Безвольная свобода

Барин Ярослав Нестеров начал замечать Елизавету ещё прошлой осенью. Тогда вся деревня готовилась к Покровской ярмарке в Козлове: бабы таскали корзины с яблоками, мужики чинили телеги, ребятишки носились по пыльной дороге. Наша героиня стояла у колодца в простом голубом сарафане, с закатанными рукавами, и смеялась чему– то, что рассказывал Костя.

Именно её смех Ярослав услышал раньше, чем увидел её саму. Лёгкий, живой, совсем не похожий на жеманные голоса барышень, к которым он привык. Он остановил коня. Лиза заметила его не сразу. Она улыбалась любимому так тепло, так открыто, что у барина внутри шевельнулось неприятное чувство – странная, несвойственная ему зависть. И казалось бы, к кому – к простому деревенскому парню.

Когда девушка наконец подняла глаза и увидела барина, её улыбка сразу погасла. Она низко поклонилась, а Ярослав слишком долго смотрел на неё, слишком откровенно. С того дня он искал поводы видеть её чаще.

Он стал появляться рядом всё чаще. То попросит зайти в усадьбу помочь в оранжерее с цветами, то попросит через неё принести ткани в барский дом. У девушки росло напряжение при каждом его появлении. Он не был обделён вниманием женщин, но Лизе рядом с ним становилось тяжко. Ярослав уже смотрел на неё так, будто считал её своей. Своей собственностью.

В одну из таких встреч барин заговорил с ней:

– Боишься меня? – с ухмылкой спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Совсем нет, барин... – тихо ответила она, не поднимая головы.

– А зря, – усмехнулся он, но без злобы. – Все меня боятся... – Он сделал пару шагов вокруг девушки. – Ты очень красивая, прямо настоящая барышня.

…

Стояла весна 1861 года. В воздухе пахло талым снегом, навозом и молодой берёзой. В Тамбовской губернии, в сельце Осиповке, жизнь текла размеренно: пахали, сеяли, ругались, молились.

Внезапно пришла весть столичная. Та самая, февральская, о даровании вольной крестьянским душам.

Мужики по вечерам толпились у крыльца старосты:

– Ну что, Филиппыч, сказывай, как есть! Правда али нет – волю дали?

– Дали, да не совсем, – вздыхал староста, почёсывая затылок. – Читали мы с писарем. Земля-то, говорит, помещичья. Выкупать её надо. А покуда не выкупишь – вы за неё и барщину тяни, и оброк плати. Называется это – временнообязанные.

– Так мы ж не волю получили, а кабалу! – зашумели мужики.

– Царю виднее, – сурово отвечал староста. – Закон есть закон. В нём всё прописано: и наделы, и повинности, и сроки. А ослушников – в смирительный дом.

Константин слушал эти разговоры, и на душе кошки скребли. Выходило: раньше ты просто крепостной, а теперь – должник. Землю дают, да малую, а плати за неё, как за барскую милость. Только и перемены, что судом жаловаться можно, а толку? Барин Ярослав теперь не просто хозяин, а ещё и кредитор. Но об этом думать было страшно. А ещё страшнее – что Лизоньку у него вот-вот отнимут.

В итоге народ быстро понял: «воля» оказалась бумажкой. Крестьяне оставались временнообязанными до тех пор, пока не заключали с помещиком выкупную сделку. А выкупать землю надо было многолетним трудом, да за баснословные деньги.

Вот и жили, как жили. Барин Ярослав с нового закона только выгоду извлёк: теперь он мог не кормить дворовых и не отвечать за мелкие провинции по старинке – вместо розог теперь штрафы да отработки. Вроде как по закону. А по правде – всё одна работа на барина, только иначе названная.