bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Девушка сильно зажмурилась и в глазах поплыли багровые круги. Она не желала знать, что будет дальше. Какое следующее безумие придёт в его воспалённую голову угадать просто нереально. Боже, как всё ноет и горит! Каждый сантиметр кожи пылал, будто её живьём бросили в раскалённую печь. Такую старую, славянскую, с пахнущим дымом и страхом чёрным жерлом, точь-в-точь как у бабушки из сказки в забытой богом деревне. Зубы неистово стучали, не слушаясь её. Безумно больно. И до тошноты обидно.

— Не трогай меня, — тихий шёпот был рваным, дёрганным, но Пятого он сейчас волновал чуть меньше, чем шум воды в трубах. Он отнёс «наказание» обратно в коробку.

Маньяк медленно, почти лениво присел на корточки прямо перед ней и пристально, с холодным любопытством стал наблюдать, как бедняга испуганно жмётся к ножке стола, пытаясь прикрыть лицо и тело сведёнными в судороге конечностями. Голова его с легким щелчком наклонилась набок. Парнишка слышал, как мышка что-то бормочет сквозь слёзы, но не мог разобрать слов. Он наклонил голову в другую сторону, словно птица, изучающая поверженную добычу. Мужская рука скользнула по воздуху и коснулась красного, горячего бедра, видневшегося из-под спущенных штанов. Кожа под чужими пальцами буквально пылала. Едва холодные кончики пальцев коснулись тела, девушка дёрнулась, как от удара током, и снова заскулила, зажмурившись. Эйдан без усилия потянулся к истерзанным кистям, охватывая их своим холодным влажным захватом. У Анастасии просто не осталось сил сопротивляться. Всё тело кричало одним сплошным воплем, и бороться с тюремщиком значило лишь усилить агонию. Он стал её тенью, кошмаром наяву. Собрался контролировать каждый вздох, каждый шаг. Теперь даже взгляд, полный нелживой, тихой, обезумевшей ласки, заставлял сердце сжиматься в ледяной ком. Как сбежать? Метнуться на него с ножом? Это была игра в рулетку с одним патроном в барабане. Промахнётся и этот нож вонзится уже в её горло.

— Мышка, — мужской голос, дрожащий от сдерживаемого возбуждения от адреналина, прозвучал сладко и оттого ещё ужаснее. Девушка в ответ лишь тяжело вдохнула, судорожно отползая по линолеуму, который холодил её оголённую кожу.

— Н-не трогай мен-ня.! — её рыдания перехлёстывали через край, перерастая в беззвучный, надрывающий душу хрип. Голос отказывался служить хозяйке. Ная не могла понять свой же организм. Слёз то нет, то они льются градом!

— Иди сюда. Ты сама виновата, — его тон оставался спокойным, почти педагогическим, но под скулами играли жёсткие желваки. — Ты сделала мне больно. Должна была понести наказание.

В этом спокойствии крылась вся суть его безумия: пассивная агрессия, прорвавшаяся наружу. Глаза Наи были заплывшими и алыми от слёз, а лицо белым, как мел, в ярких пятнах зареванной кожи. Её никогда, даже в самом страшном гневе, так не бил отец. Разве что даст слегка подзатыльник и то, больше для вида. Парень медленно, но неотвратимо потянул тельце на себя, с болезненным интересом отмечая, как горит кожа под ладонями. Кажется, Пять немного перестарался. Совсем чуть-чуть, но зато теперь милая Ная точно запомнит, что бывает за непослушание.

Анастасия, превратившись в, казалось, овоща, обмякла и стало податливой, как тряпичная кукла. Маньячине не составило никакого труда поднять Виннице сначала на колени, а затем, обхватив под сведённые в спазме ноги и спину, взять на руки.

Всё это время бедняга лишь вяло, на уровне рефлекса, пыталась вырваться, потому что каждое прикосновение заставляло обожжённую кожу щипать и гореть с новой силой. Тихий, бесконечный скулёж не переставал вырываться из пересохших губ. Голова сама, повинуясь тяжести, упала на крепкое плечо. Она больше не хотела двигаться. Не хотела ничего. Мысли о побеге тонули в тумане боли, а самое чудовищное, что подкралось к ней сейчас — это ледяное, тошнотворное чувство, щемящее желание, чтобы всё это просто прекратилось. Навсегда. Эта мысль причинила боль острее, чем удар тем самым ремнём с лопнувшей кожей. Веки нестерпимо тяжелели, слипались, но девушка силой воли удерживала их открытыми, боясь, что случится, если она хоть на секунду потеряет Пятого из виду.

— Чш-ш-ш-ш... Тише, тише, — зашипел он, как укачивающий ребёнка, и понёс Наю в сторону ванной.

От этого шипения по спине пробежали мурашки, хотелось хмыкнуть от абсурда. Руки и ноги беспомощно болтались, как онемевшие плети. Парень довольно улыбнулся уголком рта и прижал подбородок к женской макушке, начав нараспев насвистывать какую-то знакомую, тяжёлую мелодию. Глухие, беззвучные всхлипывания застревали у Наи в горле, перехватывая дыхание, в то время как Пятый довольно мурлыкал знакомый мотив. Краем сознания, сквозь гул в ушах, бедняга узнала гитарный рифф «Twisted Sister», группу, которую её отец так любил слушать по вечерам, распивая пиво. На усталом лице, совершенно против воли, на мгновение дрогнуло что-то похожее на улыбку. Горькую и безумную. Всего на секунду.

Эйдан неспешно зашёл в ванную и замер. Медленно, будто укладывая хрупкую фарфоровую куклу, он усадил девушку на закрытую крышку унитаза. Та обмякла, как тряпка, и смотрела потухшим, стеклянным взглядом куда-то сквозь него. Парень повернулся к ванне, щёлкнул белой пробкой и с лёгким звоном опустил её в слив. Повернув тугой кран, он отрегулировал воду. Не тёплую, а прохладную, почти холодную. Монотонный шум льющейся струи наполнил комнату. Пятый снова присел на корточки перед Анастасией, поймав её взгляд. Глаза пленницы были пустыми и красными. Лицо не выражало ровным счётом ничего — ни страха, ни ненависти, лишь ледяное отупение. Юноше это внезапно страшно не понравилось. Быстрым, почти небрежным движением он приподнял указательными пальцами уголки её губ, заставив Наю «улыбнуться». Убрав пальцы, маньяк выдохнул, ведь улыбка мгновенно сползла, не оставив и следа.

— Ну ничего, — тихо процедил Пять и, взявшись за края, начал медленно стягивать с мышки футболку.

Сопротивляться было уже невозможно. Каждое движение отдавалось раздирающей болью. Осталось только терпеть. Стиснуть зубы и терпеть.

Девушка закрыла глаза, ощущая, как её безвольные руки поднимают, чтобы снять лохмотья. С лифчиком юноша и вовсе не стал церемониться, просто резко стянул его, и кружевная тесьма грубо, с ожогом прошлась по расцарапанной коже. Ная рыкнула, закусив губу и окончательно поняв своё абсолютное, животное бессилие. Но где-то в глубине, под слоем боли и страха, тлела одна единственная мысль: ждать. Ждать своего часа, чтобы вырваться из этой гнилой клетки, из этого бесконечного кошмара. Девушка инстинктивно прикрыла грудь руками, так как прикосновение воздуха к обожжённой коже сосков было бы невыносимым. Грудь выделялась на фоне багровых полос бледными, покрытыми мурашками пятнами. Парень неожиданно прильнул к ней лицом, уткнувшись носом и губами в ложбинку между ключицами. Анастасия скривилась, снова вжавшись в стену. Терпи.

Затем мужская рука, холодная и влажная, поползла вниз, создавая невыносимый контраст с горящей кожей. Схватив Виннице за бёдра, Эйдан впился пальцами в плоть и стащил вниз не только штаны, но и трусы одним грубым движением. Для избитых ног это стало новой пыткой. Анастасия громко, по-детски захныкала и, почти неосознанно, убрала его голову от своей груди, слабо упёршись ладонями в его виски. Тот замер, подняв на неё вопросительный, но предупреждающий взгляд. Анастасия лишь кривила губы, судорожно сжимая и разжимая пальцы в его волосах. Будет уже нелепо сказать, что ей вдруг захотелось погладить Пятого по голове.

— Тебе больно? — переспросил маньячина без тени сожаления. — Ты заслужила это.

— Чем?! — голос, хриплый и надтреснутый, рванул тишину ванной, отдаваясь эхом от кафеля. — Тем, что защищалась? От тебя? Никто не лезет к девушкам в том плане. в котором ты полез.

— Я ничего плохого тебе не делал. Моё право было посмотреть. Я... Дорожу тобой, пойми.

— Но ты не можешь так делать! Это всё равно, что подойти к любой женщине на улице и попытаться раздеть её! — выдохнула Ная в попытке донести до психа хотя бы кусочек истины. — Хочу ли я этого? Нет... Я...

На большее у неё просто не хватило духу. Она и так переступила какую-то невидимую грань, осмелившись возразить в таком положении.

— Чш-ш-ш-ш, мышонок, тише. Но ты не «любая», ты же... Моя, — он притянул Виннице к себе, прижав голову к своему животу, и начал методично, почти нежно поглаживать взъерошенные волосы. Она не ответила на эту жуткую ласку, просто уткнулась в ткань грубой рубашки, и жмурилась от щекотки в носу. — Сейчас мы с тобой будем купаться, хорошо?

Девушка промолчала, затаив дыхание, но стоило чужим пальцам резко вцепиться в её волосы у самых корней, как Ная судорожно, испуганно закивала.

Он вновь опустился на корточки, до конца стянул с пленницы одежду и отшвырнул ненужным комом в угол. Полностью обнажённая, девушка сидела, сжавшись, пытаясь хоть как-то прикрыться. Тело, несмотря на жар и боль, покрылось гусиной кожей от холода и унижения. Пятый встал, раздавив суставом тихий щелчок в колене, и подошёл к ванне, сунув руку под струю.

— Отлично, — прошептал юноша, оглядываясь через плечо. Анастасия в это время тупила пустым взглядом в кафель на полу, следя за движением тени от двери. — Мне нравится, когда ты улыбаешься. Почему ты не улыбаешься?

Этот вопрос прозвучал так нелепо и чудовищно, из-за чего у бедняги вырвался короткий, истеричный смешок, больше похожий на стон отчаяния. Она медленно повернула к нему голову.

— А когда тебя бьют ремнём ни за что, ты тоже улыбаешься? — шёпот был едва слышен над шумом воды.

В ванной повисла гулкая, давящая тишина, которую нарушал лишь монотонный плеск воды, наполнявшей ванну. Не слишком ли много тишины между ними в последнее время?

Пятый прищурил свои ядовито-зелёные глаза и наклонил голову, изучая её лицо, совсем как чуть ранее. В девичьих глазах не было ничего, кроме усталой, бездонной обиды, которую уже нельзя было выплакать. Псих встал, потянув её за кисти. Анастасия медленно, с трудом поднялась, уставившись в одну точку на мужской груди. Он отвёл её к краю ванны.

— Ну же, мышка... Эта ванна для тебя, — его хриплый, настойчивый голос за спиной заставил Наю внутренне сжаться. Она аккуратно, превозмогая боль, подняла ногу и, закусив губу, сунула её в воду. Почти физический стон облегчения вырвался у неё, когда прохладная влага окутала пылающую кожу. За ней последовала вторая нога. Анастасия застыла на месте, скрестив руки на груди в жалкой попытке скрыть наготу, и просто смотрела, как вода покрывает красные конечности. — Садись.

Виннице поняла, что лучше подчиниться сейчас, без споров. Мало ли что взбредёт ему в голову. Осторожно, держась за холодные фарфоровые бортики, она начала опускаться в воду, испуская вздох облегчения. Наконец, опустившись на дно, Ная откинулась спиной на гладкую поверхность ванны. Мгновенное расслабление, почти блаженное, сменилось новой волной неприятных ощущений, потому что теперь заныли все суставы, тело ломило, словно после тяжёлой болезни.

— Давай я побуду с тобой, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали заботливые и ласковые нотки. Самое ужасное, что они не были фальшивыми. — Сделаю кое-что полезное.

Он присел на корточки рядом и принялся зачёрпывать воду ладонями, поливая грудь и живот. Капли, холодные и тяжёлые, скатывались по горячей коже, заставляя соски напряжённо затвердевать, а тело покрываться мурашками. Эйдан улыбнулся этой реакции, проводя тыльной стороной ладони по торсу. Анастасия следила за этими действиями с тихим, липким ужасом, предчувствуя недоброе. Маньяк вдруг задумался, его взгляд стал отсутствующим, а затем брови расслабились, будто тот нашёл решение. Его взгляд скользнул к плетёному шкафчику над унитазом.

Не говоря ни слова, парень встал, достал оттуда небольшой серый алюминиевый чемоданчик, похожий на те, которые носят врачи.

Выйдя в коридор, Пятый присел на пол прямо перед дверью в ванную, щёлкнул застёжками и открыл крышку. Из-за слёз и общей размытости зрения Виннице увидела лишь смутное серебряное мерцание. Было много маленьких металлических предметов, аккуратно разложенных в гнёздах. Голова тяжело откинулась на холодный белый бортик, тело на миг обманулось мнимым покоем. Она наблюдала, как тюремщик выбирает инструмент, и сначала не поняла, что он делает. Потом её взгляд упал на дверную ручку, а от неё на встроенный ниже маленький замок с защёлкой. И тогда ледяная волна осознания накрыла беднягу с головой. Он откручивал замок с двери. Досадный, полный бессилия стон вырвался из её груди. Пальцы под водой сжались в кулачки.

— Ведь между нами не должно быть преград, верно, мышка? — мужской шёпот был сладок, как сироп, и ядовит, как цианид.

Он откручивал последний винтик, и свет от лампы падал прямо в его зелёные, бездонные глаза, заставляя их светиться липким, тёмным блеском.

— Никаких замков и никаких дверей. Ты постоянно должна быть на виду. Всегда.

___________________

Ты идиот? Скажи мне. Подай знак, ну я не знаю. Пятый, моргни, если ты долбаёб

Жду вас в комментариях, любимые волчата ;)

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)