Наш спецназ. Мой боец СОБР

***
Будильник разорвал тишину пронзительным звоном. Я с трудом разлепила глаза, чувствуя, как тяжесть вчерашнего разговора давит на плечи. Утренний душ не помог взбодриться. Капли воды стекали по лицу, а мысли крутились вокруг возможных последствий. Я знала – сегодня будет сложный день.

— Ну как всё прошло? — спросила мама, как только я появилась на кухне. Папа налил в кружку кофе, едва слышно хмыкнув.

— Нормально — вздохнула я, пробежавшись взглядом по столу. Есть совершенно не хотелось.

— Что сказал Дима? Он хоть на вопросы твои ответил? — не унижалась мама. Её чрезмерное любопытство начало меня раздражать.

— Он сказал даже больше, чем требовалось. —вымученно улыбнулась я.

— Дима? А почему ты мне не сказала, что встречалась с ним? — вклинилась в разговор Таня, лениво ковыряя ложкой манную кашу.

— Тебе то он зачем? — закатила глаза я.

— Дима обещал нам с Варей пару приемчиков показать — ответила сестра, косясь на папу.

В этот момент зазвонил телефон мамы - срочный вывоз в больницу.

— Ладно, хорошо, что решился твой вопрос Диан, и спасибо за это Колодину — мама поцеловала меня в лоб и выскочила из кухни, прижав телефон к уху. Ага, а низкий поклон ему не отвесить? Я скрипнула зубами, но виду не подала.

— Я тоже поехал. Диана, тебя подбросить до работы? — спросил папа, отставив стакан.

—Было бы неплохо — я выбралась из-за стола.

— У тебя пять минут — предупредил папа, и я пошла собираться.

***

Часы на стене в дежурке показывали ровно полдень.

Я откинулся на спинку старого, скрипучего стула, вытянул длинные ноги и лениво пролистывал новостную ленту на экране телефона. В комнате отдыха царила привычная, почти уютная атмосфера: приглушённый свет, душный весенний воздух, стойкий запах пережжённого молотого кофе и тихий гул спортивных новостей с экрана подвешенного под потолком телевизора. На столе рядом со мной остывала забытая чашка с недопитым темным чаем. Чуть дальше Юра и Миша о чём-то увлечённо и с пеной у рта спорили, опять сцепшись из-за результатов вчерашних стрельб на полигоне.

Всё было нормально. Обычный дежурный день. Но внутри у меня всё равно было неспокойно: мысленно я то и дело возвращался к вчерашнему вечеру и тяжелому разговору с Дианой. Вспоминал её обиженный, упрямый взгляд и то, с какой гордой, чеканящей шаг походкой она ушла. Черт, паршиво всё это вышло.

Внезапно тяжелая дверь комнаты отдыха с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Сергей Богатов.

Встретившись с ним взглядом, я мгновенно замер. По спине пробежала острая волна холода, а кровь отхлынула от лица. Сердце предательски ухнуло куда-то в район ботинок. В голове пронеслась паническая мысль: «Боже, неужели она ему всё рассказала?!»

— Здорова, парни, — абсолютно спокойно кивнул Сергей.

Он прошёл внутрь комнаты, снял кепку и с гулом уселся на свободный стул прямо напротив меня.

— Слышь, Ромео, — начал Серёга добродушно, опираясь локтями о стол и внимательно глядя на меня. — А что от тебя Дианка моя вчера хотела?

Я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось в тугой, ледяной узел. Пальцы на телефоне судорожно одеревенели. Я банально не знал, что ответить! Чёрт возьми, да до её вопросов дело вчера даже не дошло — я ведь сразу, испугавшись папиных гнева и собранных чемоданов, вывалил на неё отказ и прогнал!

«А если Отец меня просто проверяет? — пронеслось в голове с бешеной скоростью. — Играет в доброго полицейского, а сам сейчас вытащит из-за спины дубинку?»

— Да там... фигня всякая, — кое-как выдавил из себя я, изо всех сил стараясь придать голосу непринуждённый, обыденный тон и удержать на лице ленивую ухмылку.

— А-а, — протянул Серёга, слава богу, абсолютно не замечая моего внутреннего дикого смущения и подступающего пота. — А то она что-то в последнее время совсем зашивается со своей курсовой...

— Дипломной, Отец, — не отрываясь от телефона, махом поправил его Агеев и махнул рукой на Пряникова, с которым только что спорил.

— Ну, дипломной, — не стал спорить Богатов и продолжил, выделив последнее слово и переводя взгляд на Ланцета: — Говорила просто, что ты вроде как обещал помочь с дипломной.

Я мысленно от всей души выругался всеми известными мне армейскими выражениями. Я совсем забыл про ту глупую отговорку, которую ляпнул ляпнул тогда в разговоре, ещё при нём, чтобы сбить подозрения!

— А-а-а! Точно! — с фальшивым энтузиазмом подхватил и соврал я, судорожно кивая. — Забыл совсем. Просто завал такой на службе был, никак время выкроить не мог.

— Ну-ну, — громко усмехнулся Пряников, отхлебнув остывший кофе из пластикового стаканчика. — Знаем мы твою «службу»... Опять, небось, по девочкам бегал.

В любой другой день я бы отшутился, но сейчас мне было не до смеха.

В этот момент в комнату стремительным шагом вошёл Фомин, мгновенно сбивая расслабленный настрой:

— Парни, отбой расслабухе! Поступило сообщение, срочный вызов. Нужно выдвигаться!

Богатов мгновенно преобразился. Напрягся, взгляд стал собранным и суровым:

— Так, ребята, быстро собираемся, экипируемся. Колодин, ты в первой группе, со мной. — Он поднялся и с размаху хлопнул меня по спине своей тяжелой ладонью.

По дороге к автопарку, пока мы на ходу застегивали бронежилеты и проверяли разгрузки, Сергей продолжал как ни в чём не бывало болтать рядом со мной:

— Слушай, Ромео, а может, после смены зайдёшь к нам на ужин? Посидим нормальной компанией, познакомимся поближе... как мужчина с мужчиной?

Я едва заметно сглотнул ком, подступивший к горлу. Перспектива знакомства и разговоров «как мужчина с мужчиной» с опытным бойцом СОБРа, дочке которого я только вчера разбил сердце, сейчас казалась мне самой паршивой и опасной идеей из всех возможных.

— Посмотрим, Серёг, — постарался ответить я как можно более уклончиво, поправляя ремень автомата. — Сейчас главное — вызов. На месте разберемся.

Наш бронированный микроавтобус уже рычал двигателем и плавно выезжал за ворота части. Впереди ждала серьезная работа, а вместе с ней — новые опасности, испытания и тяжелый груз для моей и без того нечистой совести.

***

День выдался просто изматывающим. Практика выпила из меня все соки: бесконечная суета, протоколы, выезды, удушливая атмосфера кабинетов и, самое главное, невидимый тяжелый груз, который я таскала в груди после вчерашнего разговора с Колодиным. Голова буквально раскалывалась, а ноги в форменных туфлях казались налитыми свинцом.

С Игорем мы договорились встретиться сразу после работы у центрального входа в городской парк. Шагая по скользящим в полумраке весенним тротуарам, я чувствовала, как с каждым шагом во мне растет сомнение.

Достав телефон, я решила набрать Саше — своей лучшей подруге, единственной, кто мог выслушать меня без лишних нотаций. Мне катастрофически нужно было выговориться. В нескольких словах я поделилась с ней безумным калейдоскопом последних событий: от жесткого отворода-поворота Ромео до моего импульсивного согласия пойти на свидание с Фоминым.

— Вот так... — выдохнула я, отведя задумчивый, усталый взгляд в сторону освещенных витрин. — Может, я зря вообще всё это затеяла и согласилась? Честно говоря, Сань, я сегодня так устала, что уже просто валюсь с ног.

— Богатова, ну-ка перестань! — тут же осадила меня Саша своим фирменным, не терпящим возражений командирским тоном. — Забей ты х... гвоздь на своего старика!

— Следи за языком, — мгновенно, как по щелчку таймера, вспыхнула я, ощущая, как внутри закипает привычная защитная реакция. — Дима не старик! Ему всего-то двадцать шесть!

— Воу-воу, Ди, спокойно, капитулирую! — поспешно сдалась подруга на том конце провода, явно не ожидавшая такой отповеди. — Ладно, прости, не такой уж и старик твой Дима. Наверное... Слушай, чего молчишь? Обиделась, что ли? — заголосила она в трубку, не слыша моего ответа.

— Всё сложно, понимаешь, Сань? — я тяжело, прерывисто вздохнула, поправляя ремень сумки на плече. — Он ведёт себя так странно... То проявляет живой интерес, то дерзко подмигивает, а стоит подойти ближе — мгновенно отдаляется и включает «строгого папиного сослуживца».

— Знаешь, Диан, мне кажется, ты просто слишком зациклена на этом друге твоего отца, — задумчиво и уже без шуток произнесла Саша. — Он вчера ясно и открыто дал тебе понять, что между вами ничего не может быть.

Я замерла на полушаге и судорожно сглотнула тяжелые, горячие слезы, мгновенно подступившие к самому горлу. Ее слова били точно в цель, расковыривая свежую рану.

— Может, тебе стоит просто присмотреться к этому Игорю? — мягко, с искренним участием добавила она. — Он вроде бы ничего такой, симпатичный, веселый...

В груди неприятно, болезненно царапнуло от одной только мысли о том, что Колодин действительно так и останется моей несбыточной, глупой надеждой на счастье.

— Ладно, Сань, я пришла, позже созвонимся, — тихо прошептала я, увидев впереди ажурные ворота парка.

Я бросила трубку, не дожидаясь ответа, и сильно закусила губу, пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение.

Возле самого входа в аллею меня уже ждали. Не прошло и секунды, как знакомая белобрысая макушка начала быстрое движение в мою сторону. Игорь шел навстречу широким шагом, и на его лице цвела открытая, искренняя улыбка.

— Привет! Это тебе! — радостно выдохнул он, равняясь со мной и протягивая пышный, невероятно нежный букет из свежих белых ромашек.

— Спасибо... Они очень милые, — я приоткрыла губы в робкой улыбке, приняла букет и мягко прижала его к груди. Сладковатый, чистый аромат луговых цветов мгновенно окутал меня, слегка перебивая усталость.

Прогулка оказалась именно такой, какой я ее себе и представляла — удивительно легкой, непринужденной и приятной. Фомин, вопреки своей сформировавшейся в моих глазах репутации легкого раздолбая и бестолкового сына папиного сослуживца, наедине оказался невероятно внимательным, чутким и обходительным собеседником. Он точно чувствовал момент: умел вовремя рассмешить искрометной шуткой, умел молча и сочувственно слушать, умел создавать вокруг себя какую-то особенную атмосферу домашнего уюта и безопасности.

Мы медленно бродили по уединенным парковым дорожкам, под светящимися фонарями, и разговаривали обо всем на свете. Игорь рассказывал смешные истории из своего детства, делился трогательными мечтами и планами на будущее. Я ловила себя на мысли, что с ним до безумия легко, спокойно и комфортно. Никакого нервного напряжения, никакой игры в «кошки-мышки».

Но где-то глубоко-глубоко внутри я с отчетливой, тоскливой ясностью понимала — это не то.

Не те чувства. Не то сумасшедшее тепло, от которого выбивает пробки в мозгу. Не тот дерзкий, пронизывающий взгляд. С Игорем всё было правильно, красиво и гладко, но... он не был моим человеком.

Когда мы присели на деревянную скамейку под распускающимися липами, и он, немного смущаясь и краснея, тихо предложил встретиться ещё раз на выходных, я почувствовала, как в груди всё сжалось в тугой комок. Но не от вспыхнувшей радости или предвкушения свидания — а от горького осознания собственной честности.

Прощаясь у моего дома, я искренне и от чистого сердца поблагодарила его за этот прекрасно проведённый вечер. Игорь смотрел на меня с нежной надеждой, и в его светлых глазах читался немой, затаенный вопрос. А я лишь мягко улыбнулась и ушла, тихо сказав, что пока ничего не могу ему обещать. И я была с ним предельно честна.

Поднимаясь на свой этаж, я думала о том, как же странно и несправедливо устроено человеческое сердце. Оно категорически не хочет принимать очевидный разумный выбор. Оно до последнего цепляется за абсолютно несбыточное, хранит глупую, фанатичную верность даже там, где здравый смысл кричит: «Пора отпустить и забыть!».

Шагнув в свою комнату и поставив ромашки в воду, я окончательно всё поняла. Несмотря на то, что Фомин действительно замечательный, добрый и заботливый... Несмотря на то, что с ним всё может быть ванильно, радужно и безболезненно... Мое сердце всё равно намертво принадлежит другому. Дмитрию Колодину.

И пусть это трижды глупо. Пусть это приносит мне боль и смущение. Но я просто не могу предать свои настоящие чувства — даже если они навсегда останутся безответными.

***
Операция прошла гладко. Налётчиков взяли чисто, без лишней стрельбы и шума — сработали профессионально, как и всегда. Но к моменту, когда мы вернулись в отдел, заполнили последние бумаги и сдали оружие в оружейку, усталость навалилась тяжелым, свинцовым грузом. Напряжение сменилось опустошением, а единственным желанием было доехать до дома, принять горячий душ и провалиться в сон.

Байк ждал меня на полупустой служебной парковке. Я накинул куртку, подошел к своему «коню», привычно перекинул ногу через сиденье и повернул ключ зажигания. Великоватый гул двигателя должен был привычно огласить окрестности, но вместо этого раздался лишь глухой, жалобный треск стартера.

Я нажал кнопку еще раз. Затем снова. Двигатель дёрнулся, чихнул и намертво заглох.

— Да чтоб тебя! Ну только не сейчас! — с досадой выругался я, в сердцах хлопнув ладонью по топливному баку.

Похоже, опять барахлила свеча или сбоила электрика, о которой я всё собирался позаботиться на выходных, да так и откладывал.

— Что, Ромео, не заводится твоя пепелац? — над ухом раздался знакомый, чуть с поволокой голос Сергеева.

Богатов подошел ближе, поправляя воротник куртки, и с доброй ухмылкой оглядел меня и мой заглохший транспорт.

— Да свечу, похоже, закидало, — проворчал я, слезая с мотоцикла и пытаясь скрыть досаду. — Или карбюратор мозг выносит. Придётся здесь бросать до завтра.

— Ну вот и отлично, — хлопнул меня по плечу Серёга. — Слушай, бросай ты эту железку. Я как раз на машине. Поехали ко мне! Поужинаем нормально, жена как раз что-то вкусное приготовила. А завтра с утра приедешь и спокойно наковыряешься в своем байке. Сколько можно отказываться? Погнали!

Я на секунду замялся. После вчерашнего разговора с Дианой идти к ним домой казалось мне абсолютным безумием. Но, с другой стороны, Серёга был настолько искренен, да и оставаться на промозглой парковке в одиночестве не хотелось. Я уже почти открыл рот, чтобы согласиться или выдумать очередную правдоподобную отговорку, как у Богатова в кармане зазвонил телефон.

— О, Светка, — на ходу пояснил он и принял вызов, поставив громкую связь, пока искал ключи от машины. — Да, Свет?

— Серёж, ты скоро? — донесся из динамика мягкий голос его жены. — Заедь, пожалуйста, по дороге в магазин, хлеб купи. Забыла совсем.

— Понял, заскочу, — ответил Серёга, а потом, чуть нахмурившись, спросил: — Слушай, а что, девчонок дома нет, что ли? Почему их послать нельзя? Где Таня с Дианой?

— Таня у Вари Фоминой в гостях, заигрались там, скоро вернется, — спокойно отозвалась Наташа. — А Диана на свидании.

У меня внутри всё на мгновение замерло. Пальцы, сжимавшие руль мотоцикла, с такой силой впились в резиновые грипсы, что побелели костяшки.

— На каком ещё свидании? — удивленно переспросил Богатов, останавливаясь. — С кем это?

— С Гариком, — хихикнула жена. — С Игорем Фоминым. Он за ней с букетом ромашек приехал сразу после практики. Так что мы сегодня одни ужинаем. Не забудь хлеб, жду!

Связь прервалась.

Серёга убрал телефон в карман и что-то качнул головой, пробормотав: «Вот ведь жук этот Гарик...», но я его уже толком не слышал.

В моей груди в эту самую секунду вспыхнул настоящий пожар. Необъяснимая, дикая, жгучая досада волной накрыла с головой, перемешиваясь с ядовитой, темной ревностью.

Гарик?! Этот белобрысый раздолбай Фомин?! На свидании? С ромашками?!

Перед глазами мгновенно встала картина: Диана — та самая, с пушистыми темными волосами и горящими глазами — улыбается Гарику. Прижимает к груди его цветам. Слушает его глупые шутки. Находится рядом с ним...

Меня обдало таким жаром, будто я стоял не на весеннем ветру, а перед открытой топкой. Зубы сжались сами собой. Ведь это я! Это я сам вчера оттолкнул её! Я сам своими руками прочитал ей нотацию про «я непостоянный» и «ты дочь друга», сам прогнал её, заставив плакать! Чего я теперь ждал?! Что она будет годами сохнуть по мне и сидеть в четырех стенах?!

Но осознание собственной правоты совершенно не помогало. Собственное уязвленное эго и глубоко запрятанные чувства вылились в глухую, злобную ярость.

— Ну так что, Дим? — повернулся ко мне Серёга, ничего не замечая. — Поехали?

— Нет, Серёг, — отрезал я. Мой голос прозвучал куда более резко и сухо, чем я планировал.

Богатов удивленно вскинул бровью. Я судорожно взял себя в руки и попытался выдать хоть какую-то подобию привычной ухмылки, хотя внутри всё кипело:

— Не, спасибо. Я... сейчас в гаражи пацанам наберу, оттянем байк. Не хочу его тут на ночь оставлять, мало ли что. Да и устал я сегодня сильно, доберусь до дома и сразу спать. В другой раз как-нибудь.

— Ну... смотри сам, — пожал плечами Богатов, явно озадаченный моей резкой сменой настроения. — Как знаешь. Ладно, до завтра тогда, Ромео. Не забудь про свечи.

— Ага. До завтра, — буркнул я.

Серёга сел в свою машину, завел двигатель и выехал с парковки. А я так и остался стоять один в звенящей тишине темнеющего двора перед сломанным мотоциклом.

Сжав кулаки, я со всей дуры пнул переднее колесо байка.

«Гарик, блядь... С ромашками...» — прорычал я про себя, чувствуя, как внутри всё горит огнем. Я официально добился того, чего хотел — она отступила. Так почему же сейчас мне хотелось поехать и набить этому блондину ебальник?

***

Мы сидели на уютной, пахнущей чаем и свежей выпечкой кухне. На столе в стеклянной вазе стояли те самые белые ромашки — нежные, пахнущие весенним лугом. Мама сидела напротив, подперев подбородок ладонями, и буквально сгорала от любопытства. Ее глаза азартно блестели.

— Ну Диан, ну не томи! — в который раз пыталaсь выпытать она, нагибаясь ближе. — Как всё прошло-то? Куда ходили? О чём разговаривали? Фомин хоть вежливый был?

— Мам, ну я же сказала: всё нормально, — я устало отмахнулась, медленно помешивая ложкой остывший чай в кружке. — Погуляли в парке, попили кофе, поболтали. Ничего особенного.

Мне совсем не хотелось поддерживать этот разговор. Внутри всё ещё настойчиво нола тупая, жгучая боль после вчерашнего отказа Колодина, а мысли упрямо возвращались к его голубым глазам и холодному голосу. Рассказывать о том, какой Игорь замечательный, когда в сердце занозой сидит совершенно другой мужчина, казалось настоящей пыткой.

В этот момент в прихожей хлопнула входная дверь, шурша прошел тяжелый шаг, и на кухню вошел папа. В руках он держал бумажный пакет с хлебом, который мама просила купить по дороге.

Увидев меня, спокойно сидящую за столом в домашнем свитере, папа на секунду замер на пороге. Его брови удивленно поползли вверх — судя по всему, он вообще не ожидал застать меня дома так рано.

— О, а ты уже вернулась? — произнес он, опуская хлеб на кухонный островок.

А затем папа мгновенно изменился в лице. Едва уловимый добродушный настрой испарился, уступив место суровой, отцовской серьезности. Он подошел ближе, скрестил руки на груди и строгим, въедливым тоном спросил:

— Слушай, Диана, а с каких это пор ты вдруг с Фоминым связалась?

Я чуть не поперхнулась чаем под этим тяжелым взглядом «Отца». Похоже, папа всё-таки не оценил, что его дочку на прогулку водил легкомысленный сын его боевого командира СОБР.

— Пап, да ни с каких, — вздохнула я, опустив глаза на кружку и стараясь говорить максимально равнодушно. — Никто ни с кем не связывался. Успокойся.

— А чего тогда на свидания с ним ходишь? — не отступал он, прищурившись.

— Да потому что он бегает за мной ещё с самого Нового года! — с досадой выдохнула я, озвучивая версию, которая звучала правдоподобнее всего. — Всю плешь мне проел своими намеками. Вот сегодня мне просто стало его жалко, понимаешь? Подумала: схожу один раз, чтобы он отвязался, и всё.

Это была лишь половина правды — вторая половина заключалась в том, что я просто пыталась заглушить боль от отворот-поворота Ромео. Но папе об этом знать точно не следовало.

Мама, тонко чувствуя мое эмоциональное истощение и видя, как я сжимаюсь под строгим папиным допросом, вовремя решила вмешаться.

— Так, Серёжа, ну-ка хватит! — твердо осадила она мужа, поднимаясь со стула и становясь между нами. — Устроил тут допрос с пристрастием, словно на работе! Девочка устала после практики, дай ей спокойно посидеть.

Потом мама повернулась ко мне и ласково улыбнулась:
— Дианочка, сходи, пожалуйста, на улицу, встреть Таню. Она как раз от Вари Фоминой идет, звонила пять минут назад. Уже темнеет, проследи, чтобы дошла спокойно.

— Хорошо, мам, — с облегчением выдохнула я.

Я поднялась из-за стола, благодарно взглянув на маму, и поспешила выскользнуть из кухни. Натягивая в прихожей куртку, я слышала, как за моей спиной мама тихо, но строго выговаривает отцу:

— ...И не дави ты на девочку! Сам в ее годы не знал, чего хочешь! Дай ей самой разобраться со своими поклонниками...

Я тихонько затворила за собой тяжелую дверь и вышла на ночную, прохладную улицу, жадно вдыхая свежий свежий воздух.

***

Вечер был отвратительным. Нет, скажем честно — он был просто хреновым.

Я забрел в небольшой паб неподалеку от нашей базы. Это было наше проверенное место: по пятницам мы собирались здесь всей группой, выпивали, травили байки и сбрасывали пар после тяжелых смен. Но сегодня до пятницы было далеко, да и сослуживцы разъехались по домам.

Злость на самого себя выжигала изнутри до тла. Я буквально закипал от ядовитой, темной ревности, которая ослепляла и сжимала тисками горло. «Гарик... белобрысый раздолбай с ромашками... Свидание...» Каждое слово из телефонного разговора Наташи звучало у меня в голове как личный оскорбительный вызов.

И самое паршивое было в том, что я не имел ни малейшего права злиться! Я сам — своими собственными руками — вчера оттолкнул Диану. Сам прочитал ей нотацию про дочку друга, про «я непостоянный» и «наша история плохо закончится». Я сам сделал так, чтобы она ушла! Так какого черта меня теперь колотит от мысли, что она сидит в парке с другим па парнем и улыбается ему?!

В пабе было приглушенное янтарное освещение, пахло солодом, жареными колбасками и старым деревом. Из знакомых здесь сегодня были только двоe.

За барной стойкой суетилась Алина — дочка хозяина заведения, которая одновременно совмещала роли бармена и официантки. А еще — моя бывшая девушка и нынешняя невеста Юры. За крайним столиком у окна сидел сам Ланцет.

— О, какие люди! — улыбнулась Алина, вытирая бокал белым полотенцем. — Ромео, ты один? А где остальные?

— Разошлись по семейным очагам, — выдавил я привычную ленивую ухмылку, усаживаясь на высокий барный стул и бросив ключи от заглохшего мотоцикла на стойку. — Налей мне чего-нибудь покрепче, Алин. Двойной виски. Без льда.

— Плохой день? — она понимающе качнула головой, но налила янтарную жидкость в тяжелый стакан.

Я попытался включить своего привычного, беспечного ловеласа. Подмигнул ей, отпустил парочку привычно-дежурных шуточек про то, что без меня этот бар выглядит слишком скучным. Алина лишь легко рассмеялась — мы давно проехали наш роман, перевели всё в крепкую дружбу, и она была абсолютно счастлива с Агеевым.

Но вот Юра... Юра не смеялся.

Я мельком взглянул в угол. Ланцет сидел со своим стаканом, молча наблюдая за мной. Он был привычно тих и пронизывающе внимателен. В его умных, прищуренных глазах не было подколки — там читалось полное, абсолютное понимание той хрени, которая прямо сейчас разрывала меня изнутри. Он знал. Этот чертов «Ланцет» опять всё видел насквозь: и мою дерганую жестикуляцию, и то, как у меня желваки гуляют по скулам при одном упоминании о Гарике. Его молчаливый взгляд буквально говорил: «Ну что, доигрался, идиот?»

Этот взгляд бесил меня сильнее, чем ревность. Я не мог выносить его сочувствия. Мне нужно было срочно глушить эту хрень внутри. Срочно перебить паршивый вкус поражения.

Я опрокинул виски в горло. Огненная волна обожгла пищевод, но не принесла ни капли облегчения.

И тут я заметил ее.

За противоположным концом стойки сидела симпатичная шатенка в облегающем темно-синем платье. Она крутила в пальцах бокал с коктейлем и уже пару минут откровенно рассматривала меня, поймав мой опущенный взгляд.

«То, что нужно», — пронеслось в голове.

Я поднялся со стула, даже не глядя на Агеева, и вальяжной походкой направился к незнакомке. Включить «Ромео» оказалось несложно — это было доведено до автоматизма годами. Бархатистый голос, чуть с поволокой взгляд, пара расхожих, но сногсшибательных комплиментов, дерзкая ухмылка. Девчонка оттаяла мгновенно. Она кокетливо заправляла прядь волос за ухо, звонко смеялась над моими фразами и всё ближе придвигалась ко мне.

Она жаждала романтики и легкого вечера. А я жаждал сбежать от самого себя.

Через двадцать минут я уже расплачивался за ее коктейль.

— Поедем ко мне? — прошептала она мне прямо в губы, пьянея от моего внимания и аромата парфюма.

— Поедем, — коротко кивнул я.

Выходя из паба под руку с незнакомкой, имя которой я даже не особо запомнил, я на секунду обернулся. Алина провожала нас удивленным взглядом, а Юра лишь тяжело вздохнул и качнул головой, сделав глоток из своего стакана.

Мы поймали такси и поехали к ней домой.

Весь этот вечер, всю эту ночь я пытался доказать сам себе, что я все тот же легкомысленный Дон Жуан, что мне никто не нужен, что для меня девчонки — просто краткосрочные эпизоды. Я глушил ревность чужими губами и чужими прикосновениями.

Но даже целуя незнакомую девушку в полумраке ее спальни, я с ужасом и злостью понимал: перед моими закрытыми глазами все равно упрямо стоит Диана. Ее темные пушистые волосы, ее обиженный взгляд и чертовы белые ромашки в руках.

***

Утро началось с мерзкого колючего мелкого дождя и запаха бензина. Мы с напарником выехали на маршрут пару часов назад, и к восьми утра я уже мечтала только об одном — о горячем кофе и сухой сухой одежде.

Пашка затормозил у круглосуточного ларька на углу старого спального района.
— Я быстро, — кивнул он мне. — Тебе как обычно, с корицей?
— Да, Паш, спасибо, — устало улыбнулась я, оставаясь на пассажирском сиденье нашей служебной патрульки.

Я откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Мысли мгновенно, словно по какому-то садистскому кругу, вернулись к вчерашнему вечеру. К Игорю, к ромашкам, к его доброму искреннему взгляду... и к тому ледяному затишью в моей собственной душе. Я ведь так надеялась, что смогу перешагнуть через этого чертова «Ромео».

Внезапно тишину утреннего двора разорвал дикий, неистовый мужской вопль, донесшийся со второго этажа ближайшей хрущевки:
— Убью, сука! Ноги переломаю! Вылезай, тварь!

Я мгновенно выпрямилась на сиденье, рука на автомате дернулась к рации. В окне второго этажа замаячил разъяренный мужик в одной майке, машущий шваброй. А на балконную ограду, перемахивая через нее с грацией спасающегося от погони кота, уже выскочила до боли знакомая широкая фигура.

Секунда — и парень с грохотом прыгнул прямо в пышные кусты сирени под балконом.

Я замерла, сжав руль от опешения.

Из кустов, взъерошенный, в полурастегнутой куртке, с ветками в волосах и содранным локтем, вынырнул... лейтенант Росгвардии Дмитрий Колодин.

Он судорожно огляделся по сторонам, ловя ртом воздух, и его голубые глаза наткнулись на мигающую сине-красную балку нашей патрульной машины. А затем — на меня. В строгой полицейской форме, сидящую за рулем.

О да. День явно задавался.

Входная дверь подъезда с грохотом распахнулась, оттуда выскочил ревнивый муж с тяжелой гантелей в руке. Дима не дурак — оценил риски за долю секунды. Он рванул к моей машине, в два прыжка преодолел расстояние и дернул ручку задней двери.

— Богатова, разблокируй, быстро! — прошипел он в щель.

Я медленно, с особым наслаждением, выждала паузу, наслаждаясь его паникой, а потом все же щелкнула центральным замком. Колодин мгновенно щучкой нырнул на заднее сиденье, сжался в комок и залег на полу за передними креслами.

Мужик с гантелей пронесся мимо патрульки, оглашая окрестности отборным матом, и устремился в глубь двора.

В машине воцарилась звенящая тишина. Слышно было только прерывистое, тяжелое дыхание Ромео.

Я медленно развернулась на сиденье и посмотрела на него сверху вниз. Во мне вспыхнул такой адский коктейль из ядовитой злости, жгучей ревности и сумасшедшего обиженного сарказма, что пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Вступайте в ряды полиции, говорили они... Помогайте гражданам в беде... — протянула я с самой ядовитой, ледяной ухмылкой, на какую только была способна. — Ну надо же. Великий собровец, гроза преступности, герой-тактик... А на деле — беглец из чужого балкона.

Дима чуть приподнялся с пола, отряхивая с плеча сухую веточку. Его волосы были растрепаны, на щеке алела царапина, а на губах — несмотря на всю нелепость ситуации — снова пыталась пробиться эта его невыносимая, дерзкая ухмылка. Правда, выглядела она сейчас слегка помятой.

— Очень смешно, Богатова, — буркнул он, вытирая ссадину. — Муж раньше времени с вахты вернулся. Бывает.
— Бывает? — я фыркнула, чувствуя, как внутри закипает глухая, тупая обида.

Значит, пока я вчера до слез давилась его отказом и пыталась хоть как-то склеить сердце, прогуливаясь с Игорем, он... он развлекался с первой встречной шатенкой! И даже не усомнился в своем решении!

— И как ночка, лейтенант? — я ядовито прищурилась, чеканя каждое слово. — Стоила того, чтобы в восемь утра отгребать гантелей от рогатого мужа? Вы же у нас так заботитесь о репутации! «Серёга — мой друг! Я не хочу проблем!» А чужих жен поглаживать — это, конечно, профессиональному стандарту СОБРа вполне соответствует?

Колодин замер. Его насмешливый взгляд мгновенно изменился. Он уставился на меня — снизу вверх, прямо в глаза. В его голубом взгляде мелькнуло что-то колючее, темное... и удивительно похожее на злость.

— А ты я смотрю, отлично осведомлена о моих ночах, — отрезал он хрипло, опираясь руками о мое сиденье и приближая свое лицо к моему плечу. От него пахло чужими сладковатыми женскими духами, и от этого запаха меня буквально тошнило. — Сама-то как прогулялась? С ромашками? Гарик, говорят, очень старался.

Внутри меня всё вспыхнуло. Ревнует?! Он еще смеет ревновать?!

— В отличие от некоторых, я гуляла со свободным, достойным человеком, который умеет уважать девушек, а не прыгает по чужим балконам без штанов! — гневно прошептала я прямо ему в лицо, бросая в него всю скопившуюся желчь. — Так что засунь свои подколки подальше, Колодин.

Дима сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. На секунду между нами снова натянулась та самая, опасная, искрящая нить. Мы смотрели друг на друга с такой дикой смесью обиды, злости и нерастраченного притяжения, что воздух в салоне казался раскаленным.

В этот момент от ларька неторопливо зашагал Пашка с двумя стаканчиками кофе в руках.

— Выметайся, — отрезала я, сухо глядя вперед и снимая машину с предохранителя. — Напарник идет. Увидишь его — заставлю писать объяснительную за нарушение общественного порядка.

Дима молча, не сводя с меня тяжелого, темного взгляда, протянул руку к противоположной ручке двери.

— Спасибо за спасение, стажер Богатова, — произнес он тихим, непривычно жестким голосом, в котором не осталось ни капли прежнего ребячества.

— До свидания, лейтенант. И поправьте воротник — у вас там чужая помада.

Колодин дернулся, будто от удара, выскользнул из машины и растворился в соседнем переулке за секунду до того, как Пашка дернул переднюю дверь.

— Держи, Диан, — Пашка протянул мне кофе. — Слушай, а чего у тебя лицо такое красное? И пахнет в машине как-то... духами чужими?

— Проветрить надо, — с трудом выдавила я, сжимая пластиковый стаканчик так, что он чуть не лопнул в пальцах. — Просто мусор во дворе летает.