bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

А может ну его?

В последние дни эта мысль становилась всё навязчивее и навязчивее. Послать маньячину к чёрту, начать сопротивляться, позабыв об инстинкте самосохранения. Рвануть из мрачного дома, туда, где нет этих навязчивых рук, этого требовательного взгляда и этого бесконечного, выматывающего чувства, что ты уже не принадлежишь себе. По сути побег уже был чётко разбит на этапы в голове после нахождения фотографии Тома и Джорджа, но... Впервые Ная подумала об этом после их первого раза, когда интим только закрадывался на горизонте, и тогда это показалось глупостью. Но сейчас, спустя трое суток после того случая в ванной, эта мысль уже не казалась такой уж безумной. Сейчас это выглядело единственным спасательным кругом в океане под названием «Пятый». Три дня. Три бесконечных дня, которые слились в один тягучий, липкий ком, где время потеряло всякий смысл. Словно кто-то включил бесконечный повтор одного и того же фильма, сценарий которого пишет безумец. Утро начиналось с его рук. Завтрак проходил под аккомпанемент мужского горячего шепота и прикосновений, от которых ложка начинала дрожать в ослабевших пальцах. Днём Эйдан находил её в коридоре, на кухне, у забитого окна. Вечер плавно перетекал в ночь и ритуал повторялся снова. Ходячее наваждение. Секс-машина, запрограммированная для единственной пленницы. Для какого-нибудь порносайта маньяк стал бы королём контента, но для Анастасии это превращалось в пытку.

Она уворачивалась, как могла, потому что внизу живота поселилась постоянная, тянущая боль. Каждое движение отдавалось тупым спазмом, напоминая о том, как безжалостно юноша ею пользуется. Самым абсурдным, пожалуй, был тот случай в прихожей. Она вскочила ни свет ни заря, надеясь, пока он спит, спокойно умыться и поесть, но не тут-то было. Парень возник за спиной бесшумно, как тень, и прижал к стене, чтобы сжать девичьи колени вместо. Трение ощущалось везде. Внутри и снаружи. Поясница до сих пор ныла, напоминая о том, как Пятый её тогда выгибал. Но, кажется, тюремщика подобные мелочи, как дискомфорт партнёра, совершенно не волновали. Его всё устраивало.

Сейчас же Ная сидела в темноте гостиной, подсвеченной лишь голубоватым мерцанием телевизора. Гирлянды уже не мерцали, разбавляя накопившуюся в воздухе тоску.

Анастасия рассеянно щёлкала пультом, когда на долю секунды свет от экрана выхватил из мрака мужскую фигуру на кухне. Пятый. Он заваривал себе кофе, а для неё, как всегда, кардамон. Этот горьковатый и пряный запах с нотками потерянного уюта уже въелся в её кожу, смешавшись с запахом тела тюремщика. Виннице глубоко вздохнула и непроизвольно сжала бёдра. Жест, полный противоречий. Её организм реагировал быстрее, чем разум. Стоило ей задержать на нём взгляд, как внутри всё сжималось от смутного, липкого предчувствия. Неуютно. Так было всегда, когда юноша находился рядом. Она забыла, что значит «личное пространство». У неё его больше не было. Оно растворилось в тот самый миг, когда Пять появился в её жизни. Ная откинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от звуков, доносящихся и с кухни и с телевизора.

Маньяк подошёл тихо, как будто задача дойти до дивана незамеченным было самым важным в данную минуту. Только лёгкий звон посуды выдал чужое появление, ведь две кружки опустились на журнальный столик. Кофе и чай. И почти сразу тяжёлая, горячая ладонь легла на женское бедро.

Виннице выдохнула сквозь зубы, но не шелохнулась и не отстранилась. Не потому что не хотела, просто это было бесполезно. Пятый довольно ухмыльнулся в полумраке. Он не смотрел на девушку, но его пальцы уже начали выписывать ленивые, обжигающие круги на её коже. Медленно, дразняще. Он знал, что делает. Знал, как действуют на неё прикосновения. Тишина повисла между ними тяжёлым, ватным одеялом. Эйдана она, кажется, совсем не тяготила. Больной умел быть в ней, словно в коконе, но Анастасию это безмолвие душило. Душило его рукой, которая, казалось, жила своей жизнью. Душила и бесконечная, идиотская программа, мелькающая на экране уже который час. Двадцать четыре на семь одно и то же.

Виннице снова прикрыла глаза, но рука Пятого, скользнувшая выше по внутренней стороне бедра, не давала и секунды покоя.

— Пять? — её голос прозвучал неожиданно громко и хрипло. Анастасия повернула голову, вглядываясь в резкий профиль своего мучителя.

Он даже не шелохнулся, продолжая гипнотизировать экран. Как будто психу есть дело до второсортной программы. Его рука говорила громче любых слов. Передача в ящике была пустым звуком, ведь всем вниманием завладела Ная.

Эйдан чуть склонил голову набок, ладонью протиснувшись ещё дальше. Пальцы едва ощутимо коснулись самого сокровенного. Анастасия закусила губу, ощутив знакомую боль. После той ночи, после Рождества, пленница стала замечать за собой странные вещи. Её предательское тело отзывалось на хитрого змея быстрее, чем она успевала осознать своё желание. Или нежелание. Может, всё дело в том, что Пять стал первым? Первым, кто коснулся её в местах ранее запретных для других?

Девушка шумно, почти со всхлипом, выдохнула и накрыла его ладонь своей. Виннице смотрела на ухо, на линию челюсти, пытаясь собраться с мыслями, чувствуя, как всё внутри напрягается в ожидании привычного финала. Этих трёх дней ей хватило с лихвой. Пятый явно не собирался останавливаться. Сбросив мешающую руку одним резким, собственническим движением, юноша развернулся к Виннице всем корпусом. Анастасия вздрогнула и судорожно втянула воздух.

— Садись к папочке на ручки, — его голос, низкий и вязкий, не оставлял пространства для маневра. Ах да, ещё после того случая в ванной ему ну очень нравилось новое прозвище. Только вот вызывало оно массу противоречивых чувств.

Виннице ощутила, как внутри всё сжимается от унижения и странного, болезненного возбуждения. Пленница послушно перебралась к маньяку на колени, спрятав злостный блеск в глазах под чёлкой. Тело двигалось само, подчиняясь приказу, пока разум лихорадочно искал слова.

— Слушай, — Ная выставила руки вперёд, упёршись ладонями в сильную грудь, как раз в тот момент, когда Пятый потянулся губами к её шее. Его кожа, горячая, пахнущая кофе и им самим, так и манила прильнуть в извращённом проявлении сломленного ума. Довольная ухмылка, которую Виннице просто напросто чувствовала от психа, становилась лишь шире. Похоже, её реакция доставляла юноше истинное наслаждение.

— Что? — в голосе послышались стальные нотки. Брови нахмурились, выдавая раздражение. Он только начал разогреваться, а его «мышка» вдруг вздумала сопротивляться.

— Может, не надо? — Анастасия прошептала эти страшные для неё слова с надуманной смелостью, но с каждым словом голос её становился всё тише и слабее. — Я... Я правда больше не могу. Пять, это постоянно. С утра до ночи... Я не хочу этого... Не так...

— Мы пара! — отрезал он, и его пальцы до боли сжали её ягодицы, притягивая и вжимая в себя. — А пара всегда должна заниматься любовью, — Пятый выделил последнее слово с какой-то хищной, собственнической интонацией. Ему явно не нравился протест со стороны пленницы.

— Подожди! — Анастасия подалась вперёд, приблизив своё лицо к его лицу почти вплотную. В полумраке их глаза встретились. — Мы... Мы разве пара?

Повисла мёртвая, гробовая тишина между ними. Слышно было только, как где-то на кухне тикают часы да гулко стучит в висках её собственное сердце. Телевизор как будто выключился сам по себе.

Для неё всё, что он говорил в ванной, было просто словами. Способом её запугать, сломать. Трахаться и целоваться одно. Это можно пережить, закрыть глаза на подобное, но любить... Любить — это совсем другое. Эйдан замер, впиваясь взглядом в испуганные, почти светящиеся в темноте глаза. Он выглядел так, словно Анастасия ударила его под дых. Брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. Пальцы, сжимавшие девичьи бёдра, впились в плоть с такой силой, что наверняка оставят синяки. Снова. Он не понимал, просто не мог переварить смысл сказанных слов.

— Пять, отпусти, ну пожалуйста, — Виннице дёрнулась, заёрзала, пытаясь слезть со стальных коленей, но хватка не давала даже намёка на ослабление.

— Видимо, твоё поведение тебя подводит, — прошипел маньяк, и его рука метнулась вверх, запутавшись в её волосах на затылке. Рывком парень притянул её голову к себе, нависая над самым лицом. Его дыхание, обжигающе-горячее, коснулось дрожащих губ.

— Ты сам слышишь, что ты несёшь? — внутри Наи что-то оборвалось. Терпение, которое и так висело на волоске, лопнуло. Страх отступил, уступив место глухой, отчаянной злости, за которую позже Виннице придётся оправдываться. — Я тебе не маленькая девочка, чтобы так со мной разговаривать, Пять! Тебя самого не смущает, что ты постоянно называешь себя папой? Это вообще нормально? Господи, когда моя жизнь свернула не туда? Я даже жить нормально не начала.

Парень тяжело дышал, а воздух вырывался из лёгких со свистом, словно внутри него закипала ярость. Нет. Нет! Это было неправильно. Всё было неправильно. Почему мышка вздумала перечить? Зачем? Ведь всё было так хорошо, так просто. Эйдан давал ей столько всего, заполнял эту пустоту, о которой милая Ная даже не подозревала, пока он не показал. Они идеальны. Почему она не понимает таких элементарных вещей?

Его колени дрогнули от напряжения и Виннице качнулась на них, словно на палубе тонущего корабля. Грудь колыхнулась, после чего его взгляд, словно повинуясь инстинкту хищника, на миг прикипел к этому движению. Неужели Анастасия забыла? Забыла, что теперь принадлежит ему целиком? Что он заполнил её до краёв, выжег внутри всё лишнее, оставив место лишь для себя?

— Ты не предлагал мне встречаться, — девушка ответила тихо, но упрямо, хотя прекрасно видела, как под тонкой кожей его скул заходили желваки. Это был плохой знак. Очень плохой. — И я не давала согласия. Мы ни разу не говорили об этом... И...

Пальцы Пятого до болезненного вздоха сжали её бок.

Заткнись, заткнись, заткнись! Идиотка, дрянь, тупоголовая мразь! Он же злится! Злится!

— Знаешь, — его голос упал до вязкого, опасного шёпота. — Видимо, плохо я тебя тогда отлупил. Плохо... Раз ты так быстро забыла, кто из нас двоих решает.

— Чего? — только и успела выдохнуть Анастасия, как мир вокруг неё кувыркнулся.

Он опрокинул беднягу на диван одним резким, не терпящим возражений движением. Она оказалась в той самой позе, которая за последние дни стала до оскомины знакомой. Лицом вниз, беззащитная и покорная. Глаза расширились от ужаса, а руки вцепились в диван, пытаясь поднять тело, но тяжёлая ладонь Пятого снова надавила на поясницу, впечатывая Виннице обратно в мягкое нутро мебели.

— «Ты же могла просто не перечить папочке», — зазвучал в её голове собственный внутренний голос, пугающе спокойный и так жутко похожий на голос матери. — «Быть послушной девочкой. Это же так легко... А теперь он снова тебя отлупит»

Ная ахнула, когда рубашка, задираясь, обнажила спину до самых лопаток, а холодная от злости ладонь Пять легла на ягодицу.

— Интересно, — задумчиво протянул он, поглаживая горячую кожу. — Как долго мне придётся это делать? Долго ли ты будешь заставлять меня себя наказывать подобными выходками?

— Не надо! — слова вырвались раньше, чем девушка успела подумать.

Вместо спокойного разговора вышла мольба. Глупая, жалкая мольба о том, чего он ещё даже не начал. Виннице с трудом повернула голову и встретилась с сумасшедшим взглядом. Взглядом мучителя. Холодным, пустым, но при этом полным какой-то болезненной решимости.

Зря. Зря Ная это начала. Говорить с ним рационально всё равно что объяснять геометрию дикому зверю. Анастасия зажмурилась, отворачиваясь, чтобы не видеть нахального лица, не видеть готовой для удара руки. Только бы не эти синяки, не эта саднящая боль, после которой невозможно сидеть. Сомнительное удовольствие, не хотелось бы испытать это вновь.

Девушка поджала губы и крепко сжала кулаки. Она открыла рот, когда замах уже почти случился, и вдруг почувствовала, как давление на спину исчезло. Мужская рука вдруг ослабла. Ная тут же привстала, на что Пятый удивлённо уставился в испуганное девичье лицо. Виннице «сбежала» так легко, словно он и не держал её. Соскользнула с колен и уселась на икры.

— Легла назад, — новый приказ прозвучал резко, со сталью. Пятого немного вывело из равновесие подобное. Чуть что идёт не так, то сразу теряется? Какой позор.

— Я, — голос дрогнул, но Ная заставила себя продолжать. Стыд жег изнутри, но она его подавила, решив: «А ляпни-ка ты такое, чтобы полностью вывести этого придурка из себя». — Я плохая девочка?

Пятый замер. Рука так и зависла в воздухе. Он смотрел на неё, на то, как она, с этой невинной, почти ангельской мордашкой (подозрительно быстро испуг исчез), произносит новые для слуха слова. Будто только что бедняга не отрицала их связь, будто не толкала его прочь.

— Папочка...

Это слово прозвучало в тишине, как удар грома. Боже, невероятно противно произносить подобное, когда для тебя это обозначает родителя, а не секс объект.

Оно прозвучало так... Тоскливо. Так грустно, что в груди, под ребрами, неприятно кольнуло. Пятый, повторяя её жест, склонил голову набок, рассматривая пленницу, словно диковинную зверушку, которая вдруг заговорила человеческим голосом. Виннице медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекинула ногу через него снова, проклиная себя на все лады. Она чувствовала себя порноактрисой, разыгрывающей дешёвый сценарий. Анастасия осторожно уселась и подалась вперёд, почти касаясь грудью его груди.

— Я буду хорошей, — она надула губу, опуская взгляд, но тут же снова подняла его на чужое нахмуренное лицо. — Честно-честно. Ты же... Веришь мне?

— Мышка, — выдохнул Эйдан и его рука, разжавшись, легла Виннице мягко на талию, притягивая ближе.

— «Ну же, давай», — мысленно подстегнула Анастасия себя, выжидающе глядя в малахитовые глаза, а затем ложно голодно перевела взгляд на губы.

— Но я должен наказать тебя, — голос психа был тих, но твёрд. — Слова не вернуть. Ты сказала их.

Рука на талии сжалась и Виннице напряглась, чувствуя, как рушится её хрупкая надежда.

— Но если... Если папочка ударит меня, — её шёпот разносился по гостиной, лаская слух только маньяку. — Мне будет так больно... И обидно.

Он слушал. Слушал и, кажется, таял. Сильные пальцы, только что готовые сжиматься в кулак, теперь поглаживали девичью кожу. Виннице прижалась щекой к его щеке. Потерлась, словно ласковый зверёк, ищущий защиты. Пятый прикрыл глаза, вдыхая запах женских волос. Анастасия, чувствуя расслабление тела под собой, начала медленно, едва уловимо двигать бёдрами, касаясь его паха. Парень прошипел сквозь зубы, и его руки тут же переместились на ягодицы, сжимая их в такт её движениям. Переборов себя окончательно, язык Анастасии скользнул по мочке бледного уха, затем ниже, по чувствительной коже шеи, покрывая её дорожкой мурашек. Руки девушки сомкнулись в замок у юноши на затылке. Пятый довольно замычал, откидывая голову на спинку дивана, но в глубине его затуманенного мозга всё ещё тлела мысль о наказании. О том, что эта маленькая проказница должна ответить за свои слова. Но если он её спугнёт? Если она снова станет той колючей, чужой? Сейчас милая Ная такая хорошая и... Сама льнёт к нему.

— Папочка? — её голос, тихий, тягучий, словно мёд, вновь коснулся слуха маньячины. Это слово заставило низ живота залиться горячей истомой, а член дёрнуться в тесных штанах. Почему, ну почему она не говорила так раньше? Почему заставляла его злиться?

— Да? — голос юноши охрип окончательно, превратившись в горячий шёпот. — Да, мышка?

Казалось бы, что такого? Просто слова. Просто игра. Пф, подумаешь. Но в игре с психом цена ошибки она сама.

Виннице качнула бёдрами вперёд настойчивее и зажмурилась, выгибая спину до лёгкого глухого хруста. Он положил подбородок ей на плечо, замерев в ожидании. Бедняга лишь молчала, лихорадочно подбирала в голове слова. Такие, чтобы у тюремщика не возникло вопроса или мысли против. Чтобы захотел. Чтобы забыл о наказании. Решительно повернув голову к внимательным глазам, Анастасия вдохнула побольше воздуха перед вырывающейся глупостью.

— Давай займёмся любовью? — выдохнула Ная, чувствуя, как собственные слова обжигают полость рта. — Как ты и хотел мой... Мой дорогой папочка.

________________________________

Жду вас в комментариях :)

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)