bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Девушка неотрывно следила за каждым его движением, затаив дыхание. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, а затем будто сорвалось в пропасть, уйдя куда-то глубоко в пятки. Ладони вспотели так сильно, что хлопковая простыня влажным холодным пятном прилипла к коже. Анастасия застыла в оцепенении, парализованная таким шоком, что даже не могла выжать из себя ни звука в ответ на подобные действия.

Юноша медленно, почти гипнотизирующе, провёл ладонью по нежному бедру, притягивая к себе. Эйдану нравилась её кожа. Мягкая, как шёлк, но бледноватая. Ещё до того, как они вышли на контакт, то у Виннице в кафе был более здоровый цвет. Пятнышки редких родинок, рассыпанные по ней, казались ему отдельными созвездиями. Они ничуть не портили картину. Что-то горячее и сладкое, похожее на расплавленный мёд, разлилось у него внутри, когда маньячина снова подумал о девушке. Он невольно широко улыбнулся, продолжая ласкать ягодицы Анастасии, а после заметил, что почти все синяки уже исчезли. Кое-где виднелись лишь бледные, чуть темнее кожи, желтоватые пятнышки.

— Знаешь, мышка...

От этого прозвища по спине Анастасии пробежал ледяной озноб. Она резко, как ошпаренная, дёрнулась, перевернулась на спину и поползла прочь, отодвигаясь от парня в самый угол кровати. Сжавшись в комок, Ная прижала колени к груди и уставилась на него одним испуганным глазом, так как второй уткнулся в колено. Эйдан выгнул брови, его улыбка померкла, уступая место искреннему недоумению.

— Тебе было больно? — тихо, с неподдельным любопытством поинтересовался он, приблизившись к ней. Ная лишь глухо фыркнула в его сторону, словно загнанный котёнок, шипящий на хищника.

Галлахер опустил уголки губ, в голове метались обрывки мыслей, не складываясь в логичную картину. Он же вроде не бил это место и не причинял вреда. Просто посмотрел. Разве это не естественно? Разве это не его право? Всё было хорошо.

— Уйди, — выдохнула девушка, а на ресницах задрожали предательские слёзы, но уже не от страха, а от какого-то более глубокого чувства. Это было унизительно, омерзительно и так, до дрожи в коленках, страшно. Виннице казалось, что земля уходит из-под ног. Раз всё дошло до этого, то до самого ужасного рукой подать. Этот псих слишком много себе позволяет.

— Что.?

— Оставь меня! — прорезал тишину её отчаянный крик. Пятый резко нахмурился, и его рука, холодная и цепкая, впилась в женскую голень. Но девушка, не раздумывая и не жалея сил, вцепилась ногтями в его кожу, оставляя на ней багровые борозды, когда грубо и со всей дури провела вниз. Пятый втянул воздух сквозь зубы от боли, выдёргивая руку.

— Чёрт, — выругался Пять сквозь стиснутые зубы, разглядывая рану. В нескольких местах, там, где её острые ногти содрали кожу до мяса, уже проступали алые капли. — Ах ты...

В сознании Наи что-то щёлкнуло, сработал инстинкт «беги». Она молнией вскочила с кровати и помчалась из комнаты. В прихожей она замерла в панике, сердце колотилось в висках. Куда? В свою комнату или в ванную? В ванной есть замок! Девушка всхлипнула, и ноги сами понесли её туда. Заскочив внутрь, она с силой захлопнула дверь и, дрожащими пальцами, повернула крошечную защёлку. Всё имеет свои границы, но если не давать отпор, то придётся постоянно терпеть подобное!

Пятый ощущал нарастающий гнев от этого несправедливого действия. Тихая, безжалостная ярость начала подниматься изнутри, вытесняя всё остальное.

Его девочка оказалась слишком непослушной. Ясно. Значит, урок необходим. Она не имеет права так с ним обращаться, Пятый не сделал ничего плохого. Не навредил. Он отвёл взгляд в сторону шкафа Тома Уиллера. Неспешно поднявшись, юноша подошёл к нему. Скрип половиц под ногами звучал зловеще в тишине. Из глубины шкафа маньяк извлёк пыльную картонную коробку с потёртой надписью «Берни». Поставив её на кровать, он снял крышку, отложив в сторону. Там лежали погрызенные, потрёпанные игрушки для собаки. Вспомнилось, как животинка сейчас, наверное, плывёт по течению, холодный и бездыханный. Хорошая овчарка была. Эйдан провёл подушечкой пальца по чёрному, потрёпанному кожаному ремню от ошейника, ощутив шершавую, местами лопнувшую поверхность. Затем медленно взял его в руки, ощутив вес и жёсткость кожи.

Сам ошейник лежал на дне, под горой игрушек. На нём, как и на ремне, кожа была в трещинах и надрывах. Это идеально подойдёт. Он поднёс ремень к свету лампы, разглядывая неровные, рваные края. Такая твёрдая, изорванная кожа наверняка принесёт незабываемые ощущения. Но только так милая Ная наконец поймёт, кто здесь главный. Эта идея показалась до гениальности простой и правильной, и он даже на мгновение забыл про свои же обещания. Швырнув игрушки на пол, парень отцепил ремешок от ошейника. Оттуда выпала резиновая уточка и, шлепнувшись об пол, жалобно запищала. Сам ошейник ненормальный засунул в карман своих шорт.

— Мышка? — позвал Пятый, и в его собственном голосе он с удивлением уловил лёгкую, возбуждённую дрожь. Каков негодник!

Сжимая в потной ладони жёсткий ремень, тюремщик вышел в коридор. Заглянув в комнату девушки, он бегло осмотрел её: заглянул под кровать, задержал взгляд в тёмном пространстве под столом. Пусто. Тогда взгляд сам зацепился за двери в ванную. Как же хорошо, что обычная вилка может стать отмычкой для такой хлипкой защёлки. Он прислушался. Из-за двери доносились приглушённые, разбитые рыдания. Её же вина, надо было думать, прежде чем вытворять подобное. Рука продолжала жечь и пара капель крови стекли на пол по пальцам, только вот Эйдану было всё равно. Это точно поможет ей вести себя правильнее. Он открыл ящик тумбочки в коридоре и начал неторопливо перебирать её содержимое — ручки, скрепки, старые счета, — всё это время прислушиваясь к приглушённым всхлипам, которые эхом отражались от кафельных стен ванной. Звук действовал на него, как наркотик, разжигая внутри холодный, методичный азарт. Мужские челюсти непроизвольно сжались так, что зубы стучали друг о друга даже плотно стиснутые, а нижняя губа предательски дёргалась. Наконец найдя старую вилку с погнутыми зубцами, он плавно, как тень, подошёл к двери. Сначала дёрнул ручку — да, заперто. Уверенность в действиях была пугающе спокойной.

— Мышка, если ты откроешь сама, то обещаю, что смягчу наказание, — произнёс Пятый голосом, в котором играли нотки ложного снисхождения. В ответ раздался лишь новый, громкий, захлёбывающийся всхлип. Надоело!

За дверью, прижавшись спиной к ледяной трубе, сидела Анастасия. Девушка сжалась в комочек, её тело била мелкая дрожь. Истерика накатила новой волной, смывая последние остатки разума. Всё, это было крайней точкой! Какая наглость, какое самовольство! Губы онемели и распухли от плача, а глаза заплыли и ничего не видели сквозь мокрую пелену. В ушах стоял звон. Она судорожно обнимала себя за плечи, вжавшись в угол, будто пытаясь провалиться сквозь пол.

— Уйди, уйди, уйди, — бормотала испуганная девушка, как заведённая, чувствуя, как от бесконечных рыданий раскалывается голова.

Снова глухой стук в дверь, не громкий, но от этого ещё более неотвратимый. Она вжалась в пол сильнее, её рыдания стали беззвучными, тело содрогалось в безмолвных спазмах. Ная хочет домой. К мамику, к своей кровати, к обычному утру. Почему она? Почему именно с ней? За что? Она же проживала беззаботную жизнь NPS, а потом всё так кардинально поменялось.

И вдруг стук прекратился. Воцарилась звенящая, давящая тишина. Потом послышалось два металлических, чётких щелчка. Сперва один, потом другой. Дверь бесшумно отворилась. Резкая, вырывающая боль в корнях волос заставила её взвыть, как подраненный зверь. Пятый развернулся и потащил тело по коридору, волоча за собой за волосы, которые были сжаты в его кулаке так крепко, что аж кости белели под кожей.

— ПУСТИ МЕНЯ! — закричала она, царапая пол ногтями, отбиваясь ногами. Адреналин ударил в голову. Боль была невыносимой, клочья волос оставались на его руке. Она смутно поняла, что уже за пределами ванной, но как Пять вошёл осталось загадкой. Ясно было одно: сейчас начнётся самое страшное. Она отчаянно билась и дрыгала ногами, пытаясь зацепиться за любой выступ, но против мужской силы, да ещё и в подобном состоянии это было бесполезно.

Пятый шёл ровно и неуклонно, словно бульдозер, игнорируя сопротивление. Ему с огромным трудом удавалось сдерживать себя, чтобы не швырнуть нахалку головой об стену. Главное заткнуть этот нытьё. Он же ничего плохого ей не делал, боже правый, абсолютно ничего! Чего же ты так верещишь?!

Хрипя и захлёбываясь слезами, девушка пыталась отцепить от себя железную хватку психа, который в другой руке сжимал ремень. Анастасия его даже не заметила, вся её вселенная сузилась до боли в голове и животного страха. Она была птичкой, попавшей в силки: чем отчаяннее билась, тем туже затягивалась петля. Внезапное осознание добило, ведь дикий зверёк перестал держать охотника в страхе. Теперь они поменялись местами. Она уже реальная добыча.

Девушка с глухим стуком ударилась плечом и боком о пол на стыке гостиной и кухни. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Виннице попыталась сразу же встать или хотя бы откатиться от парня, который, склонив голову набок, с почти безразличным, изучающим интересом наблюдал за жалкими потугами. Колени ныли, затылок пульсировал, всё тело отзывалось болью на любое движение. Встать не получилось и в тот же миг мужская нога, тяжелая и неумолимая, придавила её икру к полу, пришпилив на месте. Он наступил прямо на затянувшуюся рану, но благо почти заросшая кожицей травма просто отозвалась отвратной болью.

— Кто это сделал? А? — зло, с шипящей интонацией, выдохнул Эйдан, тыча бедняге в лицо своей окровавленной рукой. Девушка замерла, заворожённо глядя на то, как алая жидкость медленно стекает с его пальцев и падает на светлый линолеум. Кап. Кап. И вдруг ей стало дико смешно. Уголок рта дёрнулся в кривой, истеричной улыбке. Ей удалось! Ей удалось сделать ему больно! Он грубо схватил пленницу за волосы, а после ткнул носом и щекой в свою рану. Тёплая, липкая, с металлическим запахом кровь отпечаталась тонким слоем на почти половине лица. От этого девушка закашлялась и попыталась отвернуться, но маньяк ещё сильнее стянул её волосы, заставляя вглядываться в кровавые борозды. — Кто сделал это, мать твою? Непослушная!

Он резко дёрнул её за волосы назад, запрокинув голову. Хруст в шейных позвонках прозвучал оглушительно. Ная простонала, и её глаза закатились от постоянного дискомфорта. Шипя сквозь стиснутые зубы от огня в ноге и голове, она впилась ногтями в линолеум, пытаясь отползти. И в тот же миг по её вытянутой руке, по тонкой, нежной коже запястья, со свистом прошёлся удар ремня. Боль была ослепительной, белой и жгучей. Виннице выпучила глаза, её крик разорвал тишину. Она инстинктивно прижала искалеченную руку к животу, лишая себя опоры, но Пятый лишь сильнее натянул волосы, заставляя женское тело выгнуться в неестественной, болезненной арке.

— Твоё поведение просто отвратительно! — проревел парень и резко разжал пальцы, как будто переключил внимание на что-то другое. И лучше бы с концами.

Лишённая опоры от Пятого, Анастасия рухнула лицом вниз. Лоб и нос с глухим стуком встретились с полом. Раздался приглушённый, почти мокрый стук. Крови не было — только нарастающая, тупая волна тошнотворной мигрени и давления в центре лица.

Она попыталась подняться на локтях, мир поплыл и закружился. Бедняга зажмурилась, не в силах понять, что болит сильнее — голова в целом, растянутые связки шеи или обожжённая рука. Рот открылся в беззвучном крике, послышался лишь глухой, сиплый выдох, как у ребёнка, который накричался и теперь давится тишиной, и в эту тишину врезался новый удар. Ремень со свистом рассек воздух и обжёг спину сквозь тонкую ткань футболки. А, нет, силы на крики всё же есть.

Так начался ад.

Виннице беспомощно пыталась встать, но её тело дергалось и подскакивало от каждого нового удара.

— Прекрати, хватит! — голос срывался на визг, молящий и бессильный, но глаза Эйдана уже ничего не видели, в них горел чистый, необузданный огонь ярости и одержимости. — Остановись, за что?! За что ты так?!

Взмах. Свист кожи в воздухе. Глухой шлепок о тело. Визг.

Взмах. Ещё один шлепок, чуть звонче. Новый вопль.

Замах. Удар, от которого её тело аж «подпрыгнуло».

Он уже не видел, не выбирал место. Его рука вздымалась и опускалась с механической регулярностью. Плечи, поясница, ягодицы, руки, даже ноги, когда она пыталась ими прикрыться или дать отпор. Удар, удар, удар. Сначала кожа горела огнём, потом онемела, превратившись в сплошную пульсирующую массу. Тонкая хлопковая ткань не защищала, как-будто рвалась под ударами, впиваясь в раны. Неровные, рваные края ремня оставляли отвратительные красные полосы, которые набухали через секунды. Приглушённый свет торшера отбрасывал на стены гигантские, дёргающиеся тени, превращая происходящее в сюрреалистичный, кошмарный театр.

Девушка перестала кричать. У неё не осталось ни голоса, ни воздуха в лёгких. Она лежала, прижавшись лбом к холодному линолеуму, и лишь время от времени вздрагивала, когда особенно сильный удар пробивал барьер онемения. Её лицо было невероятно сухим, слипшиеся волосы прилипли к щекам. Сопли и слюна растеклись по губам и подбородку, высыхая и стягивая кожу ниже. Открытых ран не было, но вся её спина, плечи и бёдра представляли собой единое красное пятно, местами уже переходящее в другой оттенок. Тело гудело, ныло, и внутри этого гула выделялось отдельное, жгучее, нестерпимое пекло кожи. Последний удар опустился на уже нечувствительные ягодицы, а затем всё закончилось.

Пятый отшатнулся, тяжело дыша. Опираясь спиной о стену, он запрокинул голову, пытаясь проглотить воздух, который не хотел заполнять лёгкие. Весь лоб и виски покрылись испариной, мокрая чёлка липла к коже. Рубашка приклеилась к спине. Ремень выскользнул из ослабевших, дрожащих пальцев и с глухим стуком упал на пол, весь в бурых пятнах из-за крови с руки. Анастасия лежала неподвижно, лишь мелкая, прерывистая дрожь выдавала, что она в сознании. Каждое движение, даже попытка вдохнуть поглубже, отзывалось тупой, выворачивающей болью во всём теле. Инстинктивно, очень медленно, бедняга подтянула к груди свои израненные руки. Кожа на них была красной, горячей и опухшей. Непроизвольно, не думая, она начала отползать от него, двигая только ногами, волоча за собой негнущийся торс.

Пятый медленно сполз по стене на пол, опустив голову на колени. Пелена ярости стала рассеиваться, и в образовавшуюся брешь хлынуло холодное, отрезвляющее осознание. Он поднял взгляд и увидел её. Вернее, то, что от неё осталось на данный момент. Анастасия каким-то чудом перевернулась на бок. Она и сама не помнила, как. Вместо тихого плача теперь были лишь попытки что-то сказать, выдохнуть. Пока девушка, скуля от каждого микродвижения, продолжала медленно отдаляться, Пять просто сидел и смотрел. Смотрел на сжавшуюся фигурку, на вздрагивающие плечи, на ужас, который он создал своими руками. И Виннице, сквозь боль и страх, бормотала что-то несвязное, молясь, чтобы он не поднял ремень снова.

Болит. Боже, как же всё болит! Захныкав с новой, детской беспомощностью, Виннице осталась на коленях, уткнувшись ушибленным лбом в сжатые кулачки. Ноги не держали, подкашиваясь и дрожа.

Её тихий, жалобный скулёж был единственным звуком в помещении, пока Ная не услышала, как мучитель пошевелился. Краем затуманенного зрения она увидела, как маньяк поднимается. Молниеносно, сквозь пронзительную боль, бедняга прикрыла лицо руками, а локтями прижалась к груди, пытаясь подтянуть колени, чтобы стать ещё меньше, незаметнее, чтобы исчезнуть. Чтобы стать мышкой, которую можно потерять из виду!

— «Милая Ная, ты», — жалость к девушке вспыхнула так же внезапно, как и исчезла. Хотелось было подорваться, упасть на колени и начать молить о прощении, но идиотская улыбка не сходила с мужского лица. — Ты будешь послушной.

Эйдан стоял и смотрел на своё творение, а потом развернулся и молча ушёл в свою комнату, оставив дверь открытой. Гул в ушах и мрак, наступившие после его ухода, были ужаснее и страшнее любого крика.

_________________

Эйдан, чел, слушай, ну я не выкупаю твоего прикола

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)

Жду вас в комментариях, мои ненаглядные волчатки