bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Девушка затаила дыхание, слушая, как снаружи скребутся отвёртки и с лёгким металлическим звяком падает на пол последний винтик. Тихие всхлипы сами вырывались из груди. Всё. Последняя, самая жалкая надежда на то, что хоть одна дверь в этом аду может закрыться — погибла. Хотя какой в ней был смысл? Пятый ведь всё равно вошёл сюда, даже когда она повернула ключ. Её защита была иллюзией, карточным домиком, который маньяк снёс одним лёгким движением. Анастасия бессильно прикрыла глаза, ощущая полную, абсолютную опустошённость. Она совершенно не знала, что делать дальше. Как быть дальше.

— Теперь всё будет хорошо, верно, мышка? — его голос прозвучал удовлетворённо, почти мечтательно. Он швырнул снятый замок в глубину шкафчика, где тот глухо стукнулся о другие железки. Провёл пальцами по волосам, пропуская между ними уже слегка сальные пряди.

— Да, — ответ прозвучал горько, как полынь, и пусто, как эхо. Ная опустила веки, не желая больше видеть ни его, ни этот мир, который тюремщик для неё устроил.

***

Анастасия медленно, словно по тонкому льду, ступала по коридору, где её вёл парень, крепко сжимая нежную кисть в своей холодной руке и полностью контролируя каждое движение. Прохладная вода немного уняла жар и красноту, но глубокие, щемящие боли в мышцах и рваные ранки никуда не делись. Сейчас Виннице чувствовала себя не просто слабой, она чувствовала себя древней, разбитой, как та самая старуха из кошмаров, которую помощник ведёт по бесконечному коридору дома престарелых, и конца этому пути нет.

— Вот так... Осторожно, — мужской голос, в отличие от тела, стал каким-то другим с момента выхода из ванной, как будто более мягким, почти искренним.

Эта перемена была страшнее его припадков. Теперь казалось, что она сможет узнавать настроение Эйдана по оттенкам голоса. Это была крошечная, жалкая уступка со стороны вселенной. Хотя бы сейчас, в эту минуту, тебе, кажется, ничего не угрожает. Девушка делала шаг, и всё тело отзывалось тяжестью, давило на ступни. Ощущения были смазанными, нереальными. Всё внутри шипело и звенело, как телевизор с мёртвой канавкой, заполняя голову белым шумом. От этого шума хотелось сжаться в комок, забиться в самый тёмный угол и не выходить, не видеть, не слышать. Но нет, перед ней маячила крепкая спина, а рука была зажата в грубые тиски. Ная резко зашипела, когда пятка проехала по неровности паркета, так как из-за этого она чуть не упала. Пять подвёл её к большому старинному зеркалу в резной раме, что висело в конце коридора.

И там стояла не она. Стояла незнакомка с мокрыми, тёмными прядями, прилипшими к щекам, укутанная в огромное кремовое полотенце, нежно-колючее на ощупь. Анастасия замерла, засмотревшись.

— «Ты становишься призраком самой себя, дорогая», — прозвучал внутри холодный, чужой голос. — «Медленно, но верно сходишь с ума, и уже даже не замечаешь, как»

Этого внутреннего монолога Ная даже не услышала, потому что взгляд упал на собственные ноги, руки, а потом уже на глаза в отражении. Взгляд... Он определённо изменился. В нём не осталось и следа от той жизнерадостной искорки, того весёлого, немного сонного блеска, который она ловила в зеркале утром в своей квартире или в уборной на работе, нанося клубничный блеск для губ. Теперь её глаза были потерянными. Пустыми. И, Боже правый... Зрачки. Она не увидела своих зрачков в полумраке комнаты! На секунду её охватил животный, иррациональный ужас. Бедняга выдохнула и, подавшись вперёд, впилась взглядом в своё отражение более внимательно. Зрачки вернулись, отозвавшись на свет бра, стали обычного размера. Анастасия выдохнула с таким облегчением, что у неё подкосились ноги. Это был всего лишь грёбаный ракурс. Настолько реалистичная иллюзия, что Анастасия едва не рухнула в обморок прямо на месте.

— Ну что ж, — протянул Пятый, подходя к ней вплотную. Он взял её руки, поднял, и пока Ная смотрела в зеркало, вдохнул аромат её кожи, смешанный с запахом геля — сандаловое дерево и тягучий, приторный мёд. Хорошо, очень хорошо. После мойки этот аромат вернулся. Чудесно! Господи, ещё, ещё, ещё!

Затем, неспешным движением, он стянул полотенце, и оно, шелестя, упало к покалеченным ногам. Юноша мягко, но неотвратимо развернул её лицом к себе, заставляя встретиться с собственным отражением взглядом. Абсолютно нагая, Ная почувствовала, как к горлу подкатывает новый, спазматический приступ рыданий. Но в тот миг, когда слёзы уже должны были хлынуть, она с удивлением обнаружила, что их нет. Внутри была сухая, жгучая пустыня. Ничего не осталось. Теперь уже точно. Выплакала, выгорела дотла за этот час, или два, или... Неважно, сколько длился этот ад. Наверное, если поискать завтра, среди женских тёмных волос можно будет найти первую седину. Не каждое сознание способно адекватно переварить то, через что пришлось пройти.

Пятый взял полотенце и начал с почти медицинской тщательностью промакивать нежную кожу, впитывая капли влаги. Бережно, но без тени смущения, он прошёлся по грудям, животу, бёдрам. Особенно тщательно, с каким-то странным вниманием, Пять вытер кожу между ног. В этот момент девушку пронзила дикая, яростная фантазия: резко зажать чужую руку бёдрами, и пока маньячина будет в замешательстве, со всей силой вогнать коленом между наглых глаз. Но нет. Теперь она сомневалась, что вообще способна на какое-либо действие против этого... Пятого.

Как давно Ная не называла его так. Это имя казалось теперь принадлежащим другому человеку, тому, которого не существовало вовсе.

Закончив, юноша поднялся, и его лицо снова оказалось ну уровне глаз Виннице. Эйдан глубоко, заметно вдохнул, и его зрачки на миг расширились. Затем парень обошёл девушку, встал сзади. Начиная медленно, почти ритуально расчёсывать пальцами влажные волосы, Пять то и дело бросал взгляды в зеркало, и его выражение постепенно темнело. Ему не нравилось то, что он видел. Она была не такой. Куда делась та весёлая, яркая девушка, с которой парнишка всего неделю назад играл в «Падающую башню», сбрасывая деревянные брусочки со смехом?

— «Нужно будет обязательно повторить», — подумал он. — «Вернуть её в нужное русло»

Он откинул полотенце на трюмо и, скользнув руками по мягкой талии, притянул к себе, расположив ладони чуть ниже груди. Тепло, исходившее от Анастасии, было живительным, оно манило и согревало до самых костей. Пятый прижался к ней всей грудиной, положил подбородок на хрупкое плечо, полностью слившись с женским силуэтом. Виннице подняла опущенный взгляд с пола на зеркало. Картина была сюрреалистичной и отвратительной: одетый, почти обычный с виду парень с нежным выражением лица обнимает в спальне абсолютно нагую, замершую в ступоре девушку. Его рука скользнула вверх и накрыла одну из грудей, сжав её с ощутимым, властным давлением. На это Ная лишь выдохнула, закрыв глаза. Терпи.

— Пошли спать, — прошептал Эйдан губами у самого её уха, и его дыхание вызвало мурашки.

Он не убирал руку с её груди, наоборот второй ладонью начал медленное, неспешное движение вниз по животу, к паху. Анастасия замерла, не понимая сначала, куда деть свои руки. И только когда его пальцы уже были в сантиметре от самой интимной зоны, она резко, инстинктивно накрыла его руку своей, притягивая ко второй груди.

— Да... Я... Я очень устала, ты прав, — выдавила Ная, закусывая до боли внутреннюю сторону щеки. В ответ бедняга услышала его тихий, недовольный, гортанный рык, похожий на звук, который издаёт раздражённый пёс.

— А в чём я буду спать?.. — спросила она, пытаясь отвлечь маньяка. Её голос звучал неестественно тонко.

— Так будешь, — легко, как о чём-то само собой разумеющемся, ответил он, наконец-то ослабив хватку и выпуская девушку из своего «капкана».

— Но я замёрзну, — она опустила голову, и в воображении всплыла отчётливая, унизительная картина: он, в пижамных штанах, и она, нагая, под одним одеялом. Всё естество передёрнуло от омерзения. Но скорее всего в наказание Пятый закроет Наю в комнате, где она очнулась. Боже, она так хотела верить в это.

Парнишка в шортиках лишь вскинул брови, как будто Виннице сморозила самую глупую херню в его жизни. Его рука потянулась к пуговицам своей рубашки. Он стянул её через голову и протянул Нае. Девушка, не понимая намерений, отшатнулась на шаг. Перечить после того недовольного рыка, было равносильно самоубийству. Она молча взяла ещё тёплую от его тела ткань.

— Спасибо, — тихо пробормотала она, натягивая на себя мужскую одежду. Она была огромной на ней и пахла им. Смесью пота, металла и чего-то неуловимо чужого. От этого в груди поднялась волна тошнотворно-смешанных чувств: отвращение и... Предательское, мимолётное ощущение какой-то извращённой защищённости. Они постояли в гулкой тишине ещё несколько секунд, после чего Анастасия, не глядя на парня, тихо обошла его и направилась к двери.

— Куда ты? — его голос остановил её как вкопанную. Маньяк не понял этого действия.

— К себе... В комнату?

— Ты спишь здесь. Со мной. Теперь так будет всегда.

— Долорес? — переспросила Ная, надеясь, что ослышалась.

—Ты. Спишь. Здесь. Я недостаточно ясно выразился? — вопрос повис в воздухе, холодный и острый, как лезвие. Эйдан прошёл к кровати, взбил подушки с каким-то странным, почти домашним усердием и откинул угол одеяла. Его голос за секунду стал стальным, не оставляющим пространства для дискуссий. — Анастасия, живо в кровать.

Перечить она снова не посмела, замере на своём имени буквально на секунду. Тяжело, сдавленно вздохнув, Виннице подошла к кровати. Краем глаза бедняга увидела, как псих, стоя спиной к ней, снимает шорты и носки. Скулы покрылись предательским румянцем, когда мелькнула линия его бёдер, обтянутых тёмным боксёрами. Как он может вести себя так... Нормально? Как будто ничего не произошло. Девушка помотала головой, и мокрые пряди хлестнули по лицу. Скривившись, она откинула их. Парень уже лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.

— Ну? — не стерпев, он приподнял брови, оперевшись на локти. Мужской взгляд скользнул по ней, остановившись на треугольнике обнажённой кожи груди.

Анастасия помялась на месте, почувствовав себя нелепо и жалко. Наконец, она поставила одно колено на прохладную простыню, затем второе, а затем улеглась на самый край матраса, на бок, засунув руки под подушку. Прохлада чистого белья на секунду принесла почти физическое наслаждение. Эйдан лёг обратно на спин. Пушистое одеяло лежало в ногах, но укрываться не хотелось никому. У Виннице не оставалось желания ни думать, ни двигаться. Её сознание, едва тело коснулось мягкости, начало отключаться, уходить в глухую оборону. Главное не провоцировать. Быть хорошей. Послушной. И тогда, возможно, эта ночь пройдёт без новых ран.

Пятый потянулся, щёлкнул выключателем настольной лампы, и комната погрузилась в густую, почти осязаемую темноту.

Они застыли, каждый в своей позе, разделённые сантиметрами, которые казались пропастью. Тишину нарушало лишь тихое, но частое дыхание Анастасии и его, более ровное, глубокое. За её спиной кровать мягко прогнулась, и Эйдан шумно выдохнул. Ная невольно вздрогнула и подавила «ой», когда холодные мужские руки обхватили её сзади, притягивая к себе, а ладони вновь легли под грудью. Нос уткнулся ей в шею, прямо под мочку уха, а горячее, влажное дыхание заставило содрогнуться от контраста с ледяными пальцами. Девушка зажмурилась, чувствуя, как на ресницах снова, предательски, скапливается влага.

Она почувствовала, как рука Пятого скользнула чуть выше и накрыла левую грудь, на этот раз не сжимая, а просто удерживая, как свою неоспоримую собственность. Пятый погрузился в ощущения. Ему было не просто тепло, а блаженно. Его руки обжигались о горячую, живую плоть, и этот ожог был слаще любого наркотика. Юноша прижался к бедняге тазом, уткнувшись в мягкие, округлые ягодицы. Ещё один глубокий вдох и лёгкие наполнились тем самым гипнотическим ароматом: сандал, мёд и её чистая, чуть солоноватая кожа. Он улыбнулся в темноте, проводя большим пальцем по такому манящему соску, чувствуя, как тот затвердевает под прикосновением. Эйдану нравилась эта крошечная, непроизвольная реакция женского тела, которую Виннице не могла контролировать.

— Надеюсь после сегодняшнего ты будешь моей послушной девочкой, верно? — Пятый протянул вопрос медленно, шипя под ухом. Его внимательный взгляд впился в дверь, ведущую в коридор.

Ная ответила едва заметным кивком, уткнувшись лицом в подушку. Такой ответ маньячину полностью устроил. Пятый обнял пленницу крепче и его дыхание вскоре стало ровным и глубоким. Анастасия же лежала с широко открытыми в темноте глазами, слушая этот звук и чувствуя, как под рёбрами, в полной тишине, медленно, по капле, наполняется новая, ледяная и бездонная ненависть.

____________________

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)

Жду вас в комментариях, родные волки вы мои, ауфные ребятки