Часть 4. Прошлое.
***
— Здравствуй, Эйд.
Голос мистера Льюиса прозвучал в стерильной тишине палаты нарочито бодро, что могло сподвигнуть на мысли о фальшивости. Врач остановился в дверях, наблюдая, как парнишка на кровати резко оборвал свой тихий, шипящий шёпот, обращённый в пустоту возле стола. Галлахер поднял на него глаза и Джейсон мысленно поморщился. Взгляд у Пятого был сухим и выжженным. Таким смотрят на пустое место, а не на тех, кто хочет помочь. Сорванцу определённо не было до лечения никакого дела. Мистер Льюис шагнул внутрь, коротким жестом приказав охране остаться снаружи. Папка с историей болезни глухо стукнулась о пластиковую столешницу. Чистая формальность, ведь всё доктор выучил почти наизусть. Эйдан вновь скосил глаза в угол, беззвучно шевеля губами и исподлобья поглядывая на вошедшего.
— Эйдан? — повторил врач, стараясь так, чтобы собственный голос звучал мягко.
— Номер Пять, — отрезал юноша, даже не взглянув на мужчину, который закатил глаза. Поправочка... Всегда же Номер Пять.
Джейсон прижал пальцы к вискам, массируя нарастающую в них тяжесть. Ещё немного терпения, доктор Льюис! Ты справишься. Ты же лучший... Так ведь?
Он скользнул взглядом по фигуре подростка. Четырнадцать лет ужасный возраст и неважно кто ты — обычный ребёнок или сумасшедший притворный гений. Худой, почти прозрачный в этом больничном свете, но всё равно подтянутый. Эйдан смотрел не на него, а куда-то правее, туда, где по логике вещей никого не могло быть. Джейсон поймал себя на дурацком желании тоже повернуть голову и проверить, но хорошо, что вовремя удержался. Нельзя поддаваться. С Галлахером самому можно свихнуться. Интересно ещё, кто кого здесь лечит? Ха-ха!
— Диего хоть и тупой, — заговорил Пятый, пристально глядя в сторону стола. — Но ему не нравится, что вы здесь находитесь.
Голос тихий, только вот предупреждающие металлические нотки спокойно можно было уловить из монотонного потока бреда.
— А твой Диего знает, что у тебя проблемы? — вопрос вырвался раздражённым, чуть более резким, чем следовало бы.
— Эта пародия на бэтмена из дешёвых комиксов, — голос Эйдана стал затихать, а голова медленно опускалась. Острый, колючий взгляд изумрудных, почти светящихся, глаз так и впивался в доктора чистой кислотой. — Считает, что вы пытаетесь убить во мне личность. Мою настоящую личность!
Мистер Льюис поставил стул напротив кровати и грузно опустился на предмет мебели. Потёртые ножки противно скрипнули по кафелю, на что Эйдан скривил губы в едва заметной гримасе полного отвращения. Этот жест Джейсон хорошо запомнил, ведь это всегда означает, что юноша недоволен чем-то или что-то вызывает у него отвращение. За два с половиной года доктор так и не смог пробить стену несуществующей личности и не смог стать для парнишки кем-то большим, чем очередным врагом в белом халате.
— И о чём мы будем говорить на этот раз? — в голосе Галлахера сквозила откровенная насмешка, как будто это Джейсон пришёл к врачу, а не наоборот.
Пять почти не ел. Скулы проступали под бледной кожей так остро, что, казалось, могли порвать её. Если бы не этот взгляд и не этот шёпот в пустоту, парень был бы просто покорителем девичьих сердец. Таким, от которого у ровесниц замирает дыхание, но вот только дыхание здесь замирало совсем от другого.
— О чём угодно, приятель, — Джейсон развёл руками, изображая открытость, но наткнулся на взгляд, ясно говоривший «ты зашёл не в ту церковь, чувак».
— М-да. И когда же вам надоест.?
Спорить не было сил. Ни капли. Джейсон откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и потёр пальцами переносицу. Давай, Льюис, почему ты застрял на одном упрямом мальчишке? Почему не можешь найти к нему подход? Господи, с каждым поколением становится всё хуже и хуже!
Позже, в столовой, доктор наблюдал за своим «любимчиком» со стороны. Хотел увидеть, как Эйдан взаимодействует с другими и есть ли прогресс?
Зрелище было, мягко говоря, не для слабонервных.
С однополыми ровесниками псих почти не разговаривал, наоборот, смотрел на них с каким-то хищным прищуром, словно видел врагов или соперников, которых нужно уничтожить. Ел быстро, торопливо, не глядя в тарелку. Зачем то вечно оглядывался, в моментах замирая, а затем подходил к дежурной медсестре, что-то быстро шептал ей на ухо и та, каждый раз выпучивая глаза, бежала к охране просить, чтобы негодяя забрали обратно в палату. Что он ей говорил? Джейсон так и не узнал...
Но вот после одного действительно странного случая Эйдана перестали подпускать к женскому полу в принципе. Сьюзи, маленькая и хрупкая пациентка с расстройством личности, расплакалась навзрыд, когда ненормальный обычным столовым ножичком (который умудрился стащить с раздачи) отрезал прядь её волос. Невозможно было понять зачем, и что двигало Пять в те секунды, но на вечернем обходе, заглянув в палату, врач застал своего «любимчика» за странным занятием. Эйдан сидел на кровати и... Нюхал эти волосы. Прижимал к лицу, теребил, вдыхал запах, даже слегка пожёвывал кончики, подключая и зубы, из-за чего волосинки застревали в челюсти и парню приходилось, широко раскрыв рот, ковыряться ногтями, задевая десну. Мистер Льюис тогда подавился кофе и протёр подбородок рукавом белого халата, совсем не заботясь о будущем пятне. Ему стало по-настоящему страшно. Это было неправильно и просто выходило за все грани понимания!
Мужчина пытался найти к больному хоть какой-то ключ. Приносил книги, журналы, карточки, даже учебники по физике, химии и алгебре (свои собственные, из школьных времён). И Эйдан, вместо того чтобы играть с детьми в гостиной, когда выпадала такая возможность, запоем читал всё подряд. Даже решал примеры, если давали бумагу. Однажды попросил тетрадь, когда ему надоело ждать обрывки листов от ненужных документов. Единственное, что Пятый тогда получил — это простой карандаш из нагрудного кармана доктора. Тот самый, который был на всякий случай.
Мистер Льюис часто замечал на страницах комиксов странные знаки. Цифры, буквы, обрывки формул. Что-то из молекулярной физики, перемешанное с алгебраическими уравнениями. Сначала это были просто каракули на полях, потом они стали перетекать со страницы на страницу, заполняя пустые места. Вскоре Эйдан начал выводить свои символы на стене за тумбочкой, используя остаток стержня того самого карандаша. Свет из окна падал так, что чётко очерчивал этот странный, пугающий шифр: цифры, буквы, стрелки, ведущие от одного ответа к другому, к третьему и в никуда. Джейсон всматривался, силился понять, но мозг отказывался складывать это в стройную систему. Это было как смотреть на инопланетный код.
И тогда его накрыла мысль: а ведь Галлахер может быть гением. Сумасшедшим, да, сломанным, но гением. Если он год выводит уравнение, известное только ему одному, оперирует такими сложными категориями... Значит, он что-то знает? Что-то, чего не знают другие...
— Что это, Эйд? — тихо спросил мистер Льюис однажды, поднося к лицу парнишки изрисованный комикс.
Год. Он писал это уравнение целый год. Частичка за частичкой, цифра за цифрой и аккуратно, с какой-то маниакальной одержимостью. Джейсон давно заметил ритуал: перед его приходом Эйдан старательно задвигал тумбочку, делая вид, что всё чисто, но чисто не было никогда. В его случае — тем более.
Парнишка молчал, просто смотрел исподлобья, и в этом взгляде не было ни капли доверия.
— Хорошо, — врач закатил глаза, сдаваясь. — Номер Пять. Не расскажешь, что это за уравнение?
— Оно поможет спасти мир от гибели, — тихо, но с ледяной уверенностью произнёс Эйдан...
... и мистер Льюис чуть не завыл. Всё внутри оборвалось. Он перевёл взгляд на стену, на выглядывающие каракули и только сейчас, в этом новом свете разочарования, разглядел, что в уравнении не было ни конца, ни начала. Не было решения. Это был просто хаотичный набор символов, собранных из десятков разных учебников. В одной части Эйдан складывал «четырнадцать игрек в кубе» с «сульфатом меди». Химия с алгеброй в чудовищном, бессмысленном коктейле.
Бред. Чистой воды бред.
Джейсон выдохнул, чувствуя, как надежда, глупая и теплившаяся где-то в груди, рассыпается в прах. Никакой он не гений, никакой не сумасшедший учёный. Просто мальчишка, которому нечем занять себя в четырёх стенах. И он ещё с такой серьёзностью вырисовывал эту бессмыслицу...
— Какой гибели, Эйд? — в голосе врача прорезалось отчаяние. — Пойми меня! Всё это только в твоей голове!
— Она есть! — Эйдан вскинулся, голос сорвался на крик. — Вы слишком глупы! Глупы! Глупы! Глупы!
Он схватился за голову, зажимая уши и начиная раскачиваться вперёд-назад.
— Заткнись, Клаус! — зашипел он в пустоту. — Вы оба идиоты!
Ах да, Клаус. Ещё один голос в его голове. Галлахер как-то обмолвился, что этот «постоянно пьёт». Диего, Клаус... Мистер Льюис давно понял, что эти имена не могли просто так появиться из воздуха. Может, из прошлой жизни, может, от людей, которых мальчик когда-то знал, но сейчас они стали его семьёй. Его тюрьмой и спасением одновременно.
В пятнадцать и шестнадцать лет парню стало совсем одиноко.
Джейсон начал часто замечать, как Эйдан пытается справиться с тем, что просыпается в любом подростке, но он постоянно сторожился, словно боялся, что его застукают за этим постыдным делом. Препараты с микродозами запрещённых веществ только подстёгивали гормоны, делая этот голод нестерпимым. Доктор понимал, что его «любимчику» хотелось бы женского общения, только вот глядя на то, как Эйдан смотрит на милую больную Бетти из сто пятнадцатой (которая его боялась до ужаса), на медсестёр, да на любую проходящую мимо женщину, врач знал точно: нельзя; нельзя подпускать его к ним. Задушит и не заметит.
Его выдуманная семья только разрасталась. Диего и Клаус были постоянными гостями, но всё же появлялись и другие. Какая-то Эллисон постоянно говорила о своей дочке, про странного Бена Пять рассказывал с тоской, неизвестная Ваня играла на скрипке одну и ту же мелодию, которую Эйдан пытался напеть мистеру Льюису, получалось невпопад и с какой-то грустью. Когда речь заходила о Лютере, Эйдан морщился: «Скучно с этой мартышкой». Почему мартышка? Джейсон не понимал, но ему и не нужно было понимать. Главное, что такое не мешает другим пациентам. Парень мог часами сидеть, уставившись на пустой стул, и хохотать, обращаясь к Диего, называя его «индюком». В эти моменты он как будто не был болен. Просто мальчишкой, нашедший хороших друзей. Ненастоящих хороших друзей.
А ещё была Долорес.
О ней Пятый рассказывал с особой теплотой. Говорил, как они вдвоём прошли много километров по выжженной земле после апокалипсиса, как она была его напарницей и спутницей. Мистер Льюис слушал, устало потирая переносицу. Наверное, когда-то в жизни психа просто была девочка с таким именем, или это красивый образ, который больной себе придумал, но Галлахер говорил о Долорес так красочно и так детально, что порой Джейсон ловил себя на мысли, что это слишком реалистичные описания. Мистер Льюис не мог ответить точно. Иногда, в хорошие дни, когда Эйдан был не в своей обычной защитной скорлупе, врач чувствовал хрупкую ниточку. Мальчик всё таки постепенно тянулся к нему и Джейсон даже как-то отметил про себя, что его пальцы хорошо бы подошли для игры на гитаре.
***
— «Понять бы мне, Эйдан, сколько ещё личностей ты напридумывал от одиночества», — подумал мистер Льюис, в последний раз заглядывая в окошко палаты перед уходом.
Он уже закрыл свой блокнот и убрал новый карандаш в карман, когда взгляд вновь упал на стекло.
За ним Галлахер сидел на кровати и в руках у него был журнал «для взрослых», который Джейсон принёс сегодня как очередную попытку дать парнишке что-то «нормальное», то, чем обычно балуются ровесники. Эйдан рассматривал страницы с увлечением, но не с тем жадным, голодным блеском, которого можно было ожидать от переполненного гормонами подростка... Пять рассматривал обнажённых женщин так же, как свои уравнения. Вглядывался в лица, в тела, в позы и словно пытался понять что-то, решить задачу или разгадать шифр.
И от этого в груди снова неприятно кольнуло.
_____________
Требую комментарии... 🍷
Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)