Глава 3. Разговор в кузнице
Вечером Константин задержался у кузницы. Еремей, старый мастер, топивший угли на своём веку больше, чем иной дворянин имений, вытер руки ветошкой и кивнул на лавку:
– Садись, парень. Потолкуем.
Костя сел, уставившись в пол.
– Про Манифест слыхал? – спросил Еремей.
– А то нет. Вся Осиповка гудит.
– И правильно гудит. Ты вот что уразуметь должен. Манифест 19 февраля – он не для нас с тобой писан. То есть как бы и для нас, да. Но наши с тобой дела – это Положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости. Их там семнадцать штук.
Еремей взял щипцы, поправил угли.
– Перво– наперво: личная свобода. Тебя больше не продадут, не обменяют и не проиграют в карты. Барин теперь не может разлучить тебя с матерью или с невестой – вот это закон.
– А ежели он Лизу отдаст за другого?
– Ежели она сама согласится – ради Бога. А ежели нет – не имеет права принудить. Только на деле, парень, всё бывает... Закон законом, а жизнь судит по-своему.
Кузнец помолчал.
– Второе: земля. По закону, надел тебе обязаны дать. Но не даром. За него надо выкуп платить. Покуда не заплатишь – ты временнообязанный. Барщину тянешь, оброк платишь, впрочем, не ново. А выкупай, к примеру, за 60 рублей серебром – это годового оброка за 20–25 лет наскрести надо. Откуда у крестьянина такие деньги?
Костя только головой покачал.
– А третий закон, самый главный, – Еремей понизил голос, – уставная грамота. В ней всё расписано: сколько земли, сколько платить, какой надел, а какой – отрезанный. Помещик эту грамоту пишет, а крестьянин подписывает. Так и живём.
Константин поднял голову, и в глазах его блеснула надежда.
– Значит, закон-то на моей стороне?
– Закон – да, – усмехнулся кузнец. – А сила – на стороне помещика. Сказывают, по всей России мужики бунтуют: в селе Бездне Казанской губернии, в селе Кандеевке Пензенской – везде войсками усмиряют. Вот и думай, парень, правда твоя или уж как Бог даст.