15
Прошло еще несколько дней. После того «живого» видео в сторис шум в сети начал менять оттенок: от ядовитого скептицизма к осторожному восторгу. Но в отношениях Гриши и Малики всё еще висела та самая пауза — они были вместе, но как будто боялись дать этому имя, чтобы не спугнуть хрупкое равновесие.
Вечер перед большим сольным концертом Гриши. Они сидели в его машине на набережной, глядя на темную воду. В салоне играл какой-то старый джазовый семпл.
— Малик, — Гриша повернулся к ней, перебирая пальцами край её рукава. — Я завтра выхожу на сцену. И я не хочу выходить туда как «человек, у которого непонятно что в личной жизни».
Малика посмотрела на него, затаив дыхание.
— Тот сценарий, про который мы говорили на студии… я хочу его выкинуть, — Гриша взял её за обе руки, его взгляд был максимально серьезным. — Я не хочу «играть в пару» для охватов. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. По-настоящему. Чтобы я мог подойти к тебе в любом месте, взять за руку и знать, что ты — мой человек, а не просто партнер по фиту. Ты согласна быть со мной? Без камер, без условий, просто… мы.
Малика почувствовала, как по телу прошла теплая волна. Она ждала этих слов. Не хайпового признания, а вот этого — простого и честного вопроса в тишине машины.
— Согласна, — прошептала она, улыбаясь. — Только учти, Ляхов, мои фанаты тебя всё еще ненавидят. Придется постараться.
— Постараюсь, — усмехнулся он и притянул её для короткого, нежного поцелуя.
*
На следующий день стадион «Лужники» (малая арена) буквально содрогался от баса. Это был сольник Олджи Буды. Атмосфера здесь была совсем другой, чем на концерте Малики — больше адреналина, больше ломаных ритмов, больше «грязного» звука. В вип-ложе за происходящим наблюдали Артем, Анар и Саша Миронова, которая теперь смотрела на всё происходящее с какой-то материнской тревогой.
Концерт шел к концу. Гриша уже выложился на сто процентов, его футболка была мокрой, а голос сорван, но толпа требовала финала.
— Москва! — крикнул Гриша в микрофон. — Вы знаете, что сегодня здесь особенный вечер?
Зал взревел. Десять тысяч человек уже знали, кого он сейчас позовет.
— ТОЛ-СТОВ-КА! — начал скандировать зал, и Гриша довольно кивнул диджею.
С первыми звуками бита на сцене появилась Малика. На ней была та самая черная толстовка Гриши, но надетая как платье, с высокими сапогами. Она выглядела дерзко и невероятно красиво.
— Нам все надоели на этой тусовке... — её голос прорезал стадионный гул.
Они работали на сцене как единое целое. Гриша двигался рядом, подхватывая её строчки, а когда настал его парт, он читал его с такой бешеной энергетикой, что фанаты в первых рядах буквально сходили с ума.
— Пацаны бесятся, что мы редко видеться с тех пор, как мы стали парой с тобой! — проорал Гриша, и на этот раз это не было художественным приемом. Это был факт.
Музыка начала затихать, уходя в долгое, атмосферное эхо. Малика стояла в центре сцены, тяжело дыша и улыбаясь залу. Она собиралась сказать стандартное «Спасибо, Москва!», но не успела.
Гриша резко, почти грубо, схватил её за плечи и развернул к себе. Малика только успела округлить глаза от неожиданности, как он впился в её губы жестким, властным и невероятно страстным поцелуем.
Это не было похоже на тот нежный поцелуй в машине. Это был поцелуй-заявление. Поцелуй-собственность. Гриша целовал её так, будто вокруг них не было десяти тысяч человек, камер и вспышек, — глубоко и отчаянно.
Малика на секунду замерла от шока, её руки повисли в воздухе, но уже через мгновение она ответила, вцепляясь пальцами в его плечи. Стадион издал такой звук, будто произошел тектонический сдвиг. Люди орали так громко, что музыка на их фоне казалась шепотом.
Когда Гриша, наконец, отстранился, Малика выглядела абсолютно ошеломленной. Её губы припухли, дыхание сбилось, а в глазах читался немой вопрос: «Что ты творишь?».
Гриша, не отпуская её, притянул микрофон к губам и, глядя прямо в камеру, которая транслировала их лица на огромные экраны, произнес:
— Всё, что вы видели до этого, было сценарием. А вот это — это уже жизнь. Она моя. И на этот раз — никаких папарацци.
Он снова обнял её, закрывая собой от всего мира. Малика уткнулась лицом в его плечо, приходя в себя. Она не ожидала такой публичности, такой «жесткости» в проявлении чувств, но в глубине души она понимала: теперь никто и никогда не посмеет сказать, что их любовь — это просто способ продать песню.
За кулисами Саша Миронова закрыла лицо руками.
— Ну всё, — простонала она. — Завтра мы либо станем святыми, либо нас сожгут на костре. Но это было… чертовски круто.
Гриша и Малика уходили со сцены, не разжимая рук. Зал продолжал скандировать «Толстовка», но для них эта песня уже давно стала чем-то гораздо большим, чем просто трек в чартах. Это был их гимн. Гимн двоих людей, которые не побоялись сломать сценарий ради правды.
Продолжение следует...