7. Возвращение домой
Двойное солнце Татуина висело в блёклом небе, заливая бескрайнее море дюн безжалостным медным светом.
Танна сделала первый шаг на рыжую землю, и её тело узнало эту планету каждой клеткой. Мускулы непроизвольно напряглись, плечи сами собой выпрямились в знакомой защитной позе.
— Ничего не изменилось, — пробормотала она, больше для себя, чем для других.
Команда выстроилась позади неё, щурясь от непривычно яркого света. Ренн Кейн с неприязнью окинул взглядом пустыню, его прагматичная натура не видела в этом мире ничего, кроме враждебной пустоши. Лианна Мирра, напротив, смотрела с любопытством.
— Итак, с чего начнём? Контрабандисты, которые нашли артефакт, должны были выйти на связь в одном из баров Мос-Эйсли, — спросила Кира, подходя ближе к Джет.
Танна медленно покачала головой, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за гряду скал.
— Нет. Сначала мне нужно кое-куда сходить. Одной.
— Это опасно, — немедленно отреагировала Морсай. — Мы не знаем, кто ещё может охотиться за тем, что мы ищем.
— Это место… личное, — Танна повернулась к ней, и в её глазах Кира прочла не просьбу, а непререкаемое решение. — И оно может хранить ответы, которых нет ни в каких барах. Я знаю каждый камень на пути... Мне нужно побывать в хижине Бена.
Она не стала уточнять, кто такой «Бен». Кира и так знала. Это было место её учителя. Её убежище. И, возможно, ключ.
Кира изучала её лицо секунду, а затем кивнула. Она понимала границы. Понимала, что некоторые раны нужно дозировать.
— Хорошо. Мы займёмся контрабандистами. Держи связь. Если что-то пойдёт не так…
— Со мной всё будет в порядке, — Танна перебила её, уже отворачиваясь. — Это Татуин. Я, как никто другой, знаю, как здесь выживать.
Она не взяла с собой ничего, кроме своего светового меча, спрятанного под плащом, и старого, потрёпанного бинокля, того самого, что когда-то принадлежал Оби-Вану. И отправилась в путь.
Сначала она шла быстро, почти бежала, её ноги, казалось, сами помнили дорогу. Но по мере того, как знакомые очертания скал и одиноких месквитовых деревьев становились всё отчётливее, её шаг замедлился. Каждый камень, каждый изгиб каньона был частью её прошлого.
Она обошла высокую гряду дюн, и её взору открылась долина, где когда-то стояла усадьба Ларсов. Теперь от неё остались лишь почерневшие, оплавленные солнцем и огнём руины. Имперские штурмовики, выслеживая дроидов с планами «Звезды Смерти», не пощадили никого и ничего.
Танна остановилась на краю пепелища. Ветер гулял среди обгорелых балок, поднимая тучи чёрного пепла. Здесь погибли те, кто вырастил Люка. Простые, суровые люди, чья жизнь оборвалась из-за галактических интриг, в которых они были всего лишь пешками. Она смотрела на руины, и в памяти всплыл образ Оуэна Ларса – вечно хмурого, но с искоркой беспокойства в глазах, когда он звал Люка к ужину. И Беру – усталой, но доброй женщины, чьи руки всегда пахли свежим хлебом.
Они с Беном провели здесь бессчётные часы, наблюдая в бинокль за тем, как мальчик бегает по двору, как помогает дяде чинить влагоуловитель, как мечтательно смотрит на закат. Они охраняла его. И в тот день, когда сюда пришла беда, она не смогла поддержать Люка так, как следовало.
Она резко развернулась и пошла прочь, оставляя пепелище позади. Ей не нужно было смотреть на карту. Ноги сами несли её вверх, по извилистой тропе, к тому самому уступу. Её старому посту.
Забравшись на него, она нашла ту самую, выщербленную ветром впадину в скале, где так любила сидеть. Место, с которого открывался вид на усадьбу. Теперь вид был лишь на пустыню и чёрное пятно пепла вдали. Она достала бинокль. Металл был тёплым от её ладони. Она поднесла его к глазам, хотя смотреть было уже не на что. Просто машинально. Ритуал.
И в эти секунды она снова была той девочкой-подростком, в чьи обязанности входило следить за другим ребёнком, чья жизнь казалась ей такой светлой и беззаботной. Она слышала эхо его смеха, доносившееся тогда сквозь ветер. Видела, как он, помахивая игрушечным кораблем, подаренным Беном, сражается с воображаемыми штурмовиками.
«Маленький балбес», — прошептала она сейчас, как тогда, но в голосе не было злости. Лишь бесконечная, горькая усталость.
Спустившись с уступа, она последний отрезок пути до хижины преодолела почти бегом, словно боялась, что передумает. И вот, за очередным поворотом, показалось низкое, глинобитное строение, почти полностью сливавшееся со скалой. Ничего не изменилось.
Танна замерла перед дверью, положив ладонь на шершавую, тёплую древесину. Здесь кончалось одно её путешествие и начиналось другое. Глубоко вздохнув, она толкнула дверь, и та с тихим скрипом поддалась, впустив её в прошлое.
Воздух внутри был спёртым и густым от пыли, которая поднялась облаком при её появлении. Пахло старым деревом, высохшими травами и чем-то неуловимо знакомым… Запахом дома, который она когда-то знала.
Вот грубый деревянный стол, за которым Оби-Ван учил её медитировать, терпеливо поправляя её осанку. Его голос, спокойный и твёрдый, словно эхо, прозвучал у неё в голове:
«Дыши, Танна. Ощути Силу вокруг. Она здесь, даже в этой пыли».
Вот очаг, потухший и холодный. Сколько вечеров они провели здесь, грея руки у скромного огня, пока он рассказывал ей истории о далёких мирах, о Храме джедаев, о... об Энакине. Никогда не называя имени Вейдер.
Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как пыль мягко обволакивала её ботинки, приглушая шаги. Она провела пальцами по столешнице, оставив на серой шершавой поверхности два чистых следа. Под подушечками кожи она чувствовала каждую щербинку, каждую трещинку.
Боль подкатила к горлу внезапно, острая и щемящая, и то была не просто ностальгия. Это была физическая боль утраты. Она снова была той девочкой, которая смотрела на дверь в ожидании, что он вернётся. Которая боялась каждого шороха в ночи. Которая в последние дни, проведенные здесь, молилась, чтобы Оби-Ван был жив и невредим.
Её взгляд упал на сундук в углу – её старый сундук. Она медленно подошла к нему и, преодолевая странное сопротивление, подняла крышку. Запах прошлого ударил ей в ноздри. Там лежали её детская, потрёпанная одежда, сложенная с той аккуратностью, которой учил Бен. А сверху… её пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное.
Она достала это, рассматривая предмет. На её ладони лежал браслет, грубый, самодельный, сплетённый из обрезков проводов и цветных камней, которые можно было найти в каньонах. Подарок Люка.
Память нахлынула, как вспышка света. Ей было двенадцать, ему – десять. Он подбежал к ней, весь красный от смущения, сунул этот браслет ей в руку и убежал, проронив слова «ты особенная». Тогда он был ей велик. Она надела его всего раз, и он болтался на её тонком запястье, мешая тренировкам. Она сняла его и забросила в сундук, решив, что такие сентиментальные безделушки не для будущего джедая.
Сейчас её рука была больше. Взрослее. Покрытая шрамами и прочерченная прожилками силы. Она медленно надела браслет. Металлические проволоки туго обхватили её запястье. Сейчас он сидел идеально и уже не болтался.
И это осознание, что время прошло, что тот маленький, восторженный мальчик и она сама, юная и строгая, остались где-то там, в прошлом, сжало её сердце с такой невыносимой силой, что у неё перехватило дыхание. Тоска, как клинок, вошла глубоко внутрь. Она сжала запястье с браслетом другой рукой, чувствуя, как под тонкой кожей бьётся пульс.
Она стояла посреди хижины, в облаке пыли и воспоминаний, с этим дурацким, наивным браслетом на руке – символом всего, от чего она бежала, и всего, что безвозвратно потеряла.
Слеза прожгла путь по её запылённой щеке, а за ней хлынули другие. Сначала тихо, предательски вырываясь наружу с каждым прерывистым вздохом, а потом её всю затрясло от беззвучных, но выматывающих душу рыданий. Она зажмурилась, пытаясь сдержаться, но стена, которую она выстраивала годами, дала трещину, а затем рухнула под тяжестью всех этих теней.
Ноги подкосились, но она не упала, а скорее медленно сползла по грубой стене на глиняный пол, подняв облако серой пыли. Колени она подтянула к себе, обхватив их руками, и спрятала лицо. Здесь, в полной тишине заброшенной хижины, где её никто не мог увидеть, Танна Джет позволила себе наконец разбиться.
Сквозь спазмы в горле и горячий туман слёз в голове проносились обрывки всего, что она потеряла. Тёплые руки матери. Голос отца, напевавший ей колыбельную. Затем – алый клинок, крики, бегство по пустыне. Лицо Оби-Вана, усталое и доброе, в лучах заходящего солнца. Его терпение, его вера в неё. Его отсутствие. Гас, его дурацкие шутки и его молчаливый, верный взгляд. И Люк... всегда Люк. Сначала – назойливый мальчишка с слишком громким смехом. Потом – юноша, который постоянно раздражал ее своей самодеятельностью. Теперь же легенда, герой, которого она когда-то должна была защитить и которого бросила.
Она плакала за них всех. За ту девочку, которой она была, и за ту девушку, которой стала. Плакала от усталости, от вины, от этой вечной, щемящей тоски по дому, которого у неё никогда по-настоящему и не было.
Неизвестно, сколько времени она просидела так, пока рыдания не стали тише, а затем и вовсе стихли, оставив после себя лишь пустоту и тяжёлую, влажную пелену на глазах. Танна медленно подняла голову, вытирая лицо тыльной стороной ладони, оставляя грязные разводы на коже. Дышать, кажется, стало легче. Боль никуда не ушла, но она больше не разрывала её изнутри. Она просто стала частью её, как шрамы на руках или холодная решимость в сердце. Она была джедаем. И джедаи не могли позволить себе долго лежать на полу в пыли.
Собрав волю в кулак, Джет поднялась. Её движения снова стали чёткими, целеустремлёнными. Она стряхнула пыль с одежды и огляделась. Ностальгия была сладким ядом, но она пришла сюда совсем не за этим. Она пришла за ответами на вопросы.
Она принялась за методичный, тщательный обыск. Проверяла знакомые тайники под половицами, за балками, в нише за очагом – все те места, где Оби-Ван хранил самое ценное. Она искала хоть какую-то записку, голокрон, карту, любой намёк на древние артефакты, на «окаменение», на всё, что могло бы пролить свет на их поиски.
Но хижина хранила свои секреты. Тайники были пусты. Никаких записей, никаких намёков. Лишь пыль да тихий стук её собственного сердца. Разочарование начало подкрадываться к ней, холодное и липкое. Может, она ошиблась? Может, это было просто бегство в прошлое, а не реальный шаг вперёд?
И тогда, выдвигая один из ящиков старого комода, который, казалось, был намертво заклинив, она услышала тихий шорох. Не бумаги, а чего-то более плотного. Она потянула сильнее, дерево с хрустом поддалось, и из щели между ящиком и стенкой выскользнул небольшой, пожелтевший от времени квадрат. Это была голо-фотография.
Она подняла её. Изображение было статичным, без звука. На нём были двое детей, лет пяти-семи. Они стояли, обнявшись за плечи, на фоне зелёных лужаек и белоснежных стен, которых Танна никогда в жизни не видела. Один мальчик был с тёмными, непослушными волосами и озорной, открытой улыбкой. Другой – рыжий, веснушчатый, с более сдержанным, но не менее счастливым выражением лица.
Они смотрели на неё сквозь толщу лет. Два незнакомых ребёнка, застывших в мгновении беззаботности, которого она сама была лишена. Ни имён, ни подписей. Ничего, что говорило бы о том, кто они и почему Оби-Ван хранил это изображение.
Танна перевернула снимок. На обороте не было ничего, кроме выцветших пятен времени.
Джет ещё мгновение смотрела на улыбающиеся лица, пытаясь понять, что связывало этих мальчиков с её наставником, с её прошлым, с её нынешней охотой. Но тайна не желала раскрываться. Сжав в руке голо-фотографию, она сунула её во внутренний карман плаща, рядом с холодным металлом бинокля.
Ответов здесь не было. Лишь очередная загадка. И пора было возвращаться к живым.
Танна стояла на пороге, повернувшись спиной к хижине. Она сделала глубокий вдох, вбирая в себя этот спёртый, пыльный воздух в последний раз. Казалось, он впитывал в себя все её невыплаканные слёзы, все невысказанные слова.
«Прощай», — прошептала она, и это слово было обращено не к стенам, а к призраку, который навсегда останется здесь. К старому отшельнику, который дал ей приют. К девочке, которая нашла здесь силу. К той жизни, которой больше не было.
Она толкнула дверь, и та закрылась с тихим, окончательным щелчком. Замок щёлкнул не в дереве, а в её сердце.
Поднимаясь по знакомой тропе, она старалась не оглядываться. Она гнала прочь образы, запахи, звуки. Нужно было сосредоточиться на настоящем. На контрабандистах, на артефакте, на загадке «окаменения». Её пальцы нащупали в кармане холодный край голо-фотографии. Ещё одна ниточка, ведущая в неизвестность.
Она вышла на узкую, пыльную улочку на окраине Мос-Эйсли, где царил привычный хаос. Крики торговцев, рёв запряжённых в повозки эопков, перебранка джав. Она шла быстро, почти бежала, пытаясь убежать от самой себя, от накатывающей волны тоски.
И тут из-за угла вылетел маленький вихрь... мальчишка лет десяти, с разбегу врезался ей в ноги и отлетел, шлёпнувшись в пыль.
— Ой! — вскрикнул он тонким, детским голоском.
Танна автоматически протянула руку, чтобы помочь ему подняться, и замерла. Он сидел, морщась, и вытирал грязное лицо, и сквозь слой пыли и веснушек на неё смотрели самые настоящие, бездонные глаза небесной лазури. Такого же чистого, ясного оттенка. А его волосы, выцветшие на солнце до почти белого, были уложены в такие же непослушные вихры.
Сердце Танны провалилось куда-то в бездну, а потом забилось с бешеной силой. Ей казалось, что перед ней сидел Люк. Тот самый, каким она видела его в свои двенадцать лет – маленьким, упрямым, вечно попадающим в переделки.
На секунду мир перевернулся. Она снова стояла на дюне, а внизу, во дворе усадьбы, носился этот самый мальчишка. Она почувствовала на запястье холодок самодельного браслета и едва не сдавила его до боли.
Мальчик, видя, что она не двигается и смотрит на него с каким-то странным, пугающим выражением, испуганно поджал губы.
— Извините, мэм, — пробормотал он и, шустро вскочив на ноги, пулей умчался прочь, растворившись в толпе.
Танна так и осталась стоять с протянутой рукой. Гул улицы вернулся к ней, оглушительный и резкий. Она медленно опустила руку, сжала кулак и сунула его в карман.
«Глупость. Сентиментальная, отвратительная глупость. Это был просто ребёнок. Один из тысяч таких же на Татуине.»
Но щемящая боль в груди не утихала. Она с силой тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху, и заставила себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Её шаги были твёрдыми и быстрыми. Ей надо было идти к остальным.
***
Танна вошла в отведённый им отсек на «Крепости», и тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась за ней, отсекая оглушительный гам Мос-Эйсли.
Вся команда была в сборе. Кира, Ренн и Лианна сидели за импровизированным столом, на котором мерцала трёхмерная карта сектора. Тайсон стоял чуть поодаль, его взгляд был устремлён вдаль, словно он прислушивался к чему-то, что не могли уловить другие.
Лицо Киры было серьёзным, а у Лианны, как и обычно, взволнованным. Ренн, как всегда, напоминал скалу – неподвижный и мрачный.
— Ну? — Танна сбросила с плеч пыльный плащ, её голос прозвучал резко, возвращая всех к реальности. — Что выяснили?
Кира обменялась многозначительным взглядом с Лианной и выдохнула:
— Контрабандисты… их уже нет. Кто-то опередил нас. Убрал, прежде чем они успели выйти на связь.
— Но мы нашли кое-что в их переписке, — поспешно добавила Лианна, её пальцы затанцевали над голографическим интерфейсом, выводя на экран отрывочные строки. — Они не просто нашли артефакт. Они поняли, что это такое. Или, по крайней мере, догадались. Они говорили о «знаках», о «древней силе, что спит в металле». И…
— И они поняли, что не справятся, — закончила Кира. — В их последнем сообщении был запрос о помощи. Не к нам. Они искали контакты… мандалорцев.
Последнее слово повисло в воздухе, начиная казаться отравленным.
— Мандалорцев? — Танна медленно повторила, её брови поползли вверх. Она перевела взгляд с Киры на остальных, ища подтверждения этой безумной идеи. — Вы хотите сказать, что нам нужно идти к ним? Просить о помощи?
— Судя по всему, они обладают знаниями, которых нет у нас, — пояснила Кира. — Контрабандисты явно на что-то наткнулись, что заставило их искать именно мандалорцев, а не кого-либо ещё. Они знают что-то об этой древней технологии, об этих символах.
— Это невозможно, — холодно отрезала Танна. Она сделала шаг вперёд, её пальцы сжались в кулаки. — Мы не можем иметь с ними дело.
— Почему? — спросила Лианна, не понимая.
— Потому что мандалорцы и джедаи – вечные враги! — голос Танны зазвенел сталью. В её памяти всплыли рассказы Оби-Вана, произнесённые у огня в той самой хижине. Негромкие, но полные неизменной горечи. — Их культ построен на войне и завоеваниях. Они ненавидят нас. Ненавидят Силу. Они сражались с Орденом веками.
— Она права, — поднялся с места Ренн. — Я сражался с ними на границах. Они просто горделивые, воинственные фанатики. Их слово ничего не стоит, если оно противоречит их выгоде. Идти к ним с протянутой рукой – всё равно что сунуть голову в пасть ранкору. Они либо убьют нас сразу, либо предадут при первой же возможности. Мы справимся сами.
— Справимся? — Кира встала, её спокойствие начало давать трещину. — Справимся как? Мы блуждаем в потёмках уже год, Ренн! Мы не знаем, с чем имеем дело! Это не Империя, это не пираты! Это что-то, что существовало до нас и, вероятно, переживёт нас, если мы не поймём, как это остановить! Если у них есть знания, мы должны попытаться!
— Это предательство, Кира! — Танна повысила голос, в её глазах вспыхнул огонь. — Предательство памяти каждого джедая, павшего от их рук! Ты хочешь, чтобы мы пошли просить помощи у тех, кто охотился на нас, как на дичь?
— Я хочу, чтобы мы выполнили свой долг! — парировала Кира, не отступая. — Наш долг – защищать невинных, а не лелеять старые обиды! Если для этого придётся пойти на сделку с дьяволом, я пойду!
— Это не сделка, это самоубийство!
Спор разрастался, напряжение нарастало, грозя разорвать хрупкое единство команды. Лианна смотрела на них с испугом. Ренн мрачно стоял на своём, его солидность была целиком на стороне Танны.
И тут в спор вступил Тайсон Ноури. Он не повысил голоса, а просто заговорил, но его мерный голос прорезал весь этот крик:
— Вражда джедаев и мандалорцев… — произнёс он, и все взгляды невольно обратились к нему. — Это история, написанная кровью и световыми мечами. Это правда. Но та угроза, с которой мы столкнулись, не принадлежит ни нам, ни им. Она древнее наших распрей. Она не разбирает сторон. Она пожирает все и всех.
Он сделал шаг вперёз, его старые глаза смотрели на Танну с бездонной, всепонимающей печалью.
— Оби-Ван Кеноби был мудрым человеком. Он научил тебя сражаться. Но я спрашиваю тебя, Танна, как его ученица: что бы он выбрал сейчас? Цепляться за старую вражду и позволить этой тьме расползаться? Или отложить в сторону свою гордость, чтобы спасти тех, кто не может спастись сам? Сила же не в изоляции, она в единстве, даже с теми, кого мы не понимаем.
Танна смотрела на него, и её гнев медленно уступал место тяжёлому, холодному осознанию. Он был прав. Оби-Ван никогда не позволил бы личной обиде встать на пути долга. Он простил Энакина. Простил бы и это.
Она проиграла этот спор, и она знала это.
— Хорошо, — Джет подняла на Киру взгляд, полный предостережения, — Но я не доверяю им. Ни на секунду.
Кира кивнула, понимая, что это всё, чего она может добиться.
— Я тоже. Но это риск, который мы должны будем пойти.
***
Найти мандалорцев оказалось не так-то просто. После падения Империи они снова ушли в тень, занятые восстановлением своего опустошённого мира и своими внутренними клановыми разборками. Их корабли не отслеживались стандартными сканерами, а их базы данных были надёжно зашифрованы.
Их единственной ниточкой стал старый, отрывочный код, который Лианна смогла выудить из глубин корусантских архивов – частота, используемая для экстренной связи кланом Крайз. Отправлять открытое сообщение было безумием, но Морсай, с её методичным умом, предложила иной путь.
Они выследили небольшой мандалорский патрульный корабль на дальних подступах к сектору Мандалора. Вместо того чтобы атаковать или вступать в контакт, они тихо следовали за ним, наблюдая, как тот уворачивается от обломков имперских звездолётов и проверяет сигналы бедствия. Они ждали, пока у того не возникнет реальная проблема – перегрев двигателя из-за повреждённого радиатора, полученного в стычке с пиратами.
И тогда «Крепость» вышла на связь с техническими инструкциями по устранению неполадки, переданными на их же частоте. Без упрёков, без условий. Просто информация. Мандалорцы, воспитанные в культуре практичности и эффективности, оценили это. После краткого, подозрительного молчания они ответили коротким кодом подтверждения. И через несколько часов передали координаты – нейтральная, никому не принадлежащая космическая станция на бывшей границе Империи.
Когда «Крепость» осторожно села в заброшенном доке станции, их уже ждал отряд мандалорцев в синей и серой боевой броне, с бластерами наизготовку. Их позы кричали о готовности к бою, но не о немедленной атаке. Это была проверка.
Их провели в просторный, утилитарный зал, который, судя по следам на полу, недавно использовался как ангар. И там, в центре, под холодным светом люминесцентных ламп, стояла она. Бо-Катан Крайз.
Она была облачена в тёмную, отделанную серебром броню, шлем заботливо держала под подмышкой, открывая лицо с острыми чертами, жёстким подбородком и пронзительными, холодными синими глазами. Её рыжие волосы были коротко стрижены, взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Ренну, задержался на безоружной, но излучающей опасность Кире Морсай, и наконец уставился на Танну. Она узнала в них джедаев. Это было невозможно скрыть.
— Итак, — голос Бо-Катан был ровным, без приветствия. — Призраки старого Ордена. Вы оказали услугу одному из моих кораблей. Говорите, чего хотите. У меня нет времени на игры.
Танна сделала шаг вперёд, чувствуя, как на неё давит вес вековой вражды.
— Мы ищем информацию, — начала она, её голос звучал неестественно громко в пустом зале. — Об одной древней угрозе. Мы считаем, что мандалорцы могут о ней знать.
— Угрозе? — Бо-Катан усмехнулась, но в её глазах не было веселья. — В галактике ими кишит, как паразитами на трупе. О какой именно?
— Та, что обращает людей в пустые оболочки, — чётко сказала Морсай. — Та, что оставляет после себя лишь тишину. Не имперское оружие. Нечто более старое.
На лице Бо-Катан что-то дрогнуло. Лёгкая тень, промелькнувшая в её глазах. Она знала.
— «Великое Угасание», — произнесла она тихо, и это древнее имя прозвучало с её губ как приговор. — Легенды говорят, что оно приходило и раньше. Пожирало целые поселения на окраинах. Мы считали это сказками.
— Теперь это реальность, — сказала Танна. — И оно возвращается.
Бо-Катан медленно обошла их, её броня тихо поскрипывала.
— И вы пришли к нам. К мандалорцам. Зная нашу историю. На что вы надеетесь, джедаи? На внезапное просветление? На жалость?
— На здравый смысл, — парировала Танна, заставляя себя держать её взгляд. — Эта угроза не разбирает, кто вы, а кто мы. Она придёт и за Мандалором. У вас есть знания. У нас… — она сделала паузу, — у нас есть Сила, чтобы противостоять тому, с чем вы, возможно, не сможете справиться в одиночку.
— Вы предлагаете союз? — Бо-Катан остановилась перед ней, и её холодные глаза впились в Танну. — После всего, что было между нашими народами?
— Я предлагаю временное перемирие, — поправила её Танна. Её слова были ледяными. — Ради общей цели. Вы даёте нам доступ к вашим архивам, к легендам. Мы делаем то, что умеем – находим источник и уничтожаем его.
Ренн Кейн, стоявший сзади, издал низкий, предостерегающий звук, но промолчал. Он видел ту же тень в глазах Бо-Катан, что и они. Страх. Не перед ними, а перед тем, о чём они говорили.
Крайз долго смотрела на Танну, по ее лицу было сложно определить о чем она точно думает.
— Гордость мандалорца велика, — наконец сказала она. — Но выживание моего народа в разы выше гордости. Я не доверяю вам, джедаи. Ни капли. Ваш Орден принёс нам лишь пепел и слёзы.
Она сделала паузу, и в зале повисла тягостная тишина.
— Но я также не могу игнорировать угрозу, о которой вы говорите. Поэтому я соглашаюсь. Не на союз. На… полевые испытания. Вы получите ограниченный доступ к некоторым данным. И мы посмотрим, на что способны призраки мёртвого Ордена. Один провал, одна попытка предательства – и всё закончится. Понятно?
Танна кивнула, её челюсть была сжата так, что приносила боль:
— Понятно.