиш. Так громко и яростно печатать умел только он один. Весь отдел всегда знал, когда главный был в кабинете. — Может... Где-то в местных лесах. Может, та заброшенная база с погорелым корпусом, частные секторы так же в счёт... Пока неясно, нужно получить слишком много разрешений, какой же геморрой.

— И что ты предлагаешь? — Шрифт наконец подал голос, но в нём прорезались стальные нотки, которые присущи защитникам закона. — Только не надо держать меня за придурка, Вик. Этот придурок, который её похитил, явно не пальцем деланный. Он знает, что делает, заметает за собой, как пурга!

Джордж сильнее сжал руль, из-за чего костяшки побелели. Взгляд метался по заправке на шоссе семьдесят четыре, по людям, выходящим с покупками. Обычные лица и такая же обычная жизнь. Там, в тёплом свете магазина, кто-то покупал кофе и бутерброды, а здесь, в служебной машине, решалась судьба человека, который даже ещё не начал жить.

— Вот что, дружище, — голос Виктора в трубке прозвучал так, словно мужчина на грани. Наверное, когда тебе кажется, что ты занимаешься чем-то полезным, трудишься на благо общества, то в твоём окружении не может произойти чего-то плохого, но как бы не так.

Никакой решимости, которая переполняла его ещё пару дней назад, заметно не было. Тогда Виктор был готов землю грызть, лишь бы найти дочь. А сейчас? Сейчас он таким и оставался, просто вдобавок ко всему ощущал себя обычным уставшим мужчиной. Работягой, которому выпала неприятная обязанность собрать семью по кускам. Шрифт не понимал друга до конца, хотя и пытался, ведь у самого Джорджа не было ни семьи, ни детей, но он отчётливо осознавал одно: потерять близкого человека самое страшное, что может случиться. Особенно если ты отец!

— Мы начнём объезжать в срочном порядке всё, что я перечислил после получения разрешений, — продолжил Виктор, и стук клавиш стал ещё громче, агрессивнее что ли. — Каждый квадратный метр рядом с городом и соседними посёлками. Ты был на той заправке, когда тебя вызывали по ситуации с диким зверем?

— «Всё-таки свалили на животное», — мелькнула в голове Шрифта недовольная мысль. Он криво усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Дикий зверь? В лесах, где даже несколько баз отдыха стоит? Где люди жарят мясо на костре и в волейбол играют? Как можно поверить, что там водится крупный хищник, способный разорвать человека? Не приписывать же это к русским, в самом деле... Хотя кто их, этих русских, разберёт...?

— Тогда нам нужно больше людей, с округа, — твёрдо сказал Джордж, возвращаясь к реальности. — Каждый час на связи.

— Нет, Джордж, — Голос Виктора стал тихим, но от этого не менее стальным. — Каждую, мать вашу, минута.

Короткие гудки оборвали разговор и Шрифт отнял телефон от уха, несколько секунд рассматривая потухший экран. В салоне машины повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом проезжающих мимо машин. Где-то далеко за лесом уже вставало солнце, окрашивая небо в бледно-розовые тона, но здесь, в служебке, время словно застыло.

Мужчина завёл двигатель, чтобы вырулить на трассу, в сторону первого лесного массива. К чёрту разрешения. Мысли путались, но одна билась в голове набатом, не давая покоя: «Постарайся, мудак, ради чего ты шёл на эту работу? Чтобы кобурой на поясе хвастаться?».

***

Девушка сидела на кровати и вертела в руках пушистого медведя. Пятый вручил ей игрушку сегодня утром. Сунул почти насильно, буркнув, что это запоздалый подарок на Рождество, просто он якобы не успел отдать его вовремя. Анастасия даже понимала, почему не успел. Рождество уже прошло и прошло достаточно давно. Или.? Время потеряло всякий смысл, потому что Ная, не подозревая, что совсем скоро будет сидеть в доме маньяка и разглядывать стеклянные глаза плюшевого зверя, не особо умела ориентироваться по внутренним ощущениям.

Она отложила игрушку в сторону и потянулась, поправляя рубашку на теле. Свою рубашку. Точнее, чёрт, его рубашку. Надоело ходить по дому и светить перед психом откровенными местами, но стоило только подумать о том, чтобы натянуть на себя что-то ещё, как перед глазами вставала ожидаемая картина: Пятый срывает с неё лишнюю ткань с таким видом, будто Виннице покушается на его собственность. Хотя он, пусть и еле-еле, но согласился на бельё. И то, только на нижнюю часть. Грудь приходилось держать открытой. Соски постоянно были напряжены — то ли от холода, то ли от вечного напряжения, то ли от его взглядов, которые Пять бросал на неё каждую свободную минуту. А Пятому нравилось подходить и играться с ними. Оттягивать вверх, вниз, наблюдать, как бедняга вздрагивает и закусывает губу, чтобы не издать лишнего звука. Эйдана это слишком сильно забавляло.

Ещё псих стал чаще кусать её. И плевать, куда именно придётся метка. Ухо, шея, плечо, голень, пальцы... Он не оставлял следов, не стремился сделать больно или пометить синяками, просто касался зубами пару раз и уходил по своим делам, оставляя Анастасию в состоянии лёгкого шока и непонятного томления. Только, конечно, всегда возвращался, чтобы навалиться сверху, прижать к постели или стене, дабы начать шептать на ухо такие слова, от которых кровь приливала к щекам, а внизу живота всё сжималось в тугой узел.

Виннице пыталась отворачиваться, прятать пылающее лицо, но парень был проворнее. Он крепко держал её за запястья, прижимая к рандомной поверхности и продолжая нашёптывать свою сладкую отраву. Ему нравилось всё, что касалось девушки. Особенно нравилось, как милая Ная мечется между страхом и возбуждением, не зная, чего хочет больше — сбежать или прижаться ближе. В больнице ему запрещали даже думать о подобном! «Ты больной, Эйдан, тебе нельзя», «Это неприемлемо для твоего состояния!», «Прекрати эти разговоры, мистер Льюис будет недоволен!». Он слушал и молчал, но запоминал, а теперь, глядя на то, как Виннице извивается в его руках, как закусывает губу, чтобы сдержать стон... Парень отчётливо понимал: ему врали, врали и мистер Льюис, и та медсестра, которую он регулярно шлёпал по ягодицам просто ради развлечения. Наблюдать за больничной рутиной было смертельно скучно. Здесь же, с Анастасией, скучно вовсе не было.

Пленница встала с кровати и поплелась на кухню. Тело было вялым, разбитым, словно после долгой болезни. Многочисленные приставания Пятого выматывали, пусть где-то глубоко внутри ей было... Хорошо? Приятно? Она не могла подобрать правильное слово, но всё-таки то, что происходило между ними, далеко не всегда можно было назвать добровольным. Иногда Ная просто не успевала сказать «нет» (как будто кто-то её послушает), а иногда боялась, что если откажет, тюремщик разозлится по-настоящему. Но видимо закон Пятого был написан кровью на её коже, так что он будет делать с ней всё, что его душа пожелает, ведь постоянно твердил бедняге об этом. Слова, словно заевшая пластинка, крутились в голове раз за разом, въедались в подкорку. Иногда, когда Виннице оставалась одна (обычно в те короткие минуты, пока парень был в туалете или отходил за водой), в ушах вместо тишины звучал его голос. «Моя». Это слово теперь лежало в отдельной папке мозга, под названием «Избранное», и грело пугало оттуда сильнее любого монстра.

Это бесило! Бесило до скрежета зубов. Ная не знала, как там у них было в психушке, но раз Эйдан использует подобные методы, то значит на нём их ранее пробовали лично. Дрессировали, как зверя, — кнут и пряник — а теперь этот зверь дрессирует и её, но вводило в ступор Виннице не это. Не редкое насилие, не принуждение и не вечное «моя», от которого уже начиналась мигрень. Нет! Ужасало другое: пленница стала отмечать, что псих красивый. По-настоящему красивый. Конченная идиотка! И это стало началом конца. В этом Виннице не могла себе врать, даже если бы очень захотела. Парень был чертовски хорош собой... Острые скулы, точеный подбородок, нос с едва заметной горбинкой, которая нисколько не портила профиль, а делала его только интереснее. Густые брови, идеально передающие любую эмоцию от гнева до игривого любопытства. Волосы, в которые так и хотелось запустить пальцы. Тело, от вида которого перехватывало дыхание. Но особенность, которая распаляла уставший мозг, это глаза.

Эти чёртовы глаза!

Сколько раз девушка уже ловила себя на мысли, что не видит там зрачков. Совсем. Будто их там просто не было. Казалось Ная смотрела в два пустых изумруда, вставленных в бледную маску, но стоило только оказаться слишком близко и маска оживала. Когда они оказывались рядом и тела соприкасались до смешивания дыханий, мужские глаза менялись. Сужались, темнели, дабы вновь начать изучать Виннице так, как будто видел впервые. Из мятной свежести они превращались в цвет болотного мха, затягивая. И Анастасия тонула.

Тонула в хищном взгляде, понимая, что не может и не хочет сопротивляться. Неизбежность? Возможно.

Вода лилась из крана, заполняя стакан. Анастасия мотнула головой, прогоняя наваждение, и с запозданием выключила воду. Это стало новой привычкой, из-за которой Ная уходила в свои мысли за секунду, застывая посреди коридора с приоткрытым ртом или стоя у раковины, пока вода не начинала переливаться через край. Обычно из такого состояния её выводил Пятый. Словно чувствовал, когда она слишком глубоко проваливалась в себя.

— Мышка, — в очередной раз раздалось за спиной.

Парень вышел из туалета в одних трусах, что заставило девушку поймать себя на том, как привычно стало видеть подобное зрелище. Нормально. Намного страннее было бы увидеть психа в одежде.

Ная настороженно окинула его взглядом с ног до головы и сделала глоток воды, наблюдая поверх стакана. Эйдан медленно обошёл стол, приближаясь к пленнице, пока не оказался точно напротив. Тепло чужого тела чувствовалось даже на расстоянии. Юноша резко вытянул руку и наклонил стакан, из-за чего холодная вода хлынула вниз, намочив рубашку. Та мгновенно прилипла к груди, обрисовывая каждый миллиметр и облепляя соски, которые тут же превратились в твёрдые горошины под мокрой тканью. Виннице стиснула зубы, убирая посуду от губ. Холод перехватил дыхание, а тело дрогнуло, покрываясь мурашками.

Пятый медленно, не отводя взгляда от девичьего лица, наклонился к шее. Горячий язык коснулся мокрой кожи, собирая капли. Контраст температур обжёг. Девушка задышала чаще, глубже, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Он спускался ниже, ведя языком по влажной дорожке.

— Пять, — выдохнула Анастасия, нащупав мужские руки.

Парень замер, но не отстранился. Только поднял голову, встречаясь с серьёзным взглядом. Виннице сжала бледные пальцы, чувствуя, какие они холодные, и, чтобы не провоцировать лишних вопросов, положила его ладони себе на плечи. Пусть думает, что девушка сама тянется к нему. Это проще, чем пытаться объяснить стене закон Ньютона.

— У меня к тебе предложение, — протянула Ная, глядя прямо в потемневшие глаза.

Как и следовало ожидать. Никакой свежести, лишь топь.

— Я уже очень долго сижу здесь. В этом доме, — голос Анастасии стал тише, потому что она постаралась вложить в него максимум обиды и тоски, чтобы у парня засосало под ложечкой. — Мне скучно.! И моё тело давно не видело солнца...

Бедняга надула губу, глядя на тюремщика снизу вверх, запоздало осознав, что попала прямо в яблочко. Пятый нахмурился, задумавшись. Его взгляд ушёл куда-то сквозь неё, словно он просчитывал варианты и взвешивал риски. Двадцать секунд. Тридцать. Анастасия заметила, как Эйдан начал кусать щёку изнутри, переводя взгляд обратно на её глаза.

— Пять, — позвала Ная снова, чуть сильнее надувая нижнюю губу.

— Нет.

— Что значит «нет»? — пленница действительно удивилась. Она ведь даже не озвучила просьбу до конца, но, кажется, парень и так понял. Не дурак, раз просчитал на два хода вперёд.

— Ты не выйдешь на улицу, — его голос стал жёстче, в нём появились металлические нотки, которых раньше не было.

Тонкие бледные пальцы сжали её плечи с такой силой, что бронзовая кожа под ними побелела, и в этом жесте не было ни капли нежности. Только желание контролировать. Анастасия понимала, что отступать нельзя, иначе оба поймут, кто проиграл.

— «Вот же... Кобель!» — рыкнула Виннице про себя, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. Она только что коснулась запретной темы, и Пять просто прихлопнул её, как надоедливую муху. Но девушка не была бы собой, если бы сдалась после первого раунда. Ная вновь выдохнула, исподлобья глядя на юношу. Тот стоял напротив, всё ещё сжимая хрупкие плечи. — «Хорошо, хорошо... Будем играть по-твоему».

Она неожиданно скинула наглые руки с себя, что получилось даже как-то небрежно, словно стряхивали грязь. Задрав подбородок, пленница отвернулась вполоборота и скрестила руки на груди, «закрываясь» от маньячины. Пятый замер. Он перестал чувствовать под пальцами её тёплую кожу и для него это было чем-то неправильным. Эйдан инстинктивно сделал шаг вперёд, Виннице же шагнула назад. Тюремщик нахмурился сильнее и вытянул руку, чтобы схватить негодницу за запястье, но девушка ловко обогнула стол, чтобы между ними высилась деревянная преграда.

— Мышка? — в голосе Пятого послышались нотки растерянности. Он не понимал подобного поведения, ведь только что Ная была рядом, как обычно послушная и податливая, а теперь стоит по ту сторону стола, прищуриваясь так, будто он чужой. — Иди сюда.

— Нет, — слишком смело отрезала девушка, пытаясь придать голосу такие же металлические нотки, какие были ранее в голосе у психа.

— Что значит «нет»?

— А то и значит. Как ты мне сказал. Нет и всё. Нравится, когда тебе так отвечают, Пятый? — Виннице склонила голову набок, после чего в её глазах заплясали чертики. Она нагло насмехалась над ним, бессовестная!

Эйдан наклонил голову в ответ, изучая девичье лицо в попытках понять новое проявление в поведении. Эмоции девушки менялись быстрее, чем он успевал их считывать, что жутко начинало раздражать!

— Я сказал, чтобы ты вернулась ко мне, — его голос упал до шёпота. В нём слышалась угроза вперемешку с растерянностью. Это очень забавно звучало.

— Потому что ты меня не любишь! — голос Виннице вдруг стал тонким, высоким и почти детским. Она сама удивилась, как легко ей дался этот бесячий переход. Какую херню не придумаешь, чтобы обвести вокруг пальца не менее хренового человека! Пятый выпрямился, после недоверчиво вскинул бровь, но пленницу было уже не остановить. Юноша старался проанализировать то, что происходит. — Почему другие любят своих девочек, а ты меня нет? Почему? Почему так?!

— Я люблю тебя, — запоздало выпалил маньяична и начал обходить стол. Виннице тут же двинулась в противоположную сторону, сохраняя дистанцию. Забавные догонялки из-за предмета мебели.

— Нет! Не любишь! — Ная специально растягивала слова, делая их плаксивыми. Кажется её сейчас стошнит от самой себя. — Я вижу, как ты показываешь свою любовь! Ты не любишь меня! Не любишь, не любишь! Не! Любишь!

— Хватит! — кулак Пятого со всей силы обрушился на стол, из-за чего, казалось, подскочили даже солонка с перечницей.

Анастасия расслабила руки, глядя, как краснеют его дрожащие костяшки. Добилась своего, так что можно менять направление. В комнате на пару мгновений настала тишина, которую Виннице тут же принялась нарушать.

— Все гуляют, разговаривают друг с другом, — тихо перечислила девушка. — А ты только и делаешь, что держишь меня здесь и... И используешь!

Она быстро прошлёпала к дивану, чтобы сесть и демонстративно отвернуться.

— Я не использую тебя! И не надо так, ты ведь сбежишь! Как тогда сделала! — крикнул Пятый, бросаясь за ней следом, но пленница снова увернулась от возможной хватки. — Перестань, иди сюда!

— Ты даже не доверяешь мне! — воскликнула она, глядя на тюремщика снизу вверх. — Как можно любить друг друга, если ты ко мне относишься... Вот так? Ужасно! Это просто ужас!

И вдруг, прежде чем Эйдан успел что-то ответить, Виннице вскочила с дивана и сама бросилась к нему. Хитро обвила бледную шею руками, прижимаясь крепко-крепко, почти до боли. Пятый застыл, не понимая этого нового действия. Парень запоздало обнял тельце в ответ, хмурясь. Желваки играли, глаза метались по комнате, а спина слегка дрожала.

— Ты же у меня такой сильный, — зашептала она ему на ухо, касаясь губами мочки. — Умный. Красивый... Правда ведь?

Он молчал, вглядываясь в блестящие глаза. В глубине янтарной бездны плясал опасный огонёк. Хитринка, которая так очевидно даже не старалась спрятаться.

— «Что происходит?» — единственный вопрос, что бил внутри, заставляя Пятого напрячь каждую извилину.

— «Нужно что-то ещё», — лихорадочно соображала Виннице. — «Что-то, что добьёт его окончательно и на что он не сможет не клюнуть».

Ная прикусила губу, наблюдая за нужной для неё реакцией. Пятый анализировал, просчитывал, и это было видно по тому, как бегали появившиеся зрачки. Анастасия медленно повела руку вниз по его подтянутой груди, касаясь холодного живота с проступающими контурами мышц, пока не наткнулась на резинку трусов. Эйдан дрогнул. Его пальцы тут же впились в её бёдра, притягивая ближе. Девушка дотронулась до члена сквозь тонкую ткань, вновь кинув затуманенный взгляд парню. Она прикусила губу, изображая смущение, хотя внутри всё сжималось от отвращения к самой себе, но этот спектакль был необходим. Это был будущий козырь для последующих возможных «исполнений желаний». Если маньячина поведётся, то можно будет подобным способом уламывать его для дальнейшего удачного развития плана побега.

— Ты ведь умеешь даже удовлетворять меня, — прошептала Ная, подбирая слова. — Как зверь... Мне так нравится, когда ты... Внутри меня.

Её рука сжалась, на что Пятый прикусил губу изнутри, не сдерживая хриплого выдоха.

— Но, — пленница резко отдёрнула руку и отстранилась.

Парень недовольно буркнул, попытавшись вернуть чужое тепло назад, но Виннице уже отпрыгнула и снова плюхнулась на диван, театрально щёлкая пультом по каналам.

— Ты даже не хочешь гулять со мной, — Виннице бросила это небрежно, даже не глядя на тюремщика. — О каком сексе тогда может идти речь?

Пятый потупил взгляд в пол. В голове у него творился настоящий хаос. С одной стороны был дикий, животный страх снова выпустить мышку на улицу. Вдруг побежит? Вдруг кто-то увидит? Вдруг тот, кто ищет её, найдёт? Если бы юноша мог, то навсегда спрятал бы девочку от всего мира. Замуровал бы в доме, защитил от бандитов (которые уже давно догорели в яме), от чужих взглядов, от себя, но с другой стороны... Она права, ведь сидит здесь уже долго. Очень долго. И она столько раз исполняла его прихоти. Да, Пять, конечно, заставлял, но факт оставался фактом: милая Ная не сопротивлялась так, как могла бы; не билась в истерике; не пыталась искать потайные лазейки. И даже такому человеку, как Пятый, стало немного стыдно.

— «Она права, мне нужно в полной мере заботиться о ней», — закусив губу, Эйдан смотрел под ноги.

Анастасия краем глаза следила за психом, делая вид, что увлечена телевизором. Она видела, как внутри него бушует ураган, как мечутся мысли, отражаясь грустью на лице. Тюремщик прокручивал варианты и взвешивал риски. Это было написано на его лбу крупными буквами. Она выключила телевизор, подтянула колени к груди и зачесала волосы назад, открывая своё измученное лицо. Сейчас девушка должна выглядеть до одури обиженной.

— Вставай, — раздалось над ухом, после чего Пятый схватил её за локоть и рывком поставил на ноги, из-за чего у Виннице на мгновение перехватило дыхание. — Мы идём гулять, чёрт подери.

Анастасия подняла на него глаза, изображая удивление и недоверие, но в тёмном стекле выключенного телевизора на долю секунды отразилась довольная, хищная ухмылка.

План сработал.

И сработал подозрительно идеально.

___________

Ура, будем познавать мир вместе с нашими чудиками. Ставь класс чтобы круто🤝

Ёмае, синдром то уже проявляется. Вот такие у нас делишки плохие... Тупые дарк романы...

Жду вас в комментариях, волчатки

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)