bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Парень промычал что-то невнятное, его пальцы вцепились в мягкое и тёплое тело. Он с трудом приоткрыл глаза, затуманенным взглядом зацепившись за бледную, почти фарфоровую ключицу. На секунду в голове пронеслась мысль о его местонахождении. Неужели к мышке проник, пока та спала? Но затем память, тягучая и обрывистая, как клочья тумана, вернула ему вчерашнюю ситуацию. Такую же беспросветную, как и все предыдущие, но вдруг ставшую острее, яростнее. Голова раскалывалась от кошмара, который уже много ночей подряд до встречи с Анастасией методично перемалывал мужской рассудок. Казалось, нервная система вот-вот откажется работать, уйдёт насовсем, оставив лишь пустую оболочку. В самом прямом смысле. Пятый снова зажмурился, стиснув зубы, и вцепился в тонкую ткань девичьей футболки так, что костяшки пальцев побелели. Запах, который так хотел было ощутить Эйдан, пропал, потому юноша лишь грустно выдохнул. Он с силой закатил глаза, пытаясь заглушить тошноту.

Виннице шевельнулась не сразу, будто выплывая из глубокого сна. Сначала её тело дёрнулось в мелкой судороге, когда она увидела прямо перед своим лицом эти безумные, бездонные глаза без зрачков, но почти мгновенно панику сменило смутное понимание — она помнила почему оказалась тут (уже утро?).

— Доброе утро, — выдохнула Ная, негромко и сипло, укутываясь в одеяло до самого подбородка. Странно, но тяжелая рука Пятого, лежащая плашмя на её талии, не вызывала желания отстраниться. Теряешь планку, девчонка.

— Угу, — протянул он в ответ, уткнувшись лицом в нежную шею и притягивая девушку ближе к себе. Его дыхание было горячим и неровным.

Виннице лениво и сладко зевнула, устроив подбородок на макушке маньячины. Парень в это время пристально, почти изучающе разглядывал тонкую впадинку между женскими ключицами. Тело отказывалось слушаться, пропитанное густой, медовой ленью. Ничего не хотелось. Абсолютно. И так странно спокойно лежать вот так, вдвоём, в этом тихом, полутемном мире.

— «Спокойный», — прошептал в голове какой-то внутренний голос. Ная прикрыла глаза. Что ж, это правда. Девяносто процентов, что он её не тронет. Наверное. По крайней мере сейчас. Как хорошо, что подобные мысли появляются в голове сами по себе и напоминают Анастасии о том, с кем она, мать вашу, находится!

— Ты приготовишь что-нибудь? — голос прозвучал прямо у уха, низкий и хриплый от сна. Мужские пальцы, лежавшие на её боку, начали медленное, рассеянное движение, водили по коже едва заметными кругами. От этого по спине побежали мурашки, и Нае захотелось смеяться.

— Что именно? — фыркнула она, уже не сдерживая улыбку и извиваясь под одеялом. — «Снова о еде. У него ритуал с утра жаловаться на голодный желудок?»

— Я есть хочу, — заявил Эйдан, и вдруг его рука стремительно рванулась вверх, к рёбрам, быстро-быстро пробежавшись по ним кончиками пальцев.

Девушка залилась звонким, беззаботным хохотом. Забилась, пытаясь вывернуться из цепких объятий. Пятый придерживал её, и на его лице впервые за это утро появилась настоящая, широкая ухмылка.

— Хв... Хватит! Т-ты! Из-зверг! — задыхаясь от смеха, извиваясь, словно угорь, Ная пыталась укрыться, но чужие пальцы были безжалостны и находили самые уязвимые места: подмышки, бока, нежный живот.

Пятый весь светился торжеством, зажав женские бёдра между своих коленей. Слезы уже блестели на ресницах Виннице, а его действия постепенно теряли игривость, становясь медленнее, целеустремлённее. Его большие, шершавые ладони уже скользили по хрупким рёбрам под тонкой хлопковой тканью футболки, но из-за смеха Анастасия поняла это не сразу. Только когда только её возгласы одиноко повисли в тишине комнаты он перестал смеяться тоже. Ная вскинула брови, поглядывая на лицо Пятого, внезапно оказавшееся так близко. Уже сейчас она ощутила всю площадь его ладоней на своей коже, горячей под прохладными пальцами. Он замер, затаил дыхание и медленно, неотвратимо приблизил свои губы к её, уже полуоткрытым от удивления.

— Почему ты целуешь меня? — выпалила Анастасия, инстинктивно вжимаясь головой в подушку, пытаясь создать хоть сантиметр расстояния. Нет, может это и помогало держать ей какую-никакую дистанцию, целоваться любой идиот может, но просто такое рвение даже пугало. Наверняка она уже стала его основным объектом сексуальных фантазий. Какой ужас!

Вопрос, словно удар хлыста, заставил Эйдана замереть. А ведь правда. Он не мог дать себе отчета. Почему её кожа манила прикосновениями? Почему губы казались единственным спасением от внутренней пустоты? Наверное... Просто интерес. Новые ощущения. Опыт. Но ведь он должен любить Долорес (хотя где-то в самой глубине, в том месте, куда Пять боялся спускаться, шевелилось холодное знание: к той, холодной и идеальной, он не чувствовал ровным счётом ничего). Юноша сжал губы, и его взгляд стал остекленевшим, расфокусированным, будто он смотрел не на неё, а сквозь неё, в какую-то свою бездну. Интересно, просто интересно, верно, да, просто...

— Я не знаю, — тихо, почти беззвучно выдохнул он и, не дав пленнице опомниться, накрыл её губы своими. Не целовал, а захватывал. Словно пытался найти в этом ответ получше или просто забыться.

Ему нравились эти ощущения. Её губы были невероятно мягкими и податливыми. И она не отталкивала его, хотя в её широко открытых глазах читался целый вихрь: растерянность, страх, любопытство. Воздуха вновь стало мало. Оторвавшись буквально на мгновение, Пятый увидел тонкую, блестящую ниточку слюны, растянувшуюся между их губами. Она оборвалась и упала каплей на женскую шею, поблескивая в тусклом свете. Мужские руки уже блуждали по плоскости аккуратного живота, рисуя невидимые узоры, а Виннице зажмурилась, будто пытаясь сдержать стон или крик.

Наступила тишина, густая и звенящая.

Он уже снова начал движение к её губам, но тут же резко вдохнул, поражённый: обе женские руки внезапно впились ему в щёки, грубо притянули его лицо к себе, и Ная сама прильнула совсем жадно, требовательно, до боли удивительно. Шок сменился волной нового, ослепительного ощущения. Его глаза широко распахнулись, впиваясь в её закрытые, подрагивающие веки, а потом и Пять сдался. Руки сами нащупали нижний край лифчика, грубую хлопковую тесьму. Он провёл по ней пальцем. Девушка вздрогнула всем телом и тихо вскрикнула в его губы.

— Холодно! — выдохнула она, и её руки вцепились в простыню с такой силой, что вот-вот и ткань затрещит.

Не обращая внимания, Эйдан позволил ладони скользнуть под ткань, нащупать выпуклость твёрдого, напряжённого соска и сжать её. Сначала осторожно, потом сильнее.

Анастасия ахнула, а её спина выгнулась дугой. Юноша, не выпуская груди, прикусил распухшую от поцелуев губу бедняги. Ная спешно дёрнулась назад, и его рука выскользнула, оставив на коже живота горячую полосу от ногтя. Призрак чужого прикосновения всё ещё пылал на груди. Она стремительно скрестила руки и взглянула на сумасшедшего исподлобья. В её глазах плескался уже чистый, неразбавленный страх.

— Ты что делаешь? — голос сорвался на шёпот. Ная поджала к себе ноги, которые он наконец выпустил из-под своих.

— Трогаю тебя, — отрезал маньячина, глядя на свою правую ладонь с таким видом, будто видел её впервые. Это и правда было странно. Ново. Волнительно. Как прелестно!

— А кто тебе разрешил? — голос её задрожал, она попыталась отползти к изголовью, укрыться горами подушек.

— Если я хочу, значит я буду, — мужской голос упал ниже, стал металлическим, не допускающим возражений. От этих слов по хрупкой спине пробежал ледяной, предательский озноб. Ная замерла на долю секунды, а затем резко, как пантера, рванула с кровати, но не успела сделать и шага, ведь его рука, быстрая и неумолимая, как капкан, схватила мышку за запястье и рывком вернула на прежнее место, под себя.

— Нет! Пусти! — вскрикнула она, отчаянно брыкаясь, но Эйдан лишь тяжелее придавил тельце своим весом, не произнося ни слова.

Его пальцы подобрались к подолу её футболки, снова впились в ткань и медленно, с леденящей душу театральностью, стали задирать её вверх. Холодный воздух комнаты ласково и предательски лизнул оголённый живот. Ная отчаянно дёрнула коленями, пытаясь сбросить юношу, но лишь сильнее упёрлась в его бёдра, зажатая как в тисках. Большие, сильные руки легли поверх ткани лифчика на мягкие груди, сжимая их уже не для ласки, а для утверждения своей непонятной никому власти. Это было совсем не то, что минуту назад. Не тепло кожи, а барьер, который нужно сломать! Пять грубо дёрнул лифчик вниз, но эластичная ткань лишь оттянулась и с щелчком вернулась на место. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, начала бить девушку изнутри. Слёзы, теперь горькие и солёные, выступили на глазах не от смеха, а от страха. От чёткого, ясного понимания того, что сейчас произойдёт.

— Сними это, — прорычал он, раздражённо, и снова дёрнул за ткань.

— Я не буду этого делать! — закричала Ная в ответ, прижимая скрещенные руки к груди, создавая последний щит. Этот вызов лишь разжёг в нём что-то тёмное. Мужское лицо исказила гримаса нетерпения.

Молниеносно мужские руки нырнули бедняге за спину. Пальцы, дрожащие, но ловкие, нащупали застёжку — три крохотных крючка. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Звук прозвучал в тишине невероятно громко, как выстрел в висок. Расстегнув нижнее бельё, он развёл лямки в стороны, чувствуя, как хлипкая защита вот-вот падёт. Во рту у маньяка скопилась слюна, густая и обильная. Он сглотнул её большим, тяжёлым комом.

На этом этапе тело Виннице обмякло, воли не осталось. Она просто смотрела, заворожённо и с ужасом, как в замедленной съёмке. Что он делает?

— «Поздравляю», — прошипел в голове грубый, насмешливый голос. — «Тебя сейчас трахнет маньяк с ментальным возрастом в пятьдесят восемь. Наслаждайся шоу!»

Анастасия апатично наблюдала, как Пятый высвобождает её руки из тонких лямок, вытягивая их, будто марионетку, через рукава. Ей хотелось захныкать, свернуться калачиком и зарыться с головой в это одеяло, лишь бы не видеть этих глаз. Бездонных, пустых, пугающих своим инопланетным отсутствием зрачков. Он справился с последней лямкой. Теперь оставалось лишь стянуть лифчик вперёд и вуаля, грудь к вашим услугам!

В пленнице что-то щёлкнуло. Инстинкт самосохранения взревел в последний раз. Она наивно, из последних сил вцепилась в хлопковую ткань прямо у своей груди, не давая ему дотронуться. Юноша нахмурился, его брови сошлись в тёмную, сердитую линию. Он попытался оторвать её пальцы.

— Я не хочу... Не надо! — женский голос срывался на плач, он дрожал, выдавая весь ужас девушки. — Отпусти!

— Но я же не буду делать тебе больно, мышка, — его голос внезапно сменился. Стал низким, бархатным, убедительным. Шёпотом змеи перед укусом. — Я всего лишь коснусь тебя. Нежно и... И аккуратно, да, вот так, именно так...

Пятый нашептывал эти слова, медленно наклоняясь к её лицу так близко, что она чувствовала его дыхание, а затем так же медленно отдалился. И в этот миг завораживающего шёпота, её пальцы, будто онемев, разжались сами. Он убрал ватные руки без единого усилия.

Чёрный лиф безмолвно соскользнул с кожи, поднялся вверх и был отброшен прочь. Ладошки Наи инстинктивно прикрыли соски, твёрдые, сморщенные от холода и страха. Она быстро отвела голову в сторону, закусив нижнюю губу и повредив итак уже потревоженную корку. После каждого поцелуя казалось, что шансов зажить у этой ранки всё меньше и меньше. Чужая рука легко, почти невесомо легла поверх её пальцев и мягко, но неумолимо, отодвинула в стороны. Перед ним открылась картина. Невероятная картина! Грудь, совершенной, аккуратной юношеской формы, а сама грудина часто и прерывисто вздымалась от тяжелого дыхания. На бледной коже выступили гусиные мурашки. Соски были напряжены, розовые, будто две спелые ягоды. Эйдан смотрел, как заворожённый, изучающий каждый сантиметр. Его ладонь медленно легла на одно полушарие, обжимая его, заполняя собой. Ная не реагировала. Застыла и лишь сильнее сжала челюсть. Стыд и унижение накрыли её с головой, жгучей, тошнотворной волной.

Пятый стал методично мять её груди. Сжимал, отпускал, наблюдая, как плоть послушно принимает форму обратно. Потом подключил вторую руку, захватив обе. Ему нравилось. Нравилась эта власть, эта податливость, эти новые тактильные впечатления. Уголки губ поползли вверх в безрадостной, хищной ухмылке, когда маньяк уловил изменение в её дыхании, потому что оно стало глубже, с присвистом.

Её пальцы впились в простыню, вырывая складки. Виннице то зажмуривалась, то открывала глаза, краем зрения наблюдая за своим искусителем. Одинокая слеза выкатилась из уголка глаза, медленно поползла по виску, оставив блестящий след, и исчезла в волосах. Когда Пятый двумя пальцами ухватил сосок и сжал — не больно, как и обещал, но решительно — женское тело вздрогнуло и непроизвольно, предательски, выгнулось навстречу мужской руке. От такого предательства собственного тела щёки Наи запылали адским огнем. Парнишка улыбнулся ещё шире, демонстрируя зубы. На удивление идеально белые и ровные.

Он потянулся к девушке, словно склоняясь перед античной статуей в немом божественном жесте. Его губы, горячие и влажные, коснулись сначала одной напряжённой вершины, обхватили её, втянули в рот. Пятый сделал несколько медленных, мокрых сосательных движений, а его глаза, поднятые вверх, пристально следили за выражением лица бедняги. Она что-то промычала, звук средний между стоном и всхлипом. Негодник повторил то же со вторым соском, слегка покусывая. Воздух со свистом прошёл сквозь её стиснутые зубы. Ная медленно, будто против воли, повернула к нему лицо полностью, уже не следя исподтишка. Их взгляды встретились. Она судорожно сглотнула и у неё, и у него внизу живота что-то ёкнуло пульсирующей, горячей волной. Мир поплыл. Продолжая мять женскую грудь, заполняя ладони её теплом, юноша снова приблизил губы к уху Виннице. Его шёпот обжёг кожу снова, как раскалённое железо:

— Тебе ведь нравится, верно?

От этого голоса, от этого вопроса, от всего происходящего хрупкое тело вытянулось в струну, а изнутри вырвался долгий, стонущий выдох. Ная бессильно прикрыла глаза, сдаваясь на милость победителя. 

_____________________

Этот волчонок сделал великолепный клип для начала моего фанфик, оцените труд :]

https://vk.com/wall-185693558_61

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)

ожидаю вас в комментариях, волчата мои ненаглядные ;)