16
Несмотря на стадионы и миллионы прослушиваний, Гриша никогда так не нервничал, как в этот вечер. Одно дело — целовать поп-диву на глазах у всей Москвы, и совсем другое — везти её домой к маме.
— Лик, ты только не пугайся, она у меня мировая, но может начать показывать мои детские фотки, где я с голым задом в тазу сижу, — Гриша крепче сжал руль, поглядывая на Малику.
Малика рассмеялась, поправляя подол скромного, но элегантного платья. Она специально выбрала нежный образ, оставив дерзкую «диву» для сцены. В руках она сжимала букет любимых цветов Татьяны Николаевны — белых пионов, о которых заранее узнала у Анара.
— Гриш, я переживаю больше, чем перед «Лужниками». Вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она решит, что я очередная «хайповая» девчонка?
— Поверь мне, — Гриша взял её за руку, — она видит людей насквозь. И тебя она уже заочно полюбила после того, как ты меня в чувства привела.
*
Дверь открылась почти сразу после звонка. На пороге стояла Татьяна Николаевна — статная, с добрыми глазами и той же лукавой искоркой в подмигивании, что и у сына.
— Мам, привет, — Гриша шагнул вперед, но Татьяна Николаевна аккуратно отодвинула сына в сторону, глядя прямо на Малику.
— Боже мой, какая красавица… — прошептала она. — На экране — одно, а в жизни — совсем другая. Настоящая.
Малика застенчиво улыбнулась и протянула букет.
— Это вам, Татьяна Николаевна. Спасибо, что пригласили.
Мама Гриши не стала церемониться — она просто шагнула навстречу и крепко, по-матерински обняла Малику.
— Проходи, деточка. Какая там «Татьяна Николаевна», называй меня просто тетя Таня, или как тебе будет удобно. Я так долго ждала, когда этот оболтус приведет в дом кого-то, у кого глаза светятся не от вспышек камер, а от души.
*
Вечер прошел удивительно тепло. На столе стояли домашние пироги, фирменный салат и чай в старых кружках. Татьяна Николаевна не спрашивала про чарты или гонорары. Она рассказывала, каким Гриша был застенчивым в первом классе и как он тайно репетировал свои первые треки перед зеркалом, пока она была на работе.
Малика слушала, смеялась и чувствовала себя так, будто она находится не в гостях у мамы суперзвезды, а в родном доме. Татьяна Николаевна то и дело подкладывала ей лучшие кусочки и ласково гладила по руке.
— Знаешь, Малика, — сказала мама, разливая чай, — я ведь видела ваш поцелуй на концерте. Все подружки звонили, охали. А я им сказала: «Наконец-то мой сын нашел ту, ради которой готов на поступки, а не на спецэффекты». Ты для меня теперь как дочка, серьезно. У меня ведь одни пацаны вокруг, а теперь хоть душа за женскую половину спокойна будет.
Гриша, который до этого с аппетитом уплетал пирог, откинулся на спинку стула и с притворным возмущением посмотрел на маму.
— Мам, ну ты даешь! — усмехнулся он. — Мы тут всего два часа сидим, а ты её уже в дочки записала. Кажется, ты теперь любишь Малику больше, чем меня. Я тут на втором плане, получается?
Татьяна Николаевна невозмутимо посмотрела на сына, затем на Малику, приобняла её за плечи и совершенно серьезно ответила:
— Ну, Гришенька… правда то правда. Тебя-то я тридцать лет терплю, а тут — такой подарок судьбы. Так что привыкай, теперь я на её стороне буду!
Малика залилась звонким смехом, а Гриша картинно схватился за сердце, хотя в его глазах читалось абсолютное счастье. Он добился главного. Две самые важные женщины в его жизни нашли друг друга.
Уезжая из гостей, Малика долго молчала в машине, прижимаясь к плечу Гриши.
— О чем думаешь? — тихо спросил он.
— О том, что твоя мама — чудесная. И о том, что я, кажется, действительно нашла свою семью.
Гриша поцеловал её в макушку. Теперь он точно знал: их «сценарий» превратился в жизнь, которую не захочет испортить ни один папарацци. Потому что эта жизнь была одобрена самым главным критиком в мире — мамой.
Конец.