Часть 11. Прошлое.
***
— Как ты себя чувствуешь, Эйдан? — бодрым, нарочито спокойным голосом спросил мужчина, входя в стерильную, выбеленную до тошноты палату и держа в руках толстые, исчерканные пометками папки с информацией о Галлахере. Сегодня доктор был в явно хорошем расположении духа, и эта искусственная благожелательность висела в воздухе, как запах дезинфекции.
— Меня зовут Пятый, — сквозь стиснутые зубы зло прошипел парень и дёрнул руками, ощущая, как холодный металл наручников впивается в воспалённую кожу запястий. Его кисти рук имели много жестких, желтоватых мозолей от постоянного напряжения и попыток вырваться. Совсем недавно пациент вновь вёл себя слишком буйно. Пришлось заковать в наручники. Как объяснить Эйдану, что если он хочет с кем-то дружить, то не стоит втыкать в кисть потенциального друга вилку, ну, или пытаться это сделать, повреждая намного больше тканей.
— Но все же мы понимаем, что это не так. Ты был зарегистрирован под другим именем в этой больнице, — сладким, терпеливым тоном школьного учителя покачал головой врач, бесшумно проходя к столу и садясь прямо перед парнем, который тяжело, исподлобья из-под лба смотрел на мужчину. — Начнём нашу беседу?
Но парень молчал, будто был вырублен из мрамора, и лишь его глаза, горящие тёмным огнём, выдавали жизнь внутри. Ему было противно даже смотреть на того, кто ему не верил. Кто настойчиво стирал его настоящее «я» своими правильными вопросами. Его тошнило от одного взгляда на того, кого видит день через день в этом белом, бездушном доме сумасшедших. Больше этого Эйдану выносить было не под силу, юноше хватает этого по горло.
— Как твоё самочувствие, панических атак не было? — делая вид, что не замечает ненависти во взгляде собеседника напротив, мужчина интересовался с целью проверить ремиссию на боязни больших помещений, поэтому он ютится в небольшой, камерной палате.
Пятый промолчал, уставившись на свои колени, которые были немного неровными, в шрамах и синяках из-за частых падений во время приступов или «усмирения». Врач устало вздохнул и открыл папку пациента, снова бегло, почти ритуально прочитывая выученные наизусть фобии и диагнозы, словно мантру, не приносящую облегчения.
«Антисоциальное расстройство личности и диссоциативное расстройство идентичности (1 личность)»
Строка горела на бумаге, как клеймо.
Дальше мужчина и так знал, что будет. Он перешёл к фобиям, которых было ненамного меньше, но от этого не легче.
«Аутофобия, Вермифобия, Гаптофобия (ремиссия), Гелотофобия, Глоссофобия, Какофобия...»
В голове доктора летали слова, которые удивляли и пугали своим количеством, словно рой ядовитых ос. За его практику ещё никогда не было подростка, у которого был бы такой набор, упакованный в одно молодое тело. Они пытаются, стараются вылечить несчастного, но он противится. Эйдан словно крепость с наглухо закрытыми воротами. Не может позволить вылечить себя, отнекивается, забивается в угол. В начале этой недели вообще налетел на медсестру, которая пришла к нему с антибиотиками. Тогда пришлось надеть на него смирительную рубашку из грубого брезента и дать лекарство, в котором содержались сильнодействующие наркотические вещества. Мужчина знает, что так нельзя, но как ещё остановить его слепое, неконтролируемое буйство? Как достучаться? Он тяжко вздохнул и снова посмотрел на то, как Эйдан монотонно, немного качает головой из стороны в сторону, отбивая свой внутренний ритм, танцуя непонятный танец босыми ногами на холодном белом кафеле. Глаза доктора снова переместились на документы.
«Мегалофобия, Нозокомефобия (ремиссия), Скоптофобия, Фармакофобия, Эниссофобия, Ятрофобия (ремиссия)»
Каждое слово — отдельная тюрьма. Каждая фобия — цепь на шее.
— Ты не хочешь со мной разговаривать? — на прямую, уже сдавленно спросил доктор, устав ждать чуда от этого замкнутого, израненного и забитого парнишки.
— Да, я вас ненавижу, — с ледяной, отточенной чёткостью слова подростком были сказаны так легко и быстро, будто он резал бумагу, отчего у мужчины остро засосало под ложечкой.
— Я жду, когда вы начнёте задавать свои глупые вопросы, а затем уйдёте, чтобы с тем же пустым взглядом прийти завтра снова. Это бессмысленный ритуал. Вы все такие, вам всем плевать. Ваши глаза... Ваши стеклянные глаза.!
— Ты не можешь так говорить про меня, я твой лечащий врач, мистер Льюис, — он будто пытался доказать парню, что в его жизни есть люди, хорошие, способные вылечить его и помочь справится с проблемами, но его слова разбивались о каменную стену. — Эйдан, посмотри на меня...
— Моё имя Пять! Пятый, мать вашу! — взрывной волной, сорвавшись с места злостно выкрикнул парень, начиная бешено, с глухим лязгом металла дёргаться на месте и пытаться выбраться из оков, которые сдерживали его.
Стул заскрипел, грозя опрокинуться. Мужчина лишь сокрушённо покачал головой и медленно встал, собранно поправляя важные бумаги. Он понял, что сегодня разговора не получится. Ещё одна галочка в графе «неудача». Настроение быстро упало вниз, как разбитый термометр. Галлахер пытался встать, свирепо прищуриваясь на врача, который только одним своим спокойным, корректным видом раздражал не меньше, чем все те безмолвные глупые девчонки, которые унижали его перед другими, отказывая, используя. Как его отец, который смотрел сквозь него, как и мать? Их бледные лица всплывали в памяти, смешиваясь с лицом доктора. Их глаза навсегда стали стеклянными, такими, какими они смотрели на него всегда. С упрёком. С пустотой.
— Я Пятый, запомните уже это просто слово, сукины вы дети!
Мистер Льюис вышел под приглушённые, полные яда крики парня, устало махая охране, дабы те усмирили больного. Видимо, сегодня снова в ход пойдут уколы, смирительная рубашка и сладковатый, тошнотворный запах. Ещё один день в борьбе, но не ясно, кто проигрывает.
***
Пятый резко взмыл, поднялся с кровати, от чего манекен рядом угрожающе качнулся в сторону. Судорожно, рваными глотками глотая спёртый воздух, парень бешено бегал глазами по угрюмому, резному шкафу, стоящему перед кроватью. Тени в углах шевелились, принимая знакомые очертания. И снова страшный сон. Они преследуют его с самого первого дня из больницы, цепкие, как корни ядовитого растения. Руки дрожали и моментально стали ледяными и потными. Его трясло изнутри мелкой, неудержимой дрожью, и он был словно привидение. Белым и холодным. Призраком в этом доме. Парнишка захотел что-то сказать в пустоту, но губы лишь беспомощно дрогнули и сжались. Снова нарастающее паническое состояние, сжимающее грудную клетку стальными обручами. Галлахер вспомнил про девушку, которая сейчас спала в соседней комнате. Ведь прошло пару дней, спалось хорошо! Почему сейчас? Но... Её дыхание, её запах послужил бы островком реальности. Эйдан подорвался с места. Начинало тошнить сладковатой желчью, а руки беспорядочно дёргались внизу, словно веточки под напором ураганного ветра.
Шатаясь, как пьяный, медленным шагом пройдя к двери, маньяк схватился за ручку мертвецкой хваткой, а другой рукой вцепился за голову, кривя губы от боли. Была жуткая, раскалывающая мигрень. Юноша отчаянно мотнул головой, будто пытаясь смахнуть с себя неприятные ощущения. Затем снова и снова, жалобно завыв, тихо, по-звериному от того, что ничего не получается. Мигом открыв двери, он вывалился в коридор, поворачивая голову влево, к её двери. Спасёт, она спасёт. Ноги путались, подкашивались, от чего Пятый пару раз чуть не рухнул на колени, но цепляясь ногтями за стену, продолжал держать равновесие и идти.
— Мышка, — сдавленно, хрипло тихо вырвалось из его губ, когда он открыл двери и в небольшом призрачном свете ночной лампы увидел то, как Анастасия, полностью зарывшись в одеяло, безмятежно спит. — Ная...
На его глаза предательски навернулись горячие, солёные слёзы, которые он не смог сдержать. Проснись, чёрт тебя подери! Они жгли, как признание слабости. Пять боялся снова проснуться там, в той больнице. Вновь видеться с мистером Льюисом, ублюдком Линкольном, который называет его Эйданом. Но это не так! Его имя Номер Пять! Это всё, что у него есть. Его щит и клеймо.
Подойдя к девушке, парень наклонился, дёргая Виннице за плечи лёгкими, но настойчивыми толчками. Слеза скатилась по щеке и упала на простыню, оставив тёмное пятнышко. Затем ещё одна.
— Ная, Ная.! — парень тихо, с мольбой звал девушку, которая поначалу вообще никак не реагировала, лишь глубже уходя в сон, но затем нахмурилась, сопротивляясь пробуждению. — Милая Ная.!
Виннице испуганно раскрыла глаза, сначала видя лишь темноту и силуэт над собой, не понимая, что происходит, но когда увидела залитые слезами красные глаза парня, и то, что всем своим видом — сгорбленные плечи, дрожь в пальцах — он показывал чистый, детский страх, то сразу подорвалась с кровати, сердце бешено заколотилось опираясь на локти. Это ещё один приступ? Но какой?! Сейчас ей сделают больно или это как в ванной?
— Ты чего здесь делаешь? Что случилось? — с полусонной опаской спросила Анастасия, протерев заспанные сонные глаза.
— Мне приснился страшный сон... Очень страшный, он очень страшный, очень...
Эйдан говорил это тихо, но так детски-искренно, уверенно. Девушка же как-то сказала ему, что всё будет хорошо, верно? Что она рядом и всегда будет... Её слова стали якорем. Девушка опешила, смотря на искажённое ужасом лицо психа. Да чтобы такому ещё и кошмары снились ночью? Она думала, что он и есть кошмар! Но только Ная заметила слёзу, что вновь блеснула в свете лампы, словно алмаз боли, то сразу резко изменила свой взгляд на ситуацию. Это не монстр, а испуганный мальчик. Проблема в том, что она так же является испуганным ребёнок в общей картине. Пять тихо всхлипнул, и этот звук тонким, разбитым звоном раздался в гробовой тишине дома.
— Пошли, Ная, — умоляюще протянул тот, взял девушку за руку и потянул на себя. Его пальцы были ледяными и влажными. — Пошли. Пожалуйста.!
— Куда пошли? — в полном недоумении спросила Ная, не спеша вставать с кровати, ведь не до конца понимала весь смысл происходящего. Её мозг отказывался складывать картинку: жестокий похититель и эти слёзы. Снова влага на глазах, на глазах маньяка и психа!
— Мышка, — повторил юноша, как заклинание, снова потянул. После этого девушка покорно встала, всё ещё не понимая до конца, что происходит, но уже не сопротивляясь. — Пойдём...
И Пятый медленно, будто вёл девушку по краю пропасти, пошёл в свою комнату, крепко сжимая чужую горячую ладонь в своей — как единственную нить, связывающую с реальностью. Эйдан уже открыл двери, постоянно оборачиваясь на Анастасию, которая слепо старалась не упасть и не заснуть по дороге к комнате. Он завёл пленницу к себе и со щелчком прикрыл двери, словно отсекая внешний мир. Ведя гостью к кровати, Пятый усадил Виннице на свою половину.
— Ложись, Ная, — приказал, но в его голосе звучала мольба, сказал тот, аккуратно толкая её на середину. — Ложись. Здесь безопасно. И мне будет безопасно... Нам будет безопасно. Всегда было и будет, нам будет...
— Ты скажешь мне, что происходит? Почему ты привёл меня сюда? — сопротивляясь накатывающей дремотой, тихо поинтересовалась бедняга, всё равно выполняя просьбу парня, который, казалось, вот-вот просто расплачется от того, что с ним было минуту-две назад. Его нервы обнажены, как оголённые провода.
Анастасия устроилась под прохладным, пахнущим им одеялом, покрываясь мурашками от контраста температур. Эйдан мгновенно лёг рядом, тут же прижимаясь к девушке всем телом, ища тепла и защиты. Уткнувшись ей в ключицу, он крепко прижал нежное тело к себе за лопатки, обхватывая чужие ноги своими дрожащими ступнями. Ему стало мгновенно тепло, комфортно. Мир сузился до этого островка постели, до женского дыхания, до биения сердца под его щекой. Голова начинала потихоньку успокаиваться, а вместе с уходом боли приходило тягучее, тёмное желание спать. Слёзы высохли моментально, оставив лишь лёгкую солёность на коже.
Виннице ничего не понимала на данный момент, сознание металось между страхом, жалостью и остатками сонной тупости, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как медленно, неуверенно обнять парня в ответ. Её рука легла на его взмокшую от холодного пота спину, но не гладила.
— Не уходи, ладно? — приглушённо, прямо в шее тихо попросил Пятый, сжимая в руках девичью кожу сквозь одежду. Мужской голос был хриплым от недавних слёз.
— Я не уйду, — почти автоматически, желая утешить, быстро ответила Ная, понимая, что сейчас он испытывает. Этот детский ужас был ей знаком. Мамик часто так успокаивала девочку, ведь в детстве ей иногда снились страшные сны про бабайку, но в случае с этим плохим парнем это была не бабайка, а его реальность.
— Обещаешь? — затаив дыхание, тихо спросил парень, а затем глотнул, вдыхая успокаивающий, утихающий запах миндаля с её волос. Девушка задумалась лишь на секунду над ответом, но всё пересилили жалость и усталость, никак не последствие сказанного. Она думала о здесь и сейчас, а именно о дрожащих плечах и тишине, которая наконец наступит.
— Обещаю...
Это слово повисло в воздухе. Тёплое и опасное, как объятие с потерянным ребёнком в толпе. Главная ошибка. Сказать такому человеку, что она не уйдёт. Разве верно всё сделано? Теперь это было не просто слово, а договор, запечатанный в темноте его спальни, контракт, подписанный сонной жалостью. И расторгнуть его будет куда сложнее, чем произнести вновь.
_________________________
Бедный Эйдуська... Что делать что делать
Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)
Жду вас в комментариях, волчатки мои любимые ;)