Наш спецназ. Мой боец СОБР

***
Солнце поднималось всё выше, щедро разливая по земле тёплые лучи. В воздухе витал особенный весенний аромат — смесь запахов оттаявшей земли и набухающих почек. Я привалилась спиной к двери, переводя дух. Наталья Игоревна слово сдержала, веселье мне обеспечила. Только что был совершен налёт на хостел. И я скажем так, немного поучаствовала в его предотвращении. Сердце все ещё бешено билось где-то в пятках, я оглядела всё вокруг себя, будто было здесь впервые. Хотя, это место есть в нашем маршруте, и я с напарником частенько проезжаем мимо него. Сейчас здесь кружил и комитет, и СОБР. В моё поле зрения попал Колодин. Он о чем-то непринуждённо беседовал с блондинкой.

Как всегда клеился.

— Диан, ты в порядке? — перебил мои мысли папа. Он приблизился ко мне тяжелым шагом, обеспокоенно и бегло осмотрел меня с ног до головы, проверяя, нет ли травм после недавней заварушки.

— Да пап. — кивнула я, правда, вышло это как-то слишком хмуро и буркливо.

— А чего мордашка такая грустная? — весело поинтересовался «Отец», прищурив добрые глаза.

— Да так...— решила не вдаваться в подробности я, лишь коротко описав свою небольшую рабочую проблему и свалив всё на утомление. Папа понимающе улыбнулся, обнял меня за плечи, крепко прижимая к своей надежной груди, и успокоил, ласково уверяя, что не нужно расстраиваться и принимать близко к сердцу всякие мелочи.

— Ну раз я тебе так сильно понравился, почему ты решила прекратить наше знакомство? — неожиданно громко и развязно произнес Колодин, перекрывая гул машин и явно привлекая к себе всеобщее внимание.

Я неохотно вынырнула из папиных объятий и взглянула в его сторону. На лице Ромео играло привычное невыносимое самодовольство, на губах застыла дерзкая усмешка, а поза выражала абсолютную уверенность в собственной неотразимости. В этот момент мы на секунду пересеклись с ним взглядами.

— Ну... вдруг ты бы оказался обычным охотником за юбками? Просто мне как-то совершенно не хочется стать очередной галочкой в твоем длинном списке,— громко, четко и с легким презрением заявила блондинка.

По мгновенно перекошенной, съехавшей ухмылке Ромео я отчетливо поняла: это было явно не то, что он рассчитывал услышать от своей очередной «жертвы».

Хорошо она его опустила. Ничего не сказать.

Щелкать по носу этого самоуверенного красавчика было отдельным видом искусства.

Колодин тяжело, досадно выдохнул, проведя рукой по волосам. Блондинка что-то еще шепнула ему прямо на ухо, на прощание ехидно улыбнулась и спокойно ушла, цокая каблучками по асфальту.

Дима мельком проводил её взглядом, а затем медленно повернул голову в мою сторону. Он задержал на мне свой пристальный, темно-голубой взгляд гораздо дольше обычного — словно пытался прочесть мои мысли или увидеть мою реакцию. У меня внутри всё сжалось, я судорожно сглотнула, быстро достала из кармана куртки выключенный телефон и демонстративно уткнулась в пустой экран, делая вид, что страшно занята.

— Ну что, Ромео, она тебя опять отшила? — на весь двор гоготнул Пряников, подходя к нему сзади. — Может быть, она просто слишком красивая для тебя, а?

Ребята из отряда тут же с удовольствием поддержали его громким, хохочущим хором.

«Опять? — пронеслось у меня в голове, пока я краем уха ловила их подколки. — Почему опять?»

— Да идите вы... — хмуро и зло бросил Колодин, закидывая экипировку в багажник и отворачиваясь от ржущих бойцов.

Я села на пассажирское сиденье патрульной машины, судорожно прокручивая эту мысль в голове, и вдруг меня озарило.

Точно! Папа же вчера рассказывал маме, что после смены они с пацанами заглядывали в пивную. Там, скорее всего, этот ловелас впервые и подцепил эту блондинку, а сегодня решил продолжить наступление — и снова пролетел!

Я победоносно фыркнула, убрала телефон обратно в карман и уселась поудобнее. Настроение мгновенно подскочило до максимума. Заведя двигатель, мы отправились дальше по своему маршруту.

***

— Мам, пап, я дома! — радостно оповестила я и стянула с ног обувь. Кроссовки с глухим стуком упали на коврик, а я тут же поёжилась — пол был прохладным, и это ощущение будто смыло с меня городскую суету. Прошла на кухню, откуда доносился приятный аромат нашего сегодняшнего ужина: пахло тушёной картошкой с грибами и свежей зеленью — таким родным, уютным запахом, от которого сразу становилось спокойнее на душе.

— Привет, дочка! — улыбнулась мама и коротко поцеловала меня в щеку — Есть будешь? — я в ответ лишь кивнула, чувствуя, как желудок тут же отзывается тихим урчанием — день выдался бешеным, и перекусить толком так и не получилось.

— Рассказывай, как твоя практика? Устала? —
мама ловко подцепила крышку с кастрюли, и по кухне прокатился густой, пряный пар. Она искоса поглядывала на меня, будто старалась угадать моё настроение по малейшим деталям: по тому, как я тереблю край куртки, как опускаю глаза, как слишком уж старательно расставляю ботинки ровно по линии.

— Да, но это не повод жаловаться. Я сама выбрала этот путь. — ответила я чуть твёрже, чем хотелось бы, будто пыталась убедить в этом не только маму, но и саму себя. Обвела взглядом стол — на нём уже стояли тарелки, рядом лежала сложенная салфетка, а в центре красовалась миска с салатом, украшенная веточкой укропа. Всё было так привычно, так по‑домашнему, что от этого становилось ещё горше из‑за одного пустующего места.

И я чуть нахмурилась, резко спросив:
— А где папа? Он ужинать не будет?

— Да вот недавно звонил. Опять у них собрание в этой пивной — ответила мама, недовольно скривив губы. Она поставила передо мной тарелку, но движения её стали чуть резче, будто вместе с паром из кастрюли вырвалось и её раздражение.

Ага, значит они опять там. И Ромео снова клеится к бабам...

В груди тут же образовался неясный ком обиды, тяжёлый и колючий, будто туда закатилась горсть мелких осколков. Я сжала переносицу, мысленно напоминая себе, что он мне не парень и не муж, я не могу ревновать совершенно чужого мне парня. Правда, легче от этого не стало — обида только глубже вгрызалась, смешиваясь с усталостью.

Убрав посуду в посудомойку, я ушла к себе в комнату, будто спасаясь от тишины квартиры, которая сегодня казалась особенно громкой. Дверь тихо щёлкнула, отрезая меня от остального мира. Я упала на кровать и глубоко вдохнула приятный аромат свежести — мама недавно поменяла бельё, и пахло прохладой, хлопком и чем‑то успокаивающим, почти детским.

Под руку сам собой подвернулся телефон, и я, не задумываясь, залезла в соцсети. Экран вспыхнул, и тут же выскочило уведомление:
Игорь Фомин хочет добавить вас в друзья...

Ммм. Понятно. Я не хочу.

Я стиснула зубы и швырнула телефон на подушку, будто он был виноват во всём сразу. Пружины тихо скрипнули, и гаджет подпрыгнул, словно протестуя.

Да что опять? Мне дадут сегодня поспать?

Зевнула, недовольно уставилась в экран, большой палец так и завис в сантиметр от дисплея. Колодин опубликовал историю.
Голос разума, который я привычно проигнорировала, советовал не смотреть её, поставить телефон на зарядку и лечь спать.

Но кто он такой чтобы я его слушала? Дура...

Тыкнув на нужную кнопку, мне открылось изображение. Та самая блондинка на мотоцикле Колодина. У него на голове был шлем, хоть на что-то ума хватило.

Госслужащим нельзя светить своим фейсом в сети.

И как она ему только ребра не сломала? Мне казалось, или она стальной хваткой вцепилась в него. Ещё взгляд такой довольный, у обоих. Хотя бесстыжих глаз Ромео я и не видела, нутром чуяла, что он счастлив. Получил таки, что хотел.

По набережной катаются, тут же вычислила я расссмотрев фон фотографии: тёмная вода, огни фонарей, изогнутый парапет — всё это было до боли знакомо, ведь мы с девчонками столько раз гуляли там, смеялись, строили планы, которые теперь казались такими далёкими.

Раздражённо цокнув, я выключила уведомления, чтобы больше ничего не мигало, не дёргало, не напоминало о том, что где‑то жизнь кипит, а я тут сижу, сжимаю в пальцах край простыни и пытаюсь убедить себя, что мне всё равно. Потом поставила телефон на зарядку — пусть заряжается в тишине, без лишних звуков.

***
За завтраком, я пересмотрела свое отношение к Гарику и все же добавила его в друзья — палец будто сам дёрнулся по экрану, пока я рассеянно листала ленту, пытаясь загнать куда‑нибудь подальше все эти мысли.

— Что с тобой, Диана? Ты какая то злая с утра. — поинтересовалась мелкая, весело глядя на меня. Я звучно откусила кусочек, будто хотела заглушить любые вопросы одним этим хрустом, и запила его своим кофе — крепким, почти горьким, как раз таким, каким я его любила. Демонстрировала, что не хочу разговаривать, но, кажется, этим только сильнее привлекала внимание.

— Какая муха тебя укусила? — подключился папа, отодвигая тарелку и глядя на меня с той самой отцовской смесью строгости и заботы, от которой хотелось одновременно всё рассказать и спрятаться. Мама подозрительно зыркнула на меня, чуть приподняв бровь, — она всегда замечала малейшие перемены: не тот взгляд, не ту интонацию, даже то, как я держу чашку. Я прикусила язык так сильно, что почувствовала металлический привкус, и едва удержалась, чтобы не выпалить.

Какая? У Колодина своего спроси.

— Да так, о работе задумалась — отмахнулась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, буднично, как будто меня действительно волновали только графики и отчёты. Бросила недоеденную печеньку на блюдце — аппетит куда‑то испарился — и быстрым шагом направилась в ванную, чувствуя, как все три пары глаз провожают меня до самого порога.

Сказала бы я какая, да нужно ли ему это знать? Тогда ни от меня, ни от Колодина ничего не останется...

Эта мысль обожгла изнутри, и я невольно ускорила шаг, будто могла убежать от неё, просто закрыв за собой дверь.

Перед глазами тут же застыл тот самый снимок — теперь он казался чем‑то вроде клейма, ничем из памяти не стереть. Я стиснула зубы, пытаясь убедить себя, что это не моё дело, с кем он там возится. В конце концов, мы с Колодиным едва знакомы: пара встреч, несколько коротких разговоров, пара улыбок, которые я, возможно, сама себе придумала.

Но почему же тогда мысль о нём с  другой девушкой вызывала такую острую боль?

Весь вчерашний вечер я прокручивала в голове наши случайные встречи: как он чуть наклонял голову, слушая меня; как на секунду задерживал взгляд, будто хотел что‑то сказать, но не решался; как смеялся над какой‑то моей глупой шуткой, и этот смех застревал где‑то под рёбрами, тёплый и настоящий. его улыбки, короткие разговоры.

«Глупости, — твердила  себе. — Просто он вежливый»

Но сердце предательски сжималось при мысли о том, как его рука касается плеча той девушки, как он открывает перед ней дверь...

Не хотелось убивать на это и утро. Не хотелось, чтобы этот ком обиды снова разрастался, мешая дышать, есть, нормально разговаривать с родными. Я распахнула дверь ванной, щёлкнула выключателем, и зеркало тут же отразило моё бледное лицо с тёмными кругами под глазами.

Я принялась умывать лицо холодной водой, капля за каплей, заставляя себя перестать думать о Ромео. Вода стекала по щекам, капала на футболку, холодила кожу, и на какие‑то секунды становилось легче — будто вместе с этой водой смывались и лишние мысли.

«Хватит, — шептала я себе, глядя на своё отражение. — Он живёт свою жизнь. Ты живёшь свою. И твоя начинается прямо сейчас».

Я схватила полотенце, резко вытерла лицо, глубоко вдохнула и на секунду задержала дыхание, собираясь с силами. Потом выдохнула, расправила плечи и вышла из ванной уже с другим выражением лица — не потому, что боль исчезла, а потому, что научилась её прятать.

***
Да вы издеваетесь? Вот что значит день не задался с утра.

Едва патрульная машина остановилась у очередного хостела, я открыла дверь и выбралась наружу. Ноги коснулись влажного асфальта, а в лицо тут же ударил прохладный весенний ветер, пахнущий талым снегом, сырой землёй и выхлопными газами. Я подняла глаза — и ощутила лёгкое дежавю.

Нет, только не это...

Снова вокруг суетились сотрудники Следственного комитета, неподалёку разворачивался СОБР, мигали проблесковые маячки, а среди всей этой суматохи, будто специально для того, чтобы окончательно испортить мне настроение, стоял Колодин. В гражданской одежде. И снова флиртовал с той самой проклятой блондинкой.

Причём теперь она буквально приклеилась к его груди. Вцепилась в лацканы кожаной куртки, прижимаясь к нему всем телом, и, судя по всему, отрывать её от собровца никто даже не пытался. Дима что-то говорил ей, наклонив голову, а на его губах играла привычная самоуверенная улыбка. Он выглядел до безобразия спокойно и довольным собой.

Я почувствовала на себе его взгляд ещё до того, как успела обернуться. Голубые глаза Колодина внимательно скользнули по мне — от лица к форме, потом задержались на руках, скрещенных на груди. Я напряглась, но зрительный контакт разрывать не стала. Не дождётся!

Чего те надо? Чай барышня не интересна стала?

Внутри закипала такая едкая желчь, что, казалось, её можно было вычерпывать ложкой. Я недовольно поджала губы, сильнее сжала локти и лишь потом отвернулась от этой сладкой парочки. Смотреть на них было невыносимо.

Чтобы не выдать раздражения, я прислушалась к разговору Фомина и Зубковой. Наталья стояла чуть поодаль, держа в руках папку с материалами, и внимательно рассматривала фотографии с камер наблюдения. Её голос звучал спокойно и уверенно, но в интонации чувствовалось напряжение.

— Обратите внимание на эту девушку, — говорила она, указывая на один из снимков. — Она снова оказалась рядом с местом происшествия. Если это не случайность, то она может быть связана с ограблением хостела.

О, как интересно! Блондинка то у нас не промах.

Я незаметно покосилась в её сторону. Та самая девушка теперь разговаривала со старшим следователем, торопливо перебирая пальцами край сумочки. Она старалась казаться спокойной, но постоянно оглядывалась, сбивалась, путалась в показаниях и слишком часто бросала взгляды на выход.

Когда этих попугайчиков-неразлучников всё же удалось развести по разным сторонам, я решила воспользоваться моментом и подошла к Колодину. Он стоял рядом с оперативной машиной, засунув руки в карманы кожаной куртки, и наблюдал за работой следователей.

— Давно не видела тебя в гражданском... — произнесла я, остановившись рядом.

Мои пальцы самовольно потянулись к краям его куртки. Хотелось поправить её, запахнуть поплотнее — на улице всё-таки было прохладно. Но я почти сразу опомнилась, сжала руку в кулак и спрятала её возле бедра.

Что ты, блин, делаешь, Диана?

— Ты как здесь? — спросила я, стараясь придать голосу безразличный тон.

— Девушку провожал, — беззаботно ответил он.

Дима проследил взглядом за моей дрогнувшей рукой, а затем перевёл глаза на блондинку, которая в этот момент сбивчиво рассказывала что-то старшему следователю.

В его взгляде промелькнуло едва заметное любопытство, будто он пытался понять, почему я вообще обратила внимание на его одежду.

Я тоже посмотрела на девушку. Та сразу поймала мой колючий взгляд. На мгновение наши глаза встретились, и блондинка едва заметно дёрнула плечом, словно почувствовала моё недовольство. Затем она поспешно отвернулась и снова уставилась на следователя.

— Симпатичная... — протянула я, так и не определившись, чего именно хочу добиться этой фразой. То ли предъявить претензию, то ли задать вопрос. — Так вот, значит, какие тебе нравятся...

Я бросила ещё один неласковый взгляд на его спутницу, слишком старательно изображая безразличие.

Колодин медленно повернул голову ко мне. Вопросительно вскинул бровь, и в его глазах снова появился знакомый насмешливый блеск.

— Мне все девушки нравятся, — совершенно спокойно ответил он. — Причём здесь это?

— Видимо, нет... — хитро улыбнулась я.

И всё-таки не удержалась. Подошла ближе, сомкнула пальцы на краю его куртки и запахнула её, укрывая Диму от ветра. Жест получился слишком заботливым и слишком личным. Я сама это поняла, но отступать было поздно.

Тепло от этой простой заботы тут же разлилось где-то в груди. На секунду я почувствовала себя совершенно глупо: будто именно так и должна была поступить, будто имела на это какое-то право.

— Замёрзнешь ещё, — пробормотала я, не глядя ему в глаза.

Колодин молча проводил меня подозрительным взглядом. Затем сложил руки на груди, будто специально перекрыл ими запахнутую куртку. В его выражении читалось явное недоумение, но уголок губ едва заметно дрогнул.

Дима переглянулся с Агеевым. Юра несколько секунд смотрел то на него, то на меня, а потом понимающе кивнул самому себе, словно сделал какой-то вывод, которым пока не собирался делиться.

— Нам пора, — коротко бросил он, подходя к машине.

Я сделала вид, что не заметила ни этого взгляда, ни их безмолвного разговора. Вернулась к папе и встала рядом с ним, стараясь сосредоточиться на работе.

Через несколько минут ребята погрузились в автомобиль и отправились на базу. Колодин перед тем, как закрыть дверь, ещё раз посмотрел в мою сторону. На этот раз его взгляд был не насмешливым, а внимательным и задумчивым.

Я же осталась на месте, делая вид, что полностью поглощена разговором следователей.

Когда их машина скрылась за поворотом, мы с напарником тоже вернулись в патрульный автомобиль и продолжили свой маршрут. Я пристегнулась, уставилась в окно и попыталась убедить себя, что мне совершенно всё равно, кто такая эта блондинка и почему Дима снова оказался рядом с ней.

Но пальцы всё ещё помнили холодную кожу его куртки.

***

— Что это было? — спросил Дима, нахмурившись и задумчивым взглядом провожая Юру, который только что зашёл в тесную комнату отдыха.

Агеев нес в руке пластиковый стаканчик с обжигающе горячим кофе, от которого в прохладном воздухе поднимался тонкий сизый пар.

— У меня к тебе абсолютно точно такой же вопрос. Ты там совсем с ума сошёл? — гневно и без прелюдий поинтересовался Агеев.

Он со стуком, едва не расплескав содержимое, поставил стакан на ламинированный стол. Юра смотрел на товарища так тяжело и выразительно, словно пытался заранее запомнить его лицо перед неминуемой расправой. Ведь если о подобных финтах узнает Серёга — их суровый снайпер и по совместительству папа Дианочки — от наглого Ромео в секунду не останется даже мокрого места.

Колодин даже неосознанно поёжился под этим тяжело убойным взглядом и, сглотнув, вновь переспросил:

— Да о чём ты вообще? — прозвучало из его рта с искренним, диким недоумением.

— Я про Диану, — с ощутимым нажимом чеканя каждое слово, выдохнул Ланцет, не отрывая возмущенного и въедливого взгляда от Колодина.

— Какую ещё Диану? — протянул Колодин, слегка откинув голову назад, а между его темными бровями залегла глубокая хмурая складка.

— Ты сейчас издеваешься надо мной, что ли?! — заметно повысил голос Юра, едва не всплеснув руками.

— А-а-а... — у Димы вдруг прояснилось лицо, и он довольно заулыбался, нащупав в памяти хоть одну знакомую девушку с таким именем. — Богатова, что ли, Дианка?

Ланцет молча кивнул, недобро прищурившись и скрестив руки на груди.

— Ты бредишь, Агеев?!Чтобы я... с ней?! Да никогда в жизни! — тут же заголосил Дима, испуганно уставившись на друга и поднимая ладони в защитном жесте. — Она же Серёгина дочка! Слышишь? Она для меня всегда только ей и останется!

— А что это тогда за спектакль был сегодня у хостела, а? — сердито, с ядовитым недоверием поинтересовался Агеев, подступая ближе.

— Сам не знаю! — честно выдохнул Колодин, который впервые в жизни ощутил непреодолимое желание перекреститься. Может, хоть это защитит его от Агеева, вцепившегося в него сейчас не хуже разъярённого бойцовского пса.

— А вот я прекрасно знаю! — загадочно улыбаясь, произнес Юра. Он откинулся спиной на край стола и возвел глаза к облупленному потолку, предаваясь теплым воспоминаниям. — Я сам точно такими же глазами на Алинку полтора года смотрел, пока сообразить не мог, что к чему.

— А-а-а... — до Димы наконец полностью дошла мысль Агеева. Он вспомнил, как Диана совсем недавно своими хрупкими пальчиками заботливо запахнула на нем тяжелую кожаную куртку. — То-то я и думаю, чего это она в последнее время такая приветливая, улыбчивая всегда...

Понимание-то пришло, но легче лейтенанту Росгвардии от этого ни капли не стало. Напротив, по спине пробежал ощутимый холодок.

— Ага! А на Новый год что было? — вдруг снова зло гаркнул Ланцет, мгновенно разрушая романтическую паузу. — Я же говорил тебе еще тогда: перестань строить глазки всем подряд без разбора!

Сделав быстрый глоток своего кофе, Юра без предупреждения прописал Колодину ощутимый, воспитательный подзатыльник.

— Да ничего я не строил! — фыркнул глубоко оскорбленный Дима, потирая затылок. — Я, по-твоему, совсем маньяк — с ребёнком заигрывать?

Разное в его насыщенной жизни бывало, но в категории опасных маньяков-совратителей его еще никто не записывал!

— Ребёнком она была года два, а то и три назад, — Агеев прищурил один глаз, прикидывая в уме цифры. — А сейчас... сейчас ей вообще-то девятнадцать.

— И что? — демонстративно закатил глаза Колодин, хотя внутри всё почему-то ёкнуло. Честно говоря, этот допрос уже начинал его всерьез раздражать. — Не вижу я никакой принципиальной разницы между Дианой тогда и Дианой сейчас.

— Ну и слава богу! Значит, ты еще не совсем безнадёжен для отряда, — с облегчением похлопал его по широкой спине Агеев.

Ромео лишь слабо хмыкнул, отворачиваясь к окну. Но стоило Юре отвлечься, как перед глазами Димы против воли мгновенно вспыхнул свежий образ Дианы.

Вот она — сегодняшняя. В строго подогнанной форме, с аккуратно собранными темными волосами. Серьёзная, сосредоточенная, с колючим, дерзким взглядом, от которого почему-то перехватывало дыхание.

А следом в памяти всплыла другая Диана. Из того самого вечера два с половиной месяца назад.
С распущенными, шелковистыми тёмными локонами, струящимися по плечам. В безумно открытых, слишком коротких шортах и простой белой футболке с ярким красным рисунком. С пляшущими, азартными огоньками в карих глазах и довольной, поистине чеширской улыбкой... Именно такая — яркая, живая и упрямая — она тогда вихрем пронеслась мимо него в прихожей и с ходу повисла на шее у гигантского Фирсова, громко смеясь на весь дом...

— Ромео! Ты чего завис? Собирайся живо! — вынырнул из глубоких воспоминаний Колодин после ощутимого, тяжелого толчка в плечо от «Отца».

Сергей Богатов прошел мимо, даже не подозревая, о ком только что думал его младший сослуживец.

— Иду, — быстро буркнул Дима, тряхнув головой, чтобы мгновенно прогнать наваждение, и спешно потянулся за своей экипировкой.

***

Я сдавала пистолет в оружейку, щёлкнула затвором, проверила, чтобы всё было по регламенту — эта рутина сейчас казалась почти спасительной: чёткие действия, понятные правила, никаких эмоций. Выглянула из‑за двери в тот самый нужный момент — будто кто‑то подтолкнул меня именно в эту секунду.

Двое моих коллег вместе с Натальей Игоревной, Максимом Павловичем и Евгением Андреевичем привезли в отдел Кристину, ту самую блондинку Колодина. Её вели не грубо, но твёрдо — так, как ведут тех, кто может сорваться в любой момент. Она шла, чуть приподняв подбородок, будто пыталась удержать остатки достоинства, но в каждом шаге сквозила натянутость, как у зверя, который чует ловушку.

Мы пересеклись взглядами: мой — острый, изучающий, выцеживающий каждую деталь: ссадину на скуле, дрожащие пальцы, слишком прямую спину; её — хмурый, пропитанный ненавистью, будто я была частью той стены, что отрезала её от прежней жизни. В этом взгляде не было ничего личного — просто ярость против системы, против формы, против всего, что сейчас лишало её свободы.

«В качестве кого она здесь? Свидетель или обвиняемая?» — задалась вопросом я, и в груди что‑то неприятно ёкнуло. Не из‑за неё, а из‑за того, что теперь это всё неизбежно коснётся Колодина. И не просто коснётся — ударит по нему так, что он не сможет просто отмахнуться, как от надоедливой мухи.

Я толкнула железную дверь, та скрипнула, будто не хотела выпускать меня обратно в этот день. Бросила взгляд на циферблат часов: у папы скоро заканчивается смена. В голове тут же сложился план: быстренько заскочить домой, переодеться и рвануть в СОБР. Там сегодня собирались ребята, обсуждали новый выезд, и мне хотелось быть там, среди своих, где всё понятно: кто свой, кто чужой, где не нужно разгадывать чужие взгляды и додумывать то, о чём молчат.

Уже на пороге дома мне пришло уведомление — вибрация коротко дёрнула телефон в кармане. Я машинально смахнула его, даже не глядя. Не было времени смотреть. Да и что там могло быть такого, что нельзя подождать ещё полчаса?

«Пошлёт он тебя. Не нужны ему твои сочувственные речи», — прошептал внутренний голос, и я невольно сжала кулаки. Может, он и прав. Может, Колодин сейчас хочет только одного — чтобы его оставили в покое, чтобы никто не лез с вопросами, с участливыми взглядами, с попытками «понять».

Маршрутка была набита до отказа: люди стояли так тесно, что казалось, можно было услышать биение каждого сердца. Кто‑то прижимал к груди сумку, кто‑то устало прикрыл глаза, кто‑то тихо переговаривался, стараясь не повышать голос. Я вжалась в угол, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, будто если не смотреть на них, они не заметят, как дрожат у меня пальцы.

В голове крутилось одно и то же: «Может, не стоит? Действительно зря приехала?» Я ведь даже не знала, зачем еду. Просто ноги сами несли меня туда, где он бывает, где можно хотя бы издалека увидеть, что с ним всё в порядке. Или наоборот — увидеть, что не в порядке, и тогда уже решать, что делать дальше.

Я оглянулась назад, чувствуя, как жар приливает к щекам. В проёме двери мелькнул силуэт соседки, которая, кажется, хотела что‑то спросить, но я уже нырнула в толпу, растворилась в ней, стала просто ещё одним плечом, ещё одной курткой в этом тесном пространстве.

«Пути назад нет..»

***

«Наконец-то этот день закончился.»

Я выдохнул со скрежетом, толкнув тяжелую дверь отдела и выходя на свежий воздух. Вечерняя прохлада приятной волной обволокла распаленное за смену тело. На полупустой парковке меня уже ждал мой спортивный мотоцикл — матовый металлический корпус блестел в свете первых уличных фонарей и догорающих лучах весеннего заката, словно хищный зверь, приготовившийся к прыжку. Полированный металл отзывался приятным холодком под пальцами, когда я подошел ближе. Из сквера неподалеку до ушей донесся веселый, звонкий щебет птиц, только недавно вернувшихся с юга.

«Хорошо хоть не автоматная очередь», — хмыкнул я про себя.

Улыбка быстро сошла с моего лица, едва мысли невольно вернулись к событиям сегодняшнего дня.

«Кристина... Черт бы её побрал, Кристина. А ведь мы могли здорово провести время вместе. И кто знает, во что бы это вылилось в итоге...» — я досадно качнул головой.

Я накинул шлем на руль, привычным движением проверил зеркала и уже собирался перекинуть ногу через сиденье и завести мотор, как вдруг боковым зрением заметил двух людей, стоявших неподалеку у въездных ворот.

Сергей Богатов. И рядом с ним — его дочь Диана.

Сердце внутри неожиданно ухнуло куда-то в область желудка и пропустило мощный удар. В голове мгновенно вспыхнуло недавнее внушение Агеева: «Если Серёга узнает — от тебя мокрого места не останется!»

— Дима! — громко окликнул меня Богатов.

Я мельком взглянул на Диану. Она радостно улыбалась мне, слегка смущаясь и чуть прикусив губу. Находясь в плену собственных панических мыслей, я совершенно не разобрал интонацию сослуживца, пропустил мимо ушей его добродушный тон и мгновенно натянулся, как струна.

Скрывая накатившее волнение и придавая лицу максимально невозмутимый вид, я медленно пошел к ним. Свои ладони я глубже засунул в карманы, хотя внутренности скручивало от дурного предчувствия.

— Серёг, честно, я вообще не при чём... Не знаю, что она там себе напридумывала... — с ходу выдал я, руководствуясь своим главным жизненным правилом — всегда работай на опережение.

Я замер на месте, ожидая, что сейчас предпримет «Отец». Но Сергей выглядел абсолютно спокойным. Даже слишком дружелюбным для человека, который собрался намылить мне шею. Диана с папой недоуменно переглянулись.

— Чего? Ты о чём вообще, Ромео? — спросил Сергей, искренне хлопая глазами.

— А... ты о чём? — промямлил я, ощущая себя полнейшим идиотом, и коротко перевел взгляд на Диану.

Мать честная... Какая же она всё-таки...

Копна черных, пушистых и шелковистых волос раскинулась по её плечам и спине. Вместо утренней строго подогнанной формы на ней сейчас было милое, цветное легкое платьице и короткая джинсовая куртка. В свете вечерних фонарей она выглядела настолько чертовски женственной, тонкой и красивой, что у меня на секунду перехватило дыхание. И как я раньше этого не замечал?

— Да вот Диана жалуется, что сослуживцы в отделе на неё как-то косо смотрят, подкалывают . Вот я и подумал, может, ты какой совет дашь? Всё-таки сам в ППС служил, систему с самого низа знаешь, — доверчиво проговорил Богатов, сжав хрупкое плечо дочери.

Диана молча кивнула, не оторвав от меня своего открытого, восхищенного и какого-то совершенно мечтательного взгляда.

В её карих глазах плясали такие искры, что мне стало жарко.

— А-а-а... Это... Да, это могу, — я почувствовал, как ледяное, липкое напряжение наконец со свистом покидает моё тело. Оказывается, всё это время я дико ошибался и сам себя накрутил на ровном месте!

— Ну вот и отлично. Спасибо, — Сергей крепко, по-мужски пожал мне руку. — Не задерживайся допоздна, — кивнул он дочери, притянув её к себе и крепко обнимая на прощание.

Я едва сдержал улыбку, заметив, как Диана за спиной отца смешно и недовольно скривилась на его опеку, а потом снова перевела свой взволнованный, сияющий взгляд прямо на меня.

***

— Папа, это он так, по привычке. — улыбнулась я, провожая его мускулистую фигуру взглядом. — Я уже взрослая, могу гулять хоть всю ночь. — приблизилась и сомкнула пальцы на краях его кожаной куртки.

— Диан, тебе точно нужен мой совет? Ты хорошо справляешься для новичка в полиции — отметил Дима, изучая меня с едва заметной усмешкой.

— Раз уж ты спросил.. — я смущенно опустила глаза на его губы, но тут же взяла себя в руки.

— Диан, ты красивая, умная девушка... Таких как ты, сейчас практически нет —мягко перебил Колодин, отнял мои руки от своей куртки и сжал в своих. Я затихла, с замиранием сердца слушая его бархатный голос.

— Но Серёга, он мой друг, напарник понимаешь? —

— И что? — я покраснела, но не отступила.

— Диан, да я не такой, каким ты меня хочешь видеть. Я непостоянный, думаю только о себе. Мне это нравится, не скрываю. Я встречаюсь с девчонками и потом их бросаю, или мне приходится их бросить потому что они оказываются уголовницами как эта Кристина. — вздохнул он, не глядя на меня. —

— Дим, я много об этом думала.. —

— Ничего ты не думала, Диан! Сам был в таком возрасте.. — его голос был холодным, почти резким.

— Сейчас, в голове я прокручиваю много вариантов как может закончится эта история. И в лучшем случае Серёга просто набьет мне морду. А в худшем я вылечу из СОБРА. Поэтому, этого не будет. Точно. Извини. — старался быть деликатным в словах Дима.

— Забей, я просто хотела пару советов по службе получить. — я с трудом сглотнула ком в горле. Обида жгла изнутри, но я не могла позволить себе показать слабость. Кивнула, в знак прощания, и пошла вперёд, чеканя каждый шаг. Дима вернулся к мотоциклу, чувствую себя виноватым, но твёрдо стоящим на своём.

Моё сердце рвалось на мелкие, кровоточащие клочки.

Я даже не помнила, как прошла эти несколько улиц от отдела до дома. Ноги двигались сами, на сухом автомате, пока в ушах невыносимым эхом гремели его сухие, насквозь правильные фразы: «Серёга — мой друг... Я непостоянный... Я вылечу из СОБРа... Этого не будет». Каждое его слово сжигал стыд. Я чувствовала себя настолько глупой, наивной и раздавленной, что казалось, будто на мне написан этот позорный отворот-поворот.

Кое-как переступив порог, я прошмыгнула мимо гостиной, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом, забежала в свою комнату и с треском закрыла дверь на защёлку.

Скинув куртку прямо на пол, я судорожно рванула на себя створку окна. В комнату мгновенно ворвался прохладный ночной воздух, пахнущий сырой землей и талым снегом. Высунувшись в темноту, я жадно глотнула этот мороз, чувствуя, как слезы обжигают глаза, и впервые в жизни с дикой, отчаянной силой пожалела, что у нас в семье никто не курит. И не пьёт. Мне катастрофически нужно было хоть что-то, что могло бы заглушить эту тупую, ноющую боль в груди.

Вскарабкавшись с ногами на широкий подоконник, я обняла руками дрожащие колени и прижалась пылающей, мокрой щекой к ледяному стеклу. Холод проникал сквозь кожу, немного протрезвлял, но мысленно я всё равно раз за разом возвращалась к Колодину и своему оглушительному провалу. Я прокручивала каждую секунду: как тянулась к его куртке, как он сжал мои руки, его сдержанный, жестокий в своей деликатности голос. Боже, как же это было унизительно!

Музыка, которая раньше всегда помогала мне выплеснуть эмоции и справиться с любой грустью, теперь казалась слишком громкой, фальшивой и навязчивой. Я вставила в уши наушники, пролистала плейлист и включила первый попавшийся трек. Но уже через полминуты с досадой выключила плеер и выдернула провод — даже любимые, давным-давно знакомые песчинками треки теперь ядовито напоминали о нём, словно каждый мотив выводил его имя.

Вдруг телефон в кармане спортивных штанов резко завибрировал, вырывая меня из этой липкой пучины горьких мыслей.

Я вздогнула. Сердце на микросекунду предательски ухнуло вниз — а вдруг это он?! Но я тут же осадила себя за эту глупую надежду. Машинально вытащив гаджет, я взглянула на светящийся экран и замерла. Это был не Дима. Сообщение пришло от Гарика Фомина — парня, о котором я раньше практически не думала и воспринимала исключительно как фоновый шум на встречах с друзьями родителей.

«Привет! Как дела?» — гласила простая, ни к чему не обязывающая строчка.

Сердце забилось чуть чаще, но я не спешила отвечать. Я просто смотрела на эти светящиеся буквы. В голове всё ещё крутились воспоминания о недавнем отказе, о том, как взрослый, красивый мужчина свысока объяснил мне, почему я для него — лишь проблема и дочь друга. А теперь это сообщение... Оно казалось какой-то странной насмешкой судьбы. Или наоборот?

Пальцы слегка дрожали, когда я набрала ответ:

«Привет. Нормально», — получилось сухо, отстранённо и гордо. Но он, кажется, совершенно не заметил моей холодной интонации.

«Может, встретимся? Погуляем завтра после пар?» — пришло новое уведомление буквально через пару секунд.

Я замерла, не сводя глаз с этих слов. В груди что-то больно, но ощутимо ёкнуло. Внутри проснулось моё извечное, упрямое Богатовское эго.

А почему, собственно, я должна сидеть здесь, плакать и ломать себе жизнь из-за того, кто меня отверг? Почему я должна упиваться этой болью? Вот человек, который видит во мне девушку. Который хочет со мной гулять, которому я интересна сама по себе, а не из-за своего папы или моего возраста! Может, это мой шанс начать всё заново? Не с тем, кто брезгливо отталкивает мои чувства, а с кем-то другим, кто смотрит на меня как на равную?

Ответ пришёл сам собой, пальцы быстро выбили на клавишах:

«Давай. Было бы здорово».

Экран погас, погружая комнату в полумрак, а я всё так же сидела на подоконнике, крепко обхватив колени руками. В душе шла жестокая, тяжелая борьба: с одной стороны — еще совсем свежая, кровоточащая боль от недавнего отказа Ромео, с другой — робкое, но злое и твёрдое желание дать шанс чему-то новому.

Ночь за окном становилась всё темнее и холоднее, но в моей душе медленно, вопреки всему, словно самые первые весенние цветы сквозь промерзшую землю, начинали пробиваться ростки новой надежды и гордого упрямства. Я больше не буду бегать за Колодиным.

***

Я уже нащупал ключи в кармане, пальцы чуть потянулись к холодному металлу мотоцикла, когда услышал голос Дианы. Она стояла рядом со мной , светилась какой-то собранной, но мягкой уверенностью — и вдруг, словно по привычке, её пальцы сомкнулись на краях моей куртки.

Это было мгновение, которых у меня, признаюсь, много — случайный, почти детский жест. Но в эти секунды мир сжался: кожа куртки под её ладонями, теплота рук через зимнюю ткань, тихое дыхание рядом. На автомате на лице застыла полуусмешка: в таких ситуациях я обычно шутил и отшучивался.

—Диан, тебе точно нужен мой совет? Ты хорошо справляешься для новичка в полиции— сказал я, как обычно — чуть насмешливо, чуть снисходительно, потому что так проще: легче дать совет, чем признаться в том, что каждая ее улыбка сбивает меня с толку.

Она опустила глаза, как будто на секунду смутилась от моего взгляда. И вместо привычной дерзкой подколки вдруг заговорила серьёзно. Я почувствовал, как в груди что-то потеплело — и тут же остыло: ответственность, привычка думать наперед, компас солдата. Ее папа рядом. Мой коллега. Друг. Ситуация, где шутки — не лучшая валюта.

Я отнял её руки от куртки и, вслушиваясь в её слова, сказал тихо, но честно: «Диан, ты красивая, умная девушка... Таких как ты сейчас почти нет». Слова сами выскользнули — не потому что я мною управлял, а потому что видел её иначе, когда она не в форме, не в образе девчонки из отдела, а просто сама собой. Это признание пахло опасностью, я это чувствовал.

Она в ответ заикнулась о Сергее — отцу. И тогда в голове щелкнул переключатель. Я видел Серёгу не раз: строгий, надежный, он никогда не станет легкомысленно относиться к дочери. И даже если я сам привык играть в свои игры, то не здесь и не с ней. Это не про меня, не про «кто я такой», а про чужие жизни и про порядок, который складывается из маленьких, аккуратных решений.

—Я непостоянный,— проговорил вслух. Пусть она знает. Пусть не строит иллюзий. Это было честно и жестко одновременно, потому что иной раз легче морочить голову, чем взять ответственность за чужую боль. Я говорил о Кристине, потому что это пример: когда сердце спуталось с делом — и оно вылилось в проблемную историю. Мне не хотелось стать началом чьей-то беды.

Её попытки объяснить, что думала — звучали искренне, но я услышал в них не уверенность, а опасение. Я не мог, и не хотел давать ей обещаний, которых не смогу держать. Когда голос стал резче, и я вдруг сам был резок — «Ничего ты не думала, Диан!» — это был выброс раздражения, не в ней, а в себе: меня бесило, что мои слова могут быть неправильно поняты, что сама сцена может обернуться бременем.

В глубине души завелась вина — за то, что мог бы дать ей другие ответы, за то, что соблазн лёгкой флирта живёт во мне. Но настоящая работа — это порядок, уважение к людям, к их семьям и к самим себе. Я не собирался устраивать катастрофу из человеческих судеб ради минуты удовольствия.

Когда она сказала, что ей просто нужны советы по службе, и отвернулась, я почувствовал облегчение и одновременно пустоту. Я махнул уголком губ — не виновато, а спокойно — и вернулся к мотоциклу. Руки привычно скользнули по холодному металлу, шлем заскользил на голову. Внутри что-то сжималось от сожаления, но решение было твердое: держать дистанцию. Чувствуя себя виноватым, я всё же оставался твердо стоящим на своём.