Наш спецназ. Мой боец СОБР

Моё утро началось в час дня. И всё из‑за того, что меня пнула по ноге Танька. Её положили спать со мной, так как места на всех в доме не хватило.

— Таня, блин! — зашипела я, схватившись за коленную чашечку и поморщившись от резкой боли. Простыня сбилась, а подушка упала на пол, глухо стукнув деревянной основой.

— Это тебе за то, что не пошла с нами на горку, — съерничала мелкая, тут же поджав ноги и натянув одеяло до самого носа, будто это могло её защитить от моего праведного гнева. В её глазах плясали озорные искорки, а растрепанные волосы торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья.

— А чем Дима вас не устроил? — ядовито спросила я, пытаясь унять пульсирующую боль и одновременно сохранить хоть каплю достоинства.

— Он нас завтраками кормил до самого утра, — мелкая надула щёки, как бурундук, и скрестила руки на груди, явно гордясь тем, как ловко они с подружкой раскусили Димины отговорки.

— В смысле? — весело хмыкнула я, сев в постели и подтянув к себе одеяло. Сонливость потихоньку отступала, уступая место любопытству и лёгкому злорадству.

— Без смысла, он динамил нас, пока мы не спарились и не ушли спать, — буркнула Таня, слегка потупившись, но тут же снова вскинула голову, словно хотела показать, что её ничуть не задело это разочарование.

— Поняятно, — протянула я довольно и, свесив ноги с кровати, почувствовала, как холодный пол неприятно коснулся ступней. Я поморщилась, потянулась за пушистыми носками, которые валялись рядом с тумбочкой, и только после этого спустилась в ванную.

В гостиной снова собрались все взрослые. Сквозь приоткрытую дверь доносился приглушённый гул голосов, звон чашек и тихий смех. Пахло свежим кофе и поджаренным хлебом — этот уютный, привычный запах будто бы обещал, что день всё‑таки будет неплохим, несмотря на бурное пробуждение.

— Диана, вы проснулись? — спросила мама, выглянув из‑за дверного косяка. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а на плече висело кухонное полотенце. В глазах читалась лёгкая усталость, смешанная с облегчением — видимо, она уже успела переделать кучу дел и теперь могла немного выдохнуть.

Я кивнула, не в силах выдавить из себя хоть слово, и пошла дальше по своим делам, стараясь не смотреть на часы: было стыдно признавать, что я проспала почти половину дня.

***

Второй день, праздник продолжается.

В доме всё ещё витал густой аромат хвои и мандаринов — кто‑то накануне принёс большую ветку пихты и поставил в старую медную вазу, и теперь её терпкий запах смешивался с запахом выпечки и пряностей. Мужчины выпивали крепкие напитки, лениво перебрасываясь короткими фразами, время от времени взрываясь хохотом над какой‑нибудь старой шуткой. Их голоса звучали гулко, будто немного терялись в высоких потолках и плотных шторах, приглушавших эхо.

Девушки чуть отстранились от них, расположились на кухне и пили чай, распрашивая друг друга о жизни. На столе теснились чашки с разноцветными узорами, миска с домашним вареньем и тарелка с ломтиками пирога, края которого уже подсохли, но середина оставалась тёплой и тягучей. Они болтали легко, будто сбрасывая с плеч груз будней.

Я сначала была в женском кругу, было интересно узнать больше о Алине и Наташе. Алина рассказывала, как прошлым летом ездила автостопом по побережью и чуть не застряла на заброшенной станции, а Наташа смеялась и вставляла короткие реплики, будто подсвечивая самые смешные моменты истории. Я слушала, подперев щёку ладонью, и чувствовала, как напряжение потихоньку уходит. Но вскоре пришлось сбежать в свою комнату снова: Варя и Таня вновь прицепились ко мне, умоляя сводить их на горку. Они ввалились в дверь почти одновременно, чуть не сбив с полки маленькую фарфоровую лошадку, и тут же повисли на моих руках, тараторя так быстро, что слова сливались в один взволнованный поток.

— Чёрт с вами, пошлите, — сдалась я после получасовых уговоров. Голос прозвучал чуть резче, чем хотелось, но в нём уже сквозило смирение — я знала, что всё равно не устою.

— Ты обещаешь? — спросили они в один голос, глядя на меня огромными глазами, в которых плясали отблески настольной лампы.

— Да! — выдохнула я, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.

— Ты не обманываешь нас, как Дима? — прищурилась Варвара, явно стараясь выглядеть строгой и взрослой, хотя косички, съехавшие набок, портили весь эффект.

— Я ведь могу и передумать, — предупредила я, нарочно делая лицо максимально серьёзным.

Нашли с кем меня сравнить! Дима, который вчера «кормил завтраками» всю компанию, сейчас наверняка дрых где‑нибудь в дальнем углу дивана, укрывшись пледом с головой.

— Нет! — Таня утащила Варю за руку из моей комнаты, и они умчались вперёд, будто боялись, что я и правда передумаю. Я выдохнула и спокойно начала собираться. В мыслях было ещё взять Пионера с собой на прогулку — он обожал снег и мог носиться по сугробам часами, поднимая фонтаны белых брызг и радостно тявкая.

— Мам, можно тебя, — я заглянула в гостиную. Все, кто там был, тут же посмотрели на меня: кто‑то оторвался от чашки, кто‑то замер с поднятой рукой, будто время на секунду остановилось. В этом внимании было что‑то одновременно трогательное и раздражающее — как будто каждый из них искренне переживал, но при этом не давал и шагу ступить без общего обсуждения.

— Диан, а ты куда? — спросил папа, и я мысленно закатила глаза. Взрослая, а всё равно должна перед всеми отчитываться за каждый свой шаг.

— Таня с Варей на горку хотят, а одних их мама не пускает, — проговорила я и фыркнула, услышав смешок со стороны Гарика. Он тут же сделал вид, что закашлялся, но глаза выдавали — ему было смешно.

— И ты решила сделать доброе дело, — протянул папа, слегка улыбаясь, и в этой улыбке было столько тепла, что раздражение тут же растаяло, как снежинка на тёплой ладони.

— Типа того, — выплюнула перед самым выходом я, стараясь сохранить хоть каплю серьёзности.

Отыскав в одном из ящичков шкафа, что располагался в прихожей, ошейник и поводок, я позвала к себе Пионера. И он пришёл, ураганом ворвавшись в прихожую и приведя с собой нежеланного гостя. Я поймала пса за бока и начала пристёгивать поводок к ошейнику за карабин. Металл щёлкнул, издав короткий, резкий звук, и Пионер тут же залаял, будто это был сигнал к всеобщей тревоге. Вихрем он помчался в гостиную, едва не сбив по пути стул.

— Стой, дурная моська! — крикнула я с опозданием, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси раздражения и смеха. Гарик отвернулся от меня, подавившись смехом, и прикрыл рот ладонью, но плечи его тряслись.

Сделав два круга по дому, видимо, удостоверяясь, что все домашние целы и никто никуда не пропал, пёс вернулся ко мне, тяжело дыша и вывалив язык, будто только что пробежал марафон. Его глаза сияли восторгом, а шерсть слегка взъерошилась от бешеной гонки.

— Давай помогу, — предложил Игорь, сев на пол рядом со мной и псом. Его движения были спокойными, будто он привык возиться с животными и знал, что резкие жесты только пугают.

— Сама справлюсь, — ощетинилась я. Помогать надо было сразу, когда только пришёл, а не сейчас, когда самая сложная часть работы была выполнена. Слова прозвучали резче, чем хотелось, и на секунду в воздухе повисла неловкая тишина.

— Ладно, как хочешь, — он поправил свою шевелюру на голове и ушёл, слегка ссутулившись, будто стараясь стать незаметнее. Я подумала, что, наверное, была несправедливо груба с ним, но быстро забыла об этом: в дверях уже мелькали нетерпеливые силуэты Вари и Тани, которые подпрыгивали на месте, словно пружины.

Дождавшись девочек, мы все вместе пошли на долгожданную горку. Мороз щипал щёки, а воздух был таким прозрачным, что казалось, будто каждый вдох наполняет тебя звенящей свежестью. Горка и правда была огромной: её склоны блестели от льда, а наверху виднелись следы от санок и ботинок, будто карта чьих‑то маленьких побед и падений. Кататься с неё было сплошное удовольствие — ну, это я поняла по восторженным воплям мелких, которые неслись вниз, визжа от восторга и размахивая руками, будто пытались поймать ветер.

Сама же я бродила по дорожке, пытаясь словить интернет. Телефон упрямо показывал «нет сети», и я то и дело поднимала его повыше, будто это могло помочь. Вокруг кружились снежинки, оседая на волосах и ресницах, а где‑то вдалеке слышался смех и скрип снега под ногами.

Подозрительно: от Крис не было ни единого сообщения за весь вечер! Она там умерла, что ли? Или сладко спит, пока я тут теряю остатки рассудка?

— А-а! — от неожиданности вырвалось у меня, когда я слишком поздно оторвала взгляд от светящегося экрана и чуть не врезалась в чью-то фигуру.

К счастью, столкновения нам обеим удалось избежать — мы затормозили буквально в сантиметре друг от друга и чудом остались стоять на ногах на скользком снегу.

— Прости, я тебя совсем не заметила, — смущенно виновато выдохнула я, убирая гаджет в карман пуховика.

Толку от телефона сейчас всё равно не было, только вред — через секунду он издал жалобный писк и окончательно выключился от лютого мороза. В общем, сплошное невезение!

— Ничего страшного, — улыбнулась Алина, поправляя выбившийся из-под шапки темный локон. — Вы тут не замёрзли ещё? А то ваша мама дома уже волнуется, что вас так долго нет.

— Нет! — послышался дружный, невероятно веселый хор с самой вершины ледяной горы.

— Их отсюда теперь за уши не вытянуть, — донесся до моих ушей бархатный, с искринкой голос. К моему глубокому сожалению и тайному вздрагиванию сердца, я прекрасно знала, кому именно он принадлежит.

— Диан, не хочешь прокатиться? — дружелюбно предложил мне Игорь, подошедший со стороны и забравший зелёно-жёлтую плюшку у отвлекшейся младшей сестры.

— А почему бы и нет? — дерзнула я, выравнивая дыхание. — Алин, ты что думаешь? — я повернулась к брюнетке.

— Можно, наверное, — мило повела плечиком она, явно поддавшись общей атмосфере детского восторга.

— Гарик, отведи Пионера домой, пожалуйста, он совсем замёрз, — я решительно забрала у парня яркую ватрушку и настойчиво всунула ему в руки поводок с дрожащим от холода псом.

— конечно, Диан, без проблем, — мягко проговорил он, перехватывая повод.

— Спасибо! — крикнула я ему вслед, и мы с Алиной, смеясь и проскальзывая, стали карабкаться по деревянным ступенькам на самую верхотуру.

Но едва поднявшись на вершину, я почувствовала, как ноги у меня сладко и страшно затряслись. Насколько же здесь было высоко! И насколько же холоднее, чем внизу. Обжигающий, колючий зимний ветер бессовестно кусал за и без того раскрасневшиеся от мороза щёки и кончик носа.

— Поехали! Ю-ху-у! — Алина с хохотом схватила меня за руку, и мы вместе с разбегу прыгнули на круглую плюшку.

Мгновение — и мы сорвались вниз. Сердце сладко ухнуло куда-то в пятки, ветер свистел в ушах, ледяные брызги летели прямо в лицо! Признаюсь честно, это было нереально круто. На пару секунд я словно сбросила несколько лет и искренне попала в беззаботное детство.

Когда ватрушка наконец затормозила в мягком сугробе, мы, запыхавшиеся и счастливые, попытались встать.

— Вы что это у детей игрушки отбираете? — строго и грозно спросил сверху Дима.

Он стоял, уперев руки в бока, а за его спиной высился Юра, который едва сдерживал широкую ухмылку, наблюдая за нашими барахтаниями в снегу.

— Ничего мы не отбираем! — тут же импульсивно стала оправдываться я, поднявшись на ноги и стряхивая снег с колен. И сама не знала, почему меня так задела его подначка.

— Так, а вы-то сами зачем сюда приперлись? — поднимаясь следом за мной, бодро вызвалась Алина, смешно расставив руки по бокам и защищая наше «достояние».

— Ну, тебя вообще-то посылали детей домой вернуть, а по итогу ты тут с ними в снегу валяешься, — любяще проворчал Ланцет.

Юра подошел к своей девушке и нежным, заботливым движением стряхнул налипший пушистый снег с ее вязаной шапки.

— Ну Юр! Это так весело, ты даже не представляешь! Хочешь попробовать? — Алина с надеждой кивнула в сторону плюшки.

Агеев для вида пару секунд посопротивлялся, строя из себя серьезного взрослого мужчины, но потом с мальчишеским азартом подхватил ватрушку и под ручку со своей любимой с хохотом понесся на горку.

— Тань, ты не замерзла? — я переключила внимание на девчонок. — Мне только не хватало еще, чтобы ты заболела!

Варя с Таней были уже буквально по уши в снегу, похожие на двух маленьких снеговиков, и меня это искренне насторожило. Сколько времени прошло с момента, как мы сюда пришли, я даже не соображала, а мелкая ведь только-только переболела тяжелой простудой!

— Да дай ты им хоть каплю свободы! Дома мама всё контролирует, тут ты... — не мог не вставить свои пять копеек вездесущий Колодин.

— Давай я со своей сестрой как-нибудь сама разберусь, ладно? — язвенно улыбнулась я, коротко и жгуче зыркнув на него снизу вверх.

— Да пожалуйста, хозяин — барин, — фыркнул в ответ Ромео, совершенно не обидевшись. Напротив, в его глазах блеснул еще больший азарт. Он легко подхватил в руки вторую плюшку — яркую, красно-синюю. — Девчонки, кто со мной на горку?

— Мы заняты сейчас, мы снеговика лепим! Ты лучше Дианку с собой возьми, — тут же звонко ответила за двоих Варя и, хихикнув, что-то очень подозрительно шепнула на ухо Тане.

Я опешила от такой предательской наглости.

— Я что, маленькая, что ли, с горки кататься? — вздернула я гордо подбородок, выпрямляя спину.

В моих перчатках как раз был зажат плотный,  круглый снежок — заготовка, которая в дальнейшем должна была превратиться в нижнюю часть нашего снеговика.

— Да признайся ты уже честно, что просто боишься, — шагнув ко мне чуть ближе, стал откровенно подначивать Ромео. В его голосе звучала такая бархатная, дразнящая провокация, что у меня внутри всё перевернулось.

— Ничего я не боюсь! — ответила я слишком уж смело и громко.

— Боится, ещё как боится! — неожиданно подхватила подбежавшая Алина, и я посмотрела на неё, сильно нахмурив брови. Вот уж от кого-то, а от неё такой подставы я точно не ожидала!

— И чего же она боится? — таинственно и с подвохом спросил Дима. Он сделал полшага в мою сторону, наклонив голову, и я физически ощутила в его тоне ощутимый, опасный двойной смысл.

— Не тебя уж точно... — гневно и тихо прошептала я, чувствуя, как лицо снова начинает пылать, и быстренько спрятала руку со снежком за спину.

— Высоты! — с удовольствием выкрикнула за меня Таня, сдав меня со всеми потрохами.

— Да-а-а? — протянул Колодин, и на его красивом лице расцвела та самая дерзкая, невероятно пленительная ухмылка. — Тогда самое время избавиться от своих страхов!

Он в два счета, легко и грациозно взлетел на верхушку горки с плюшкой в руках. Став на самом краю, он сверху вниз посмотрел прямо мне в глаза — темно, пристально, так, что сердце в груди пропустило мощный удар, а потом возобновило бешеный ритм.

— Жду тебя здесь, — он указал пальцем прямо на меня, чеканя каждое слово.

— Не-а! — я измяла снежок в руке и упрямо закачала головой в разные стороны, отступая на шаг назад. — Не пойду!

— Мне что, самому тебя сюда привести? — угрожающе и с дразнящей поволокой в голосе спросил Ромео сверху, опершись руками о перила.

Я лишь беспечно пожала плечами, хоть внутри всё сжалось от сладкого предвкушения.

— Можешь попробовать, — бросила я с легким вызовом.

Дима спустился по деревянной лестнице невероятно быстро — быстрее, чем поднялся. Или мне так показалось из-за мгновенно подступившего к горлу липкого страха вперемешку с диким волнением. Снег под его тяжелыми армейскими ботинками хрустел так громко, будто отсчитывал секунды до моего проигрыша.

— Только вот у тебя всё равно ничего не выйдет, — я весело подмигнула ему, тем самым возвращая подколку, которую он бросил мне пару минут назад.

— Ты во мне сомневаешься? — хмыкнул он, сделав еще один широкий шаг и оказавшись буквально вплотную ко мне. От него пахло морозом, свежестью и легким терпким парфюмом, который не смог заглушить даже ледяной ветер.

— Не подходи! — пригрозила я, выставив перед собой руку с зажатым снежком в оборонительном жесте и отступая на полшага.

Но Колодин лишь усмехнулся, медленно наклонив голову набок. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

«Вот же черт, надо валить!» — пронеслось в голове с бешеной скоростью, когда снежок, на который я так сильно надеялась, после моего судорожного броска со свистом пролетел аккурат над поверхностью его капюшона, даже не задев парня.

— И это всё, на что ты способна? — хмыкнул он, явно забавляясь моей беспомощностью.

Я громко запищала от неожиданности и резко бросилась бежать прочь по скользкой дорожке. Дима рванул за мной. Правда, побег мой оказался, пожалуй, самым коротким за всю историю человечества... Уже через пару метров я ощутила крепкую, стальную хватку его рук у себя на талии.

Я вырывалась изо всех сил, извивалась, шутливо била его по рукавам пуховика — мне катастрофически не хотелось улететь лицом в какой-нибудь глубокий сугроб, а ведь он только что вполне доходчиво мне этим угрожал! Я громко заверещала на весь двор и отчаянно вцепилась пальцами в плечи парня, пытаясь удержать равновесие.

И именно в этот момент Дима поскользнулся на гладком льду, спрятанном под тонким слоем пушистого снега.

Раздался выдох, Колодин потерял опору и с грохотом упал на спину прямо в снежную кашу, увлекая меня за собой.

И вот я лежу на нем сверху. Мои ладони упираются в его широкую грудь, дыхание сбилось, а сердце колотится где-то в районе ушей. На несколько секунд время словно остановилось. Я замерла, не в силах оторвать взгляд от его лица: яркие, раскрасневшиеся от лютое мороза губы, глаза невероятного голубого цвета с серебряным отливом, чёткий аристократичный профиль... Что-то в моём мозгу от такой близости окончательно перемкнуло.

Самое страшное было в том, что он ведь тоже молча рассматривал меня. Не пытался сбросить, не шутил, а просто смотрел прямо в глаза своим невыносимым, внимательным взглядом.

Волна дикого смущения накрыла меня с головой. Я залилась краской и резко вскочила с него, отряхивая куртку. Колодин тут же расхохотался — громко, искренне, подхватившись со снега.

И наша бешеная игра в кошки-мышки продолжилась с новой силой. Впрочем, бегала я снова ровно до первого пышного сугроба. В этот раз избежать жесткой посадки мне не удалось: Дима шутя, с поразительной легкостью подхватил меня под мышки, словно я весила не больше пушинки, и аккуратно, но ощутимо бросил в самый глубокий снежный завал.

Нашкодничал — и сразу убегать! Он отлично знал, что как только я выберусь из этого белого плена, я тут же приду мстить. Но я решила действовать хитрее.

— Ай-а-а-й! — громко завопила я, схватившись за лодыжку и сжавшись в комок, всем видом показывая, что не могу подняться.

— Хорош притворяться, Диана! Я на этом фокусе уже собаку съел, — важно и не оборачиваясь ответил мне Ромео, продолжая вальяжно шагать в сторону горки.

— Стой! Не бросай меня... Я действительно не могу встать, — мой голос очень достоверно задрожал, прерываясь на полувдохе. Я слегка поджала губы, мастерски изображая, будто изо всех сил сдерживаю слезы от сильной боли.

Это сработало. Дима резко обернулся, мельком взглянул на меня, и его уверенность в мгновение ока испарилась. Он тут же вернулся ко мне в два широких прыжка и буквально упал на колени рядом прямо в снег. В его голубых глазах читался самый настоящий, неподдельный страх.

— Где болит, Диан? Сильно? Ты ноги вообще чувствуешь?! — обеспокоенно и быстро затараторил оперуполномоченный, судорожно ощупывая мои штанины.

— Вот... здесь... — едва слышно, невнятно прошептала я, напустив на себя самый страдальческий вид.

— Где «здесь»?! — парень наклонился ко мне совсем близко, аккуратно приблизив лицо к моему, как мне и было нужно.

Воспользовавшись моментом, я моментально сгребла голыми пальцами полные ладони рассыпчатого, колючего снега и с размаху бросила его прямо в лицо Колодину!

Дима мгновенно одеревенел от неожиданности, зажмурившись и отпрянув назад.

— Тьфу! Черт... Вот же маленькая стерва! — услышала я его отчаянные ругательства, когда он стал судорожно счищать снег с ресниц и губ.

Я мгновенно поняла: теперь меня уже точно никто и ничто не спасёт. Надо немедленно уносить ноги!

Быстро подтянувшись, я со всех ног понеслась куда глаза глядят. На губах играла довольная, победная улыбка, а в глазах горели самые настоящие огоньки чистого ребячества и азарта.

— А ну стой, мелкая врунишка! — донеслось из-за спины. В его пронизывающем голосе мешались и искренний смех, и наигранная злость.

Я испуганно пискнула — казалось, его тяжелый шаг гремит уже буквально за моей спиной, — и не придумав ничего лучше, на полной скорости заскочила на деревянные ступени горки.

— Юра! Спаси меня от своего ненормального товарища! Он меня убить хочет! — во все горло проголосила я, выбегая на самую верхнюю площадку.

Но я опоздала буквально на долю секунды! Агеев прямо в этот момент с хохотом скатился вниз вместе с Таней на одной ватрушке...

Вот влипла! Сама себя загнала в глухую ловушку...

Я панически огляделась по сторонам: бежать отсюда было абсолютно некуда. Высота, скользкий бортик, а сзади — единственный спуск. И Колодин, разумеется, был тут как тут. Он неторопливо поднялся по последним ступеням, полностью перекрывая собой выход.

— Ну что, отбегалась, птичка? — самодовольно и хищно улыбнулся парень, поправляя куртку.

Я лишь тяжело вздохнула, упрямо поджав губы и не желая открыто признавать того, как сильно сейчас облажалась.

— Прыгай, — Дима первый размашисто уселся в красно-синюю ватрушку и с улыбкой похлопал себя ладонью по коленям.

— Я тебе что, собака, что ли?! — тут же возмутилась я и демонстративно сложила руки на груди, выпрямляясь во весь рост.

— Заметь, не я это сказал, — лукаво взглянул он на меня снизу вверх, и его глаза снова вспыхнули тем самым опасным, подкупающим огоньком.

Я мысленно выругалась всеми известными мне словами, чувствуя, как упрямство разбивается о его насмешливый взгляд. И всё же, стараясь выглядеть максимально равнодушной, сделала шаг вперед и аккуратно опустилась к нему на колени.

Это было невероятно, до безумия необычно. Стоило мне устроиться на его сильных бедрах, как Колодин тут же собственническим жестом крепко обнял меня за талию, прижимая спиной к своей широкой груди. Его хватка была надежной, почти стальной — видимо, Ромео всерьез заботился о моей безопасности. Оно и понятно: если со мной на этой безумной горке что-то случится, мой папа его прямо во дворе и прибьет, невзирая на все боевые заслуги.

От такой экстремальной близости у меня перехватило дыхание. Он был горячим, как печка, и я мгновенно почувствовала, как тепло его тела пробивается даже сквозь слои наших зимних курток. Дима слегка наклонил голову, и его дыхание коснулось моей щеки. В этот момент я уловила тонкий, ненавязчивый запах алкоголя — терпкий аромат хорошего коньяка, смешанный с его собственным мужским парфюмом. Странно, что я смогла почувствовать этот дурманящий шлейф только при таком близком, интимном контакте.

— Держись крепче, птичка, — негромко шепнул он прямо мне в ухо.

Сердце пропустило удар, а в следующий миг Дима сильно оттолкнулся ногами от ледяного края.

Мы сорвались вниз. Те несколько секунд, что мы на бешеной скорости спускались с крутой горы, показались мне целой вечностью. Ветер со свистом бил в лицо, снежная пыль летела из-под плюшки серебристым веером, а я, зажмурившись от дикого восторга и страха, неосознанно еще сильнее вжалась в его грудь, цепляясь руками за его крепкие предплечья. Дима лишь тихо рассмеялся над ухом, крепче сжимая объятия и уверенно балансируя телом.

В сугроб внизу мы влетели на мягком, плавном выдохе. Плюшка затормозила, и я нехотя открыла глаза, чувствуя, как бешено колотится пульс.

— Вот, а ты больше брыкалась, — самодовольно протянул Ромео, поднимаясь на ноги и неторопливо отряхивая одежду от налипшего пушистого снега.

Я раздраженно цокнула языком и поднялась вслед за ним, внезапно сильно вздрогнув от резко навалившегося холода. Черт... Всё-таки в обнимку с ним было в разы теплее. Намного теплее.

Я тут же яростно замотала головой, мысленно давая себе пощечину и прогоняя всю эту глупую романтическую чепуху из мыслей. «Диана, приди в себя! Он просто бабник, который развлекается!»

— Ну что, накупались в снегу, голубки? Теперь-то мы наконец идём домой? — из полумрака двора с ехидной, всезнающей улыбкой вынырнула Алина. Она выразительно поиграла бровями, переводя взгляд с меня на Диму.

— Идём, — поспешно кивнула я, отводя глаза, чтобы никто не заметил моих пылающих щек, и решительно зашагала вперед по тропинке.

Дима же на секунду отстал. Он остановился возле огромного, ладного снеговика, которого Алина, Юра, Таня и Варя успели слепить, пока мы устраивали свои догонялки со снежками.

— Димм! Ну как? Ты заценил нашего снеговика? — практически в один голос, с надеждой в глазах спросили прибежавшие Варя с Таней и тут же заговорщически переглянулись между собой.

— Во какой! Шедевр! — Колодин с теплой, обезоруживающей улыбкой приобнял девчонок за плечи и показал им два больших пальца. Девчонки весело и гордо захихикали, вешаясь на его руки. Я обернулась и на мгновение замерла, глядя на эту картину. Внутри снова шевельнулось что-то мягкое и нежное. С детьми он был удивительно простым, надежным и добрым... Совсем не похож на того дерзкого нахала, которым пытался казаться.

По приходу домой нас ждал неожиданный и очень приятный сюрприз. Мы с Алиной первыми зашли на заснеженную территорию двора и удивленно остановились.

— Да у нас тут целый автопарк разрастается, — пошутила я, разглядывая припаркованный рядом с папиной машиной новый, мощный и брутальный черный внедорожник. Было ясно: к нам решил заглянуть кто-то еще из близких друзей семьи.

Ребята, следовавшие за нами по пятам, тоже сразу заметили гостя. Обменявшись чрезмерно довольными, понимающими взглядами, мы все дружно и шумно ввалились в теплый, пахнущий хвоей и пирогами дом. Прихожая мгновенно наполнилась смехом, топотом и клубами морозного пара.

— Дядя Витя! — радостно закричала Таня, едва скинув сапоги. Ее звонкий голос был наполнен такой искренней, чистой детской радостью, что все в доме невольно улыбнулись.

— О, привет, моя хорошая! Ну надо же, как ты выросла! — из гостиной вышел крупный, статный Виктор Фирсов. Он с легкостью подхватил пищащую от восторга Таню на руки и закружил ее прямо в воздухе.

— Теть Валь, как же я рада вас видеть! — просияла счастливой улыбкой я, с трудом пробившись из вмиг ставшей тесной прихожей вглубь уютной гостиной.

— Я тоже, Диана, безумно рада! — Валентина крепко, по-матерински стиснула меня в своих объятьях, пахнущих домашним теплом и легкими духами.

Мы вместе, смеясь, опустились на мягкий диван, где уже сидели моя мама и Наташа, увлеченно обсуждающие какие-то свои женские секреты.

В этот момент в дом зашли отставшие мужчины, и прихожая буквально взорвалась от оглушительных мужских приветствий, крепких рукопожатий и дружеских похлопываний по плечам:

— Пионер!

— О-о-о, Ромео! Ланцет! Здорово, мужики!

В доме воцарилась невероятная, теплая атмосфера большой и дружной семьи. Я сидела на диване, поджав под себя ноги, смотрела на этот праздничный хаос, но мои глаза то и дело невольно возвращались к Диме, который как раз стряхивал остатки инея со своих темных волос, смеясь вместе с остальными. Этот вечер определенно обещал быть особенным.

Шумный говор стоял до поздней ночи. Мы делились разными историями,которые произошли с нами за то время,что мы не виделись. Ближе к двенадцати, мама отправила мелких спать. Они конечно возмущались, хотели ещё послушать о службе папы и наших ребят, но мама была непреклонна. Ланцет со спящей у него на плече Алинкой тоже поднялся. Мне было приятно наблюдать за сложившейся коалицией из трех женщин - моей мамы, Валентины и Наташи. Зубкова похвалила мамин салат, а та решила с ней своим рецептом поделиться.

— Наташ, а ты вот картошку как крошишь, ну допустим, даже в окрошку ту же? — спросила вдруг Светлана, уставившись в упор на Наталью Игоревну. Последняя удивлённо сморгнула, и не сразу нашлась с ответом. Хотя, мама не сильно зациклилась на её ответе и тут же продолжила оживленно жаловаться на картошку, мол купила, так нахваливали, а она быстро разваривается и от неё ничего не остаётся в супе. Валентина прыснула от смеха. И я тоже тихонько хискнула. Не то чтобы мама не любила готовить, ну по крайней мере это уж точно не было её хобби. Видимо, ей было слишком комфортно в этой компании, потому она и стала делиться такими мелочными проблемами, вовсе не боясь быть поднятой на смех.

Мужчины вели себя совсем иначе, чем обычно. Здесь, в кругу семьи, вдали от тяжелой службы, их суровые лица мягчели, а разговоры приобретали задушевный оттенок. Я обратила свой взор на Ромео: его голубые глаза с серебряным отливом горели тихим, до невозможности искренним и чистым счастьем. Он был далек от привычного образа дерзкого Дон Жуана: наклонившись вперед, Дима увлечённо слушал беседу Отца с Пионером, изредка бросая пару фраз с легкой перчинкой — остроумный комментарий или чуть ехидную, но всегда к месту шутку. Они обсуждали службу, вспоминали самые первые, порой опасные и курьезные задания, особенно то самое, с появлением Димы в отряде. Ностальгия по тем временам приятно грела душу всем троим, объединяя их крепкой мужской дружбой.

— Ну, что, Ромео, как там твой любовный список? — вдруг хохотнул Фирсов, дружески толкнув плечом Колодина. От этого вопроса я невольно вздрогнула, стараясь не выдать своего интереса. — До сотни дело дошло?

— Да там уже скоро тысяча будет, чего мелочиться, — не удержался от язвительного комментария папа, лукаво взглянув на Диму. В его голосе слышалось и легкое порицание, и отеческая гордость.

Колодин лишь отмахнулся с обезоруживающей, наглой ухмылкой.

— Да ну чё вы, мужики? Виноват я, что ли, что такой красивый один, а девчонок на свете много? — в своём фирменном стиле ответил Колодин.

Внутри меня всё фыркнуло от возмущения, но я была вынуждена признать, что чертовского обаяния ему действительно не занимать.

— Диана, а у тебя как обстоят дела? — неожиданно обратилась ко мне Валентина Ермошина, ласково сжав мою ладонь. Я была вынуждена оторваться от мужской беседы, чувствуя, как смущение вновь подступает к щекам.

— Да всё хорошо, теть Валь, учусь. Весной вот последняя преддипломная практика будет, — ответила я, чуть смущенно посмотрев на неё.

— Всё-таки решила следователем стать? — поинтересовалась Ермошина, аккуратным движением убрав выбившуюся чёлку со лба и внимательно всматриваясь в меня.

— По папиным стопам пошла, — кивнула Наталья Зубкова, поправив стильные очки.

— Скорее по вашим, — сказала я с доброй, искренней улыбкой, и мы все переглянулись, заразительно рассмеявшись.

— А чему вы удивляетесь, девочки? — шутливо возмутилась мама на округленные глаза двух следователей. — С самого детства в форме своей перед ней маячили, пример подавали! — Она повернулась к Наташе: — И ты, Наташа, тоже хороша, показала пример.

— А я-то что?! — с наигранным изумлением спросила она, и комната вновь наполнилась заливистым женским смехом.

— Ну а на личном как? Мальчик по сердцу есть? — игриво подмигнула мне тётя Валя. Я вспыхнула и украдкой бросила быстрый взгляд на Колодина, но он, казалось, вовсю ушел в свой разговор.

— Какой мальчик, Валя! Нам об учёбе надо думать! — тут же вмешалась мама с привычной гиперопекой.

— Кстати, говоря о ней, — начала я, стараясь говорить уверенно и снова украдкой глядя на Колодина, чтобы оценить его реакцию. — Наталья Игоревна, а не могла бы я у вас эту практику пройти? Просто устала в архиве бумажки перебирать... хотелось бы чего-то более живого.

Наташа серьезно посмотрела на меня, и я даже напряглась вначале, боясь отказа.

— Так, ну, во-первых, я сейчас не на работе, а потому можешь просто Наташей звать, — улыбнулась Зубкова. — А во-вторых, я попробую договориться. Следственный отдел, конечно, не обещаю, но интересно точно будет, — пообещала она, подмигнув мне втайне от мамы, которую в этот момент удачно отвлекла Валентина.

Ведь старшая Богатова, услышав одно только слово из юридического лексикона, как по сигналу закатила глаза, прижала руку к быстро бьющемуся сердцу и принялась что-то причитать о сложностях этой профессии.

— Диан, да хватит тебе мучиться, иди спать, — шепнула мне мама, ласково погладив по голове.

Я бодро поднялась с её плеча, пытаясь прогнать так не вовремя напавшую на меня дремоту. Тётя Валя как раз с вдохновением начала делиться историей их знакомства с дядей Витей. Мамину с папой историю я знала буквально наизусть, а вот их слышала впервые. Потому и отпиралась до последнего, но упрямый сон всё же победил.

С досадой поплелась наверх. На самом деле мне безумно не хотелось оставлять их — неизвестно, когда еще мы вот так соберемся вместе этой теплой, шумной компанией.

Я сладко зевнула, закрыла дверь в свою комнату, отсекая гул голосов снизу, и опустилась на постель. Мысли путались, но перед глазами всё равно стоял упрямый образ «Ромео» с его голубыми глазами и дерзкой ухмылкой...

— Тебе там кто то строчит и строчит — сонно проворчала Таня, перевернулась на другой бок и снова засопела. Моя рука потянулась к телефону, а в голове ироничная мысль : Кто же этом мог быть?

У Крис наконец-то появилась совесть или у меня оплата за мобильный интернет прошла, уж не знаю. Но мне прилетел с десяток сообщений от неё. Уложив голову на подушку, я решила, что отвечу ей завтра, а сейчас спать.

***
Потягиваясь, я спустилась на первый этаж. Скрипнула старая половица под ногой — этот звук тут же показался мне оглушительно громким в непривычной тишине. Слишком уж тихо для дома, полного гостей.

— Доброе утро, всем, — пробурчала я, сонно потирая глаза. Облокотилась на стену и замерла, всё ещё пытаясь отделаться от сна. Волосы лезли в лицо, я машинально заправила прядь за ухо и только сейчас заметила, что на вешалке нет ни одной чужой куртки — только моё старое пальто да Танина яркая шапочка с помпоном.

— Ой, а где все? — спросила Таня, выглянув из‑за моей спины. Она тёрла кулачками глаза, а на щеке отпечатался след от подушки — такой чёткий, будто кто‑то специально провёл по ней пальцем.

— На службу вызвали, — уведомила мама с досадой. Она стояла у раковины, машинально переставляла чашки с места на место, будто надеялась, что от этого в доме снова станет шумно и людно.

Валентина вздохнула, подперев щёку рукой. На столе перед ней остывал чай в любимой кружке Фирсова — той самой, с потёртой ручкой, которую он всегда брал, даже когда в шкафу стояли новые.

— Зло никогда не дремлет, — усмехнулся Фирсов, приковав взгляд к окну. За стеклом серел пасмурный двор, капли дождя неторопливо сползали по стеклу, рисуя кривые дорожки. Его душу раздирало, он бы всё отдал, чтобы сейчас поехать с группой на задержание, а не вот это всё. Травма сильно ударила по его моральному состоянию. Нет, Пионер не жаловался, его устраивала спокойная размеренная жизнь с Валентиной, но ему всегда будет не хватать бурлящего в крови адреналина при проведении операций. Иногда по ночам он просыпался от собственного резкого вдоха, думая, что снова слышит треск рации и крики в наушниках.

— На то оно и зло, — кивнула я, присев на то же место на диване, где и вчера сидела. Ткань ещё хранила тепло чьего‑то тела, и от этого становилось немного неуютно — будто я заняла чужое место.

— Ладно, спасибо за приём, Свет, но нам тоже пора ехать, — поднялся с кресла дядя Витя. Он одёрнул свитер, будто хотел стряхнуть с себя эту домашнюю тишину, и бросил короткий взгляд на Валю, которая едва заметно кивнула. В этом молчаливом обмене взглядами было столько слов, что мне вдруг стало неловко стоять и подслушивать эту безмолвную беседу.

— Уже? А может, ещё посидим? — всполошилась мама, не желая отпускать старых друзей. Её голос прозвучал чуть громче, чем нужно, как будто она пыталась шумом удержать их здесь.

— Свет, мы бы с радостью, но сама знаешь: путь не близкий. Сейчас выедем — к вечеру дома будем, — проговорила Валя, виновато улыбаясь. Она потянулась к сумке, но мама тут же сунула ей на дорожку пару своих салатиков — в той самой пластиковой таре, которую всегда брала на праздники. Ну никак не хотела она их с пустыми руками отпускать.

Я тихонько встала в проходе, чувствуя, как в груди зарождается тоска — тяжёлая, тягучая, похожая на густой сироп. Хотелось одновременно крикнуть: «Не уезжайте!» — и спрятаться, чтобы никто не заметил, как сильно мне этого хочется.

— Тётя Валя! — Таня бросилась в объятия Ермошиной, и та с радостью обняла её, прижав к себе так крепко, будто хотела защитить от всей тишины этого дома.

— Ну, а ты так и будешь стоять? — с улыбкой спросила Валентина, посмотрев на меня. Её глаза были тёплыми, как горячий чай зимой. Таня отошла к маме, прижалась к ней, уткнувшись носом в её свитер.

Я приблизилась и заключила в свои объятия Ермошину. От неё пахло ванилью и морозным воздухом, и этот запах на секунду вернул меня в детство, когда казалось, что взрослые могут защитить от всего на свете.

Хлопнула дверь, потом заурчал мотор, и машина медленно выехала со двора, разбрызгивая лужи. Я стояла у окна, пока красные огоньки задних фар не растворились в серой дымке улицы.

В доме стало совсем скучно и тихо после того, как уехала чета Фирсовых. Даже чайник, закипая, будто старался звучать погромче, но всё равно не мог заполнить эту пустоту. Мама с Таней засели в гостиной, вперив глаза в какой‑то сериал по «Домашнему»: на экране мелькали яркие интерьеры и громкие ссоры, которые казались здесь, в нашем тихом доме, почти нереальными. Таня время от времени хихикала, мама кивала, будто соглашалась с героиней, и эта привычная рутина немного успокаивала.

А я поднялась на второй этаж, стараясь не смотреть на пустую комнату, где ещё вчера смеялись и шутили. Забравшись на кровать с ногами, я укуталась в плед, который пах стиральным порошком и домом, и открыла Instagram. Пальцы дрожали чуть заметно, когда я отправляла заявку на подписку Колодину. Потом я уставилась на экран, будто он мог выдать мне все тайны мира.

И получила ответ только следующим утром, но и это мне не помешало. Я принялась изучать его профиль: подписки, подписчики, лайки, комментарии... Всё по кругу! Листала и листала, пытаясь найти в этих картинках и словах хоть какой‑то намёк на то, какой он на самом деле. И как я только экран до дыр не натёрла?