bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Девушка с горящими, решительными глазами вытащила из холодильника торт, а заодно и бутылку сока, которую раньше убрала. Пришлось сыграть в эту глупую игру, иначе Пятый не отстал бы, заподозрив неладное. Но теперь он ушёл, и дом на короткий срок был в её распоряжении.

— Сейчас я буду кушать, сейчас меня покормят, — тихо шептала себе под нос Анастасия, нарезая на чёрной тарелке идеальный, пышный кусок медовика. Крошки с верха дрожали на лезвии ножа. Она даже похлопала в ладоши один раз, из-за чего послышался сухой, отрывистый звук триумфа в тишине.

Закусив между зубами холодную металлическую вилку, Ная замерла, переводя взгляд со своего кусочка на целый торт. И радостное возбуждение в груди слегка поугасло. Пятый же украл сладость для чего-то, не просто так кондитерка лежала на верхней полке. Эйдан будет в ярости. Виннице недовольно замычала, как будто её не удовлетворило своё же наглое действие. Что же делать... А не соснуть бы Пятому хуйца?

Быстро, словно крадучись, пленница приоткрыла холодильник и поставила внутрь тарелку с одним кусочком. Анастасия взяла целый торт на пластиковом подносе и бутылку сока. Вот такая послушная девочка, в рот того еби!

Если праздновать свою маленькую, украденную победу, так со всем размахом. Скоро она сбежит отсюда, знает как.

И тут, когда Виннице ставила добычу на стеклянный столик, где-то глубоко в груди, под самой грудной костью, кольнуло остро и не к месту. Она уйдёт. А он? Останется здесь. Совсем один, в этом гробе из брёвен, с его безумием и куклой-подружкой... В голове, против воли, всплыла картинка: не тот злой, опасный парень, а скомканный, жалкий мальчик, скрутившийся дрожащим калачиком на холодном кафеле ванной, его лицо, искажённое рыданием, пальцы, впившиеся в волосы, беззвучный шепот: «Не уходи... Не уходи...»

— Ну уж нет! — прошипела Ная так громко, что даже вздрогнула от собственного голоса. Она помотала головой, сбрасывая наваждение. — Пусть сам разбирается со своими тараканами, садист. Извращенец грёбаный!

Девушка надула губы и плюхнулась на диван, поднимая с пола Долорес. Низ живота ныл тупой, знакомой болью, отчего все ощущения казались заострёнными, а нервы оголёнными. Её всё раздражало. И боль, и тишина, и её же собственная глупая жалость. Но одновременно сладкий вкус предвкушения и сахар из торта успокаивали, обволакивая. Она не могла понять этот клубок чувств. Скорее всего, месячные пришли раньше из-за того адского стресса, который она пережила, когда Пятый...

Анастасия дёрнулась, как от удара током. Нет. Не сейчас. Она укуталась в клетчатый плед с головой, создавая себе маленькую, тёплую пещеру. Потом поставила торт прямо на колени, сорвала крышку. Включила телевизор, прокрутив каналы до ярких, нелепых мультиков про пингвинёнка. Нужен был фон, белый шум, чтобы заглушить мысли.

Ложечкой она зачерпнула большой кусок и отправила в рот. Приятный, сладкий, пряный вкус разлился по языку, такой насыщенный, такой настоящий, что на глаза навернулись слёзы. От обиды, от голода, от простой человеческой радости.

Виннице стала есть быстро, жадно, почти не жуя, обязательно заливая каждый кусок глотком холодного, кисло-сладкого сока. Она смотрела на экран, но не видя его, поглощая торт так, будто хотела съесть вместе с ним и весь свой страх. Подставка из-под торта пустела с пугающей скоростью. Тортик и правда был невелик, всего размером с три девичьих кулачка, не больше. И в этом безудержном, почти животном поглощении пленница забылась. Забыла, где она, забыла, что это не её дом. Мерцающий свет гирлянд на стенах отбрасывал по стенам тёплые, танцующие пятна. В воздухе витал сладкий запах крема. Время от времени взгляд скользил с мультяшных персонажей на ёлку, которую они... Нет, которую он заставил её наряжать. Мужские сильные руки, поправляющие шарик...

Кстати, о нём.

Где он? Долго ли ещё? Хотя... Пусть не приходит. Пусть сгинет! Один только взгляд на наглое лицо, на холодные глаза, высекал в ней искры бешенства, задевая каждую, даже самую мелкую «веточку» сознания.

Поставив оставшуюся малую часть торта на стол и сделав последний, глубокий глоток сока, Ная громко зевнула. Сытость, тепло и усталость навалились тяжёлым, приятным грузом. Она удобно устроилась на диване, подтянув к себе ноги, и щёлкнула пультом, выключая технику. Укутавшись в плед по самые уши, Виннице закрыла глаза. Глубоко внутри маленькая, напуганная девочка была наконец довольна. Сыта, согрета, в безопасности (пусть и временной). На губах ещё ощущался приторно-сладкий вкус, но тело больше не могло принять ни крошки. Задумавшись о своём побеге, о номере телефона в памяти, о будущем разговоре с Джорджом, она даже не заметила, как тяжёлые веки слиплись. Её дыхание выровнялось, рот приоткрылся. Виннице погрузилась в тяжёлую, беспокойную дрему, где образы торта, пингвинёнка и малахитовых глаз смешались в странный, тревожный калейдоскоп.

***

Пятый стоял в полумраке магазина на заправке, рассматривая небольшой, пыльный стеллаж в самом углу. «Для Вашей Красоты» кричала выцветшая табличка. Здесь пахло плесенью, пылью и чем-то химически-сладким. Его фонарь выхватывал из мрака коробочки, баночки, упаковки. Лаки для ногтей, потрескавшиеся от времени, ушные палочки, рассыпавшиеся из порванной пачки. И самое главное, а именно гигиенические прокладки. Разные. С крылышками, без, ночные, «супер-плюс». Он взял одну коробку, стоявшую рядом, потряс её. Что-то зашуршало внутри. Открыл, а внутри лежали восковые полоски для депиляции, но форма упаковки была обманчивой. Выбросил. Его пальцы, грубые и неловкие, смахнули с полки сразу несколько разных упаковок в чёрный, бесшумный пакет. Пусть разберётся сама.

Заправка была разгромлена в день, когда юноша и девушка ходили за ёлкой. Хм, странно, что никто ещё не заметил этого. Трупы того продавца и тех двух придурков парень сжёг за зданием, в ржавом промышленном контейнере, прикрыв пеплом и прошлогодней листвой. Работа грязная, но тщательная. Второй пакет, уже наполненный консервами и пачками макарон, он дополнил мягкой игрушкой. Кремовым плюшевым мишкой с нелепой розовой ленточкой на шее. Нашёл его под прилавком. Он должен порадовать подругу Долорес... Точнее саму Долорес, она будет рада мишке.

— Аргх... — он издал сдавленный стон, схватившись за виски.

Голова раскалывалась. Границы между вымыслом и реальностью снова поплыли, как масляные пятна на воде. Пятый запутался. Решив гнать прочь кашу в голове, он грубо подхватил оба пакета и направился к разбитому окну, через которое проник внутрь, потому что дверь из-за мороза заклинила. Холодный ночной воздух снаружи ударил в лицо, обжигая лёгкие. Тот продавец так отчаянно хотел жить, что аж выбил своё же стекло, пытаясь сбежать. Смешно. Эта мысль заставила парня криво усмехнуться. Эйдан выбрался наружу и зашагал по знакомой дороге к дому. Полтора километра тёмного леса. Он уже знал каждую кочку, каждый поворот.

Пока маньячина шёл, под ногами хрустел снег с ледяной коркой. Мысли упрямо возвращались к ней. К девушке, которая ждала его в тёплом доме. Что она делает сейчас? Спит? Сидит у окна, пытаясь выдрать доски? Думает о нём? А может... Готовится к побегу? От этой мысли Пять резко остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Лёгкая паника сжала горло. Но тут же облегчение накрыло с головой. Запасных ключей нет. Дверь сейфовая, тяжёлая, с мощным замком. Она никуда не денется. Она его.

С ней в доме стало... Уютно. Дом будто ожил, наполнился звуками посторонних шагов, шуршанием одежды, иногда сдавленными всхлипами. Она дышала, говорила (пусть и колкости чаще всего), делилась с ним своим теплом... Тем теплом, что исходило от её тела, когда он прижимал тельце к себе. От этих воспоминаний руки сами сжались в твёрдые, костлявые кулаки. Ему дико, до боли в мышцах, захотелось снова прижаться к Виннице. Вдохнуть запах женской кожи и шампуня, ощутить под пальцами горячую, податливую плоть, услышать прерывистое дыхание, граничащее в некоторые моменты со стоном. Но упрямство пленницы, страх и попытки сопротивляться мешали парню насладиться этим полностью, погрузиться в наслаждение с головой!

Внизу живота приятно заныло, знакомое напряжение стало нарастать, а грубые швы джинсов натирали, раздражая кожу. Пять снова остановился, смотря себе под ноги, на тень, растянувшуюся под лунным светом.

— Чёрт. Нет. Дома, — прошипел маньяк сквозь зубы, резким движением откинув чёлку, которая прилипла ко лбу. Вот только тело не слушалось. Всё чесалось, горело, словно под кожу насыпали раскалённых иголок. Пальцы сами потянулись вниз, чтобы прикоснуться, проверить, унять это навязчивое, глупое желание. Нет, не стоит, слишком холодно.

— «Отвлечься, отвлечься, отвлечься», — застучало в висках ритмом шагов.

Эйдан даже не заметил, как ноги сами вынесли его на знакомую местность, где они когда-то волокли ту ёлку. Вспоминая, как Ная тогда споткнулась, как злилась. Каждое движение, каждое трение грубой ткани о пах отзывалось мучительной, сладкой искрой. Он шипел от неожиданных ощущений, совмещая бёдра ещё теснее, непроизвольно усиливая это трение, которого так отчаянно не хватало для тихого, быстрого самоудовлетворения. Это было глупо, по-звериному, но контролировать ситуацию становилось всё труднее. Пятый наслаждался этим запретным, постыдным поведением. В голове крутился только один образ: она, впечатанная парнем в дерево. Маньяк жадно покрывал лицо и шею влажными поцелуями, а Ная тихонько хрипела и мычала, даже не отталкивая его, в ответ цепляясь а одежду. Это было, это было просто..!

Парень резко дёрнулся всем телом, как от удара током, наклонив корпус вперёд. Волна жаркой истомы накатила снизу вверх, заставив пальцы разжаться, а пакеты в руках предательски зашуршать. Вот же чёрт! Он кончил. Прямо так, на ходу, посреди ледяной дороги, от одних только мыслей о ней! Ноги подкосились, задрожали на пару секунд, но этого сладкого, постыдного мгновения хватило с лихвой.

— Твою мать... Да, — тихо, хрипло прорычал Эйдан, швырнув пакеты в снег и прижимая ладонь к ещё пульсирующему, влажному от проступившего семени члену сквозь ткань. Ему хотелось продлить приятные спазмы. — А-аргх...

Он закатил глаза, мир поплыл, и маньяк едва устоял, пошатнувшись. Судорожный, прерывистый выдох вырвался из груди облачком пара. Юноша пытался сфокусироваться на тёмных силуэтах деревьев впереди, но в глазах стояла белая пелена. Постепенно, неохотно, эйфория начала отступать, оставляя после себя липкое, знакомое послевкусие стыда и опустошения. Пять стоял посреди дороги, пока ледяной ветер обдувал разгорячённое лицо. Резко мотнул головой, с отвращением чувствуя, как холодная, мокрая ткань штанов неприятно прилипла к коже. Выдох, который он издал, был скорее стоном, таким глухим, животным. Нужно поскорее добраться до дома. До неё.

***

Зайдя в дом, Пятый первым делом метнулся взглядом вглубь коридора, ища Наю или свет из-под двери в какой-нибудь комнате. Но его ухо сразу уловило ровное, громкое сопение со стороны дивана. Напряжение в плечах тут же спало. Он притих, как хищник, почуявший, что добыча рядом, и медленно, беззвучно закрыл за собой тяжёлую дверь. Так было спокойнее. Она никуда не делась. Ключи юноша спрятал за туалетным столиком Долорес. Эйдан размял затекшие плечи, скинул на пол куртку и с трудом стянул промёрзшие берцы. Мокрая ткань боксёров моментально отняла остатки тепла, и теперь кожа там была невероятно чувствительной, почти болезненно острой. Он посмотрел на потолок, прикрыл глаза, сглотнув. Нужно переодеться, да, точно.

Проходя мимо дивана, его словно магнитом потянуло в сторону. Парень замер, затем бесшумно обошёл мебель и склонился над спящей Анастасией. Она спала в странной, нелепой позе, как-то вывернувшись. Одна рука под щекой, другая свисала с края. Мужской взгляд сразу же, будто пригвождённый, упал ниже. Его рубашка на девушке была застёгнута всего на две пуговицы, и та, что в области живота, вот-вот готова была лопнуть от натяжения. Полы рубашки разъехались, открывая взгляду плавный изгиб бедра и... Пятый медленно, как в замедленной съёмке, наклонил голову набок, наблюдая, как под тонкой тканью ритмично поднимается и опускается её грудь. Сосок, аккуратный и розовый, вырисовывался под материалом.

Рука, будто не принадлежащая хозяину, сама поднялась в воздух. Холодные, шершавые пальцы коснулись выпуклости через ткань. Сосок тут же напрягся, стал твёрдым. Вдоль его собственного живота пробежала волна жара, сжав внутренности. Парень полностью накрыл ладонью мягкое, тёплое полушарие, сжал нежно, потом сильнее, помял, как тесто. Это было похоже на игру с антистрессом, только живым, дышащим, пахнущим сном и сладким тортом. На его губах расплылась кривая, беззвучная усмешка. Он продолжал, заворожённо глядя, как женское тело реагирует даже во сне. И тут в голову хлынули те самые, только недавно испытанные на дороге пошлые, яркие картинки, но теперь с деталями: она проснулась, её испуганные глаза, попытки вырваться, а затем добровольное принятие... Член в мокрых трусах дёрнулся, болезненно наполняясь кровью, будто и не было недавней разрядки. Анастасия лишь глубже засопела, повернув голову на другой бок. Она ничего не чувствовала. Не чувствовала его холодных рук, так жаждавших настоящего, не опосредованного тканью прикосновения. Пока что.

Юноша резко, почти с яростью, отдернул руку. Сейчас низ горел, требовал внимания, разрядки здесь и сейчас, и терпеть больше не было сил. Сдернув холодные штаны до колен, он выдохнул стоном облегчения, когда горячий, тяжелый орган очутился в его крепко сжатой правой ладони. Левая рука вновь легла на грудь, теперь уже на кожу, забираясь под рубашку, крутя и дёргая упругий сосок, пока правая задвигалась в знакомом, яростном ритме.

Эйдан тяжело, прерывисто дышал, сквозь пелену наслаждения и вины вглядываясь в спящее лицо. Его челюсти были сжаты до предела. Левая рука, будто против его воли, поползла вниз по нежному животу, к талии, в то время как правая неистово работала. Шершавые подушечки пальцев скользнули под резинку чёрных кружевных трусиков, туда, где было тепло и влажно. Он закусил губу до крови, задирая голову и подаваясь бёдрами вперёд. Средний палец нащупал маленький, твёрдый бугорок клитор. А затем уже д пальца, грубо, без нежностей, начали тереть, давить, водить по промежности. Он почувствовал на пальцах липкую, тёплую кровь, совсем немного. И это показалось ему дико смешным, извращённо пикантным. Эта физиология, уязвимость, которой он пользовался, пока она спала... До чего странно!

— «Милая Ная», — пронеслось в голове.

Продолжая массировать её лоно, он яростно, до боли, двигал рукой на своём члене. Дыхание срывалось на хрип. Пять прильнул губами к её соску, втянул в рот, почувствовав на языке солоноватый вкус. Рука на мгновение замерла, а затем нашла расслабленную, маленькую ладонь, свисавшую с дивана. Он аккуратно взял кисть Наи в свою, сжал, направил беспомощные женские пальчики на свой пульсирующий член и обхватил своей, заставляя чужую руку двигаться в такт своим толчкам. Второй рукой Пятый продолжал тереть клитор, теперь уже сильнее, настойчивее. Маньяк слегка закусил сосок зубами. Девушка шумно выдохнула во сне, повернув голову.

— Ммм, — замычал он прямо в грудь, прижимаясь лицом к коже. Юноша сильнее сжал девичьи пальцы на своём члене. — Боже... Да, да, да, господи, да...

Последние, отчаянные движения и мужское тело бурно содрогнулось, выгнувшись дугой наоборот. Глухой, сдавленный стон вырвался из его горла. Парень сжал руку Наи в замок, продолжая тереться размягчающимся, чувствительным органом о шершавую ткань дивана, продлевая спазмы. Он устало, почти безвольно рухнул на её грудь. Медленно и неохотно Эйдан вытащил из-под её белья свою левую руку. Посмотрел на пальцы, смазанные тёмной, почти чёрной в полумраке кровью и чем-то полупрозрачным. Поднёс эту руку к своему влажному, липкому члену и медленно, с каким-то болезненным любопытством, стал обмазывать орган в крови, наблюдая, как смешиваются жидкости. Это было отвратительно, аморально, грязно. И от этого уголки губ снова поползли вверх в гримасе, которую нельзя было назвать улыбкой.

Бёдра всё ещё мелко дёргались, когда Пять касался своего члена. С трудом поднявшись, он натянул холодные, неприятные штаны и поспешил в сторону ванной, стараясь ступать бесшумно. Она не должна знать. Никогда. Дверь в ванную захлопнулась с приглушённым щелчком.

И только тогда девушка приоткрыла глаза. Она не шевельнулась. Всё её тело было сковано ледяным ужасом и странным, предательским оцепенением. Её правая рука, та самая, всё ещё ощущала на своей коже жар, пульсацию, форму члена. Будто он до сих пор был здесь, в сжатой ладони. Глаза мгновенно наполнились горячими, беззвучными слезами, которые покатились по вискам и впитались в ткань дивана. Она начала медленно, судорожно тереть ладонь о шершавую обивку, пытаясь стереть это чувство, эту скверну, это унижение.

Но самое страшное, самое постыдное было не в этом. Глубоко внизу живота, там, где ещё недавно ныла боль, оставалось липкое, тёплое, невыносимое эхо. Тело отозвалось на его грубые, грязные прикосновения. И в тишине комнаты, под мерцание гирлянд, она лежала, зажатая между леденящим ужасом и тлеющим внутри углем собственного возбуждения, чувствуя себя преданной самой собой.

_______________________

Не, ну Пятый точно шалунишка 

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)