Часть 20. Проявление нежностей.
***
Вода в ванне давно остыла.
Мальчик стоял над девочкой, которая лежала на холодном кафеле. Ну как лежала... То, что от неё осталось. Рыжая макушка безжизненно покачивалась у бортика, длинные пряди разметались по воде, словно водоросли. Тело тяжёлой куклой застыло на полу. Она задохнулась. Воздуха не хватило. Или сил сопротивляться...
— Ханна? — мальчишеский голос прозвучал чужим, надтреснутым. Он коснулся мокрых, холодных, как у русалки, волос своей бывшей подруги. — Ханна, очнись. Ну очнись же, глупая.
Словно в тумане Эйдан наклонился, схватил Ханну за острые плечи и начал трясти. Слишком сильно и отчаянно.
— Ты чего? Мы же в кино собирались...
Девочка не отвечала. Её губы уже посинели, а ресницы слиплись. Волосы продолжали спокойно плавать в воде, пока та вдруг, медленно, не начала наливаться алым. Красные нити расползались, как акварель по мокрому листу. Эйдан уже не помнит, как вытащил её мокрое, безвольное тело во двор. Не помнит, как копал землю отцовской лопатой из гаража, как сдирал кожу о корни. Он закопал её в самом конце, под старым дубом, который равнодушно шелестел листвой, принимая секрет маленького мальчика.
***
Анастасия тихо дрожала, пока из ванной доносилось это жуткое, тягучее мычание. Пятый напевал себе под нос монотонно текст какой-то песни. Девушка медленно поднялась, уставившись на раскрытую ладонь. Минуту назад там пульсировала горячая, чужая плоть. Его плоть. Губы задрожали, а во рту собралась вязкая слюна, которую никак не получалось сглотнуть. Она ничего не могла сказать. Если он делает подобное с такой лёгкостью, с таким собственническим спокойствием, то и до другого не далеко. От этой мысли её передёрнуло так сильно, что хрустнули позвонки, заставляя глаза заслезиться до рези.
— Мамочки, — выдохнула девушка, прижимая к груди грязную, всё ещё липкую руку. Ная словно пыталась удержать сердце, которое норовило выпрыгнуть.
Настолько страшно ей ещё не было никогда. Даже в тот первый раз, когда маньяк запер дверь. Что ещё он сделает, чтобы напугать её с новой силой? Какую ещё грань переступит? Она всхлипнула, подкосились ноги, и пришлось рухнуть назад, в прогнутый диван. Повернувшись к холодной, равнодушной спинке, бедняга вновь закрыла глаза. Хотелось заснуть навсегда. Провалиться в чёрную, тихую яму, чтобы больше не видеть ни Пятого, ни его сумасшедших выходок. Она глотнула воздух, как рыба, выброшенная на берег, сдерживая ком в горле, дабы не зарыдать. Судорожно выдохнув, Виннице всё-таки заплакала, уткнувшись в спинку. Слезы текли горячими, неконтролируемыми дорожками, оставляя мокрые пятна на обивке. Успокойся, успокойся, успокойся, иначе он услышит!
Это заставило Анастасию напрячь все мышцы в теле, пусть они и без того болели. Ныла каждая клеточка. Особенно низ живота, там, где Эйдан оставил свой след, свою липкую метку. Она сжалась в позу эмбриона, подтягивая к себе трясущиеся, холодные ноги., стараясь стать маленькой, незаметной. Исчезнуть.
— Мышка! — его голос разрезал тишину сильным кнутом.
Парень вошёл в гостиную. На нём были только расстёгнутые джинсы, а мокрые пряди прилипли ко лбу. Виннице потупила взгляд на обивку дивана, изучая дурацкий узор, не имея желания хоть как-то отвечать этому извращенцу.
— Вставай, хватит.! Спать. — он щёлкнул пальцами, словно подзывал собаку. Пятый остановился, замерев в полушаге. Только сейчас обратил внимание на стеклянный столик.
Кондитерское изделие, забытая вилка, крошки на глянцевой поверхности. Тот торт, который он сказал ей положить на место, был съеден почти наполовину. Она снова не послушала его!
В глазах начал скапливаться огонь, тёмный, опасный. Кулаки сжались сами по себе, но тут же до парня донёсся всхлип. Тонкий, глухой, который Ная, к сожалению, не смогла подавить. Звук ударил под дых, сбил весь запал. Пятый наклонил голову вбок, как пёс, услышавший незнакомую команду, подходя к дивану и смотря на него, точнее на маленький, дрожащий калачик под одеялом. Эйдан серьёзно не понимал причины постоянных слёз. Он что-то делает не так? Заботится же. Дал дом, не выгоняет. Да вроде всё так. Ей что-то не нравится снова?
— Ты чего? — робко, почти обиженно протянул маньячина, скрещивая руки на груди.
На это юноша получил лишь громкий, судорожный вздох и заметил, как девушка зарывается в одеяло сильнее. Прямо с головой, будто пряталась от него. От реальности. Такие действия Пятому категорически не понравились.
Он застыл на месте, переминаясь с ноги на ногу и не понимая, что должен делать. Тактики не работали, а приказы уж тем более. Разжав кулаки, он посмотрел себе под ноги, а затем медленно обошёл диван, садясь на колени там, где несколько минут назад брал своё, используя её же руку.
От этого воспоминания ком в горле у неё сам с собой пропал, зато появился у него. Парень заставил себя начать говорить какие-нибудь успокаивающие слова девушке. Но он ничего такого не знал, в его лексиконе «пожалуйста» и «извини» были иностранными языками, поэтому просто сидел и наблюдал за дрожащим комочком со стороны. Изучал. Пытался понять. Пятый посмотрел по сторонам, а затем осторожно, словно к дикому зверьку, протянул руку, немного стягивая плед с хрупкого плеча Анастасии, которая мигом замерла, перестав дышать.
— Мышка, — Пятый постарался сказать это слово максимально нежно и мягко, почти вылизывая каждый звук, но всё равно девушка так и не повернулась к нему, лишь сильнее прижалась к дивану, вжимаясь в пружины. Пленница была готова в любой момент обороняться от этого сумасшедшего изврата. Мало ли что может взбрести ему в голову! — Иди ко мне, повернись, ну же.
— Не бей меня, — выплюнула Анастасия, жмуря мокрые, опухшие глаза. Только это она смогла сказать ему. Крик души. Лишь бы не бил, лишь бы не трогал итак побитое тело, которое с каждым проведённым днём в этом месте съёживалось, тускнело, теряло краски, как старая фотография. — Пожалуйста, только не трогай меня снова...
— Ты что такое говоришь? — в его голосе прорезалось что-то похожее на испуг. Парень приобнял девушку за плечи — неловко, неуклюже, будто боялся сломать. Глаза судорожно забегали по спутанным волосам и слишком острым, выпирающим плечам. Это он так запугал её. Осознание било током, обжигало внутренности. Губы сжались в тонкую белую полоску. — Не буду бить тебя, ты чего? Зачем ты так?
Виннице аккуратно повернулась к маньяку, буквально на миллиметр, жмуря красные, воспалённые глаза от света, который исходил из лампы. Он резал, как лезвие. Парнишка будто только сейчас понял, что сотворил с Наей. В тишине дома раздавались нечастые судорожные вдохи и всхлипы, которые она никак не могла унять. Пять был причиной и катастрофой. Юношу передёрнуло, заставив упасть на колени. На это действие Виннице лишь вжала голову в плечи, так как подумала, что этот псих вновь чем-то недоволен. На это тюремщик вновь остановился, смотря на девушку и приоткрыв рот в изумлении. Нет. Нет! Снова не так! Его девочка боится! Его. Девочка. Боится.
— Мышка, моя мышка перестань, ты же... Нет, нет, нет, — зашептал юноша, пытаясь придумать какие-нибудь милые комплименты, хватая её за талию и подтягивая к себе, одновременно дёргая низ дивана, для того, чтобы разложить его. — Я не буду бить тебя, ты чего? Ты, ты чего? Я не враг тебе! Нет, нет... Я же должен заботиться... Я же люб...
Пока он судорожно шептал что-то, вытаскивая нижний ярус дивана, Анастасия переваривала услышанное, пугаясь от слов «моя мышка». Почему «моя»? Когда она стала его? Никому не важно её согласие? Глотнув, Виннице вновь отвернулась от Пятого, пока тот продолжал возиться с диваном. Задев руку манекена, Эйдан злостно шикнул, толкая Долорес ногой слишком сильно, даже с отвращением. Сейчас кусок пластмассы лишь мешал ему. Мешал быть ближе к кому то более важному.
— Всё будет хорошо... Ты же говорила мне, что всё будет хорошо, не так ли? — он повторял какие-то слова снова и снова, как мантру, как заклинание. Походу у девушки началась от них мигрень. Голова гудела, виски сдавливало тисками. Она скривила губы, но тут же испуганно ойкнула, когда позади неё на диван грузно, тяжело лёг Пятый.
Он поднял одеяло, залезая под него к девушке. Мужское тело всегда было горячим, словно адское пламя. Виннице рядом заставляла парня расслабится, прикрыв глаза в наслаждении буквально на пару секунд. Анастасия пахла домом, паникой и медовым сандалом. Дальше Пять вновь вернулся в реальность к своей плачущей мышке.
— У тебя что-то болит? — это было брошено слишком деловито, даже сухо. В ответ обрывистый кивок. — А что именно?
— Живот, — шепотом, в подушку ответила девушка, уже не удивляясь тому, как быстро меняется его настроение.
Маньяк ничего не ответил, лишь провёл рукой вдоль талии, касаясь прохладного, впалого животика девушки. Сказать, что это её напугало, значит ничего не сказать. Сердце пропустило удар, а затем ушло в пятки. Она вдохнула полную грудь воздуха, когда стала чувствовать на своей коже не поглаживания, а невесомые, робкие касания. Затылок обжигало горячее дыхание, но оно напрягало. Каждый выдох позади как выстрел. Всё слишком хорошо, слишком чудесно для такого, как он. Значит, это ловушка. Затишье перед бурей. Ная глотнула вязкую слюну.
— Повернись ко мне, — прошептал тот. Её волосы были в беспорядке от того, что Виннице часто вертела головой из стороны в сторону. Волосинки щекотали нос. Это заставляло приподнимать уголки губ. Тёплая, нежная улыбка на холодном лице. Ная не верит, что Пятый жалеет её. Не правда, это всё не правда. Всё, что угодно. Маска, иллюзия, театр одного актёра, но не правда.
Анастасия без лишних слов медленно, боясь сделать что-то не так, повернулась к нему. Впилась заплаканными глазами в его, совершенно безумные, но такие растерянные сейчас. В них плескалась бездна, но на дне прослеживалось что-то человеческое. Эйдан медленно и аккуратно приблизился к пленнице, касаясь сухими губами влажного, солёного девичьего лба. Дальше парень перешёл на щёчки и нос, целуя каждую часть лица отдельно. Кропотливо. Благоговейно. Попутно он поглаживал низ живота, не переходя границ трусов. Это сильно удивляло, Ная даже сказала бы, что пугало. Человек, который брал всегда и всё, вдруг поставил себе запрет на такие желанные для него действия.
Виннице глотнула в очередной раз, когда тот целовал лоб. Вновь всё лицо было в его поцелуях. Было противно и мерзко, но с другой стороны от чужих действий веки тяжелели, сознание плыло. Снова клонило в сон, Виннице решила просто поддаться искушению. Не страшно, потому что продолжительно время Анастасия итак ночует в комнате психа.
— Тише, — вновь сказал тот, когда всхлип сам по себе вырвался наружу. — Ну же, мышка... Тише, я рядом...
Наклонив голову и уткнувшись в грудь парню, девушка просто не могла держать всё в себе, теребя в руках ремень из джинс. Он выдохнул, зарываясь носом в девичьи волосы и прикрывая глаза. Вдыхая её запах, успокаиваялся сам.
— Хотя поплачь, если тебе это нужно, — тихо протянул тот, слушая всхлипы в области грудной клетки. В области, где билось его собственное, давно остывшее сердце. Слова, которые Эйдан сказал звучали так, как будто ранее ему уже говорили так. Когда-то. Может, в то время, где он был счастлив? Или уязвим...
И юноша был прав, Виннице это и вправду нужно. Пока сейчас тюремщик такой податливый, тихий, почти не опасный, то можно выплеснуть все эмоции наружу. Пусть слушает то, что сделал с ней. Пусть слышит цену своих заботы и ласки. Юноша сплёл их ноги вместе, как корни деревьев, прижимаясь намного сильнее, чем сначала. Рука всё ещё покоилась на нежном животе, поглаживая место боли. Он вновь начал что-то мычать. Это была какая-то мелодия из колыбельной. Да, успокаивающая мелодия, которая никак не подходила под данную ситуацию. Девушка моргнула раз, затем два, понимая, что начинает уходить в царство Морфея.
Виннице слишком устала бороться. Руки опустились, мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Она заслужила передышку. Даже в аду.
______________________
Жду вас в комментариях, волчата ненаглядные ;)
Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)