4. Раскаяние
Прошел год после той встречи с Кирой. И, разумеется, эта встреча не стёрла холодную гладь, давно сковавшую душу Танны. Её молчаливая отстранённость стала лишь прочнее, выверенной бронёй против мира, что раз за разом отнимал у неё всё. Но даже у самой прочной брони есть слабое место. Для Танны этим местом стала Кира Морсай.
Танна всё так же просыпалась по ночам, сжав зубы до хруста, пока призрачные образы не рассеивались... Алый клинок, пахнущий пеплом и, разрывающий небо, крик ее матери. Джет не звала, не плакала. Она просто лежала, вгрызаясь в подушку, пытаясь вновь втолкнуть обратно в темноту ту боль, что рвалась наружу. И каждый раз, спустя несколько минут, дверь в её каюту бесшумно отъезжала.
Кира, с запавшими, заспанными глазами, но с ясным, твёрдым взглядом, молча ставила между ними на ящик из-под запчастей две чашки чая из корня джоруббы. Они пили его, не проронив ни слова, и одного спокойного, ненавязчивого присутствия Киры было достаточно, чтобы лёд в груди Танны понемногу сдавал.
На тренировках в тесном грузовом отсеке Танна была, как и раньше, безжалостна. В первую очередь к себе. Её удары были жёстче, атаки – стремительнее и прямолинейнее, чем у Киры.
— Ты рвёшься вперёд, оставляя фланги открытыми, — мягко, но настойчиво указывала Кира, парируя её выпады своим синим клинком, чей свет казался таким же чистым и невозмутимым, как и её владелица. — Это сплошное отчаяние, не более того.
— Это эффективно, — сквозь зубы бросала в ответ Танна, но вспоминала слова Оби-Вана, которые он ей говорил, когда Джет была совсем юной. Она отскакивала, а её лицо застывало в бесстрастной маске. — Ладно… давай ещё раз.
В их редких разговорах о прошлом Танна оставалась несгибаемой скалой.
— Ты дала ему пространство, чтобы стать тем, кем он должен стать, — настаивала Кира, её тихий голос был похож на ровный, убаюкивающий шум двигателя. — Без тени твоего страха.
— Я сбежала, — холодно, как удар стали, отсекала Танна. — Трусливо и подло. Все, кого я… кто был мне дорог, либо гибнут, либо остаются в прошлом. Такова цена Силы. Она не для привязанностей. Она лишь для долга.
— И всё же ты здесь, — тихо, но неотразимо звучал голос Киры. — Со мной. А это, кажется, уже не долг.
Именно в эти редкие, приглушённые моменты, за чаем, после того, как мышцы горели огнём от изнурительной работы, Танна позволяла броне дать крошечную трещину. Она могла, уставившись в металлическую стену, пробормотать:
— Гас сказал бы сейчас какую-нибудь дурацкую шутку, чтобы разрядить обстановку.
«А Люк... — обрывала она саму себя. — Он бы просто сидел тут, как обычно рассматривая каждое движение с предельной внимательностью… И этого было бы достаточно».
Она никогда не говорила этого вслух Кире. Эти мысли были слишком личными, слишком уязвимыми. Но они приходили сами. Когда у нее что-то не выходило, Танна ловила себя на мысли:
«А он бы сейчас что сказал? Наверное, полез бы помогать, весь перепачканный в масле, и улыбался бы этой своей дурацкой, светлой улыбкой».
Его не хватало. Не хватало той самой упрямой, назойливой теплоты, которая когда-то проникала сквозь все её стены, даже когда она отчаянно пыталась эти стены укрепить. Она думала о нём чаще, чем хотела бы признаться. В моменты усталости, в моменты сомнений, в редкие секунды перед сном, когда контроль над мыслями ослабевал. И с каждым разом осознание того, как сильно она по нему скучает, становилось не болью, а тихим, постоянным фоном её существования, таким же привычным, как тренировки.
Но за этим годом стояла и одна огромная, неумолимая тень, которая ходила под знакомой им фамилией «Блайзер».
Они шли по его следу с методичным упорством, которое Танна возвела в абсолют. Каждая новая зацепка о его местонахождении встречалась ею не с надеждой, а с ледяным подозрением.
— Ловушка, — заявляла она, едва данные появлялись на экране.
— Возможно, — осторожно соглашалась Кира. — Но это единственная нить.
И они шли по ней и снова упирались в стену. Информатор – мёртв. Данные – стёрты. Либо же обычная засада от Империи. Каждый раз, когда они казались на волосок от цели, след обрывался, будто невидимая рука водила их за нос, насмехаясь над их попытками.
— Это все безнадежно, — сказала как-то Танна, глядя на голограмму очередной пустой, продуваемой ветрами базы.
Они снова теряли его. Эта охота превратилась в бесконечную, изматывающую игру с призраком, где их противник всегда оставался на шаг впереди, насмешливо наблюдая из тени.
Для Танны Блайзер был ключом. Ключом к последней, не закрытой двери в её прошлом. Ей нужно было найти его, посмотреть в глаза убийце и услышать из его уст правду: да, это он. Он тот, чей красный клинок навсегда окрасил её детство в цвет крови и пепла. Только тогда, с этой чудовищной уверенностью, она могла бы наконец поставить точку, найти покой… или окончательно сломаться.
Именно в один из таких момений полного тупика, когда «Зыбь» бесцельно дрейфовала в беззвёздной пустоте, на их сканеры поступил слабый, но настойчивый сигнал. Узконаправленный импульс, зашифрованный старым, покрытым пылью веков кодом джедаев. Кодом экстренной связи, который некогда объединял Храм.
Танна замерла у консоли.
— Ловушка, — произнесла она без тени сомнения.
— Слишком… странная для Империи, — возразила Кира, её пальцы уже летали по панели, анализируя сложную структуру сигнала. — Они предпочитают грубую силу. Это… кто-то другой.
Сигнал вёл на заброшенную орбитальную станцию.
— Идеальное место для засады, — холодно констатировала Танна.
— Идеальное место для тех, кто отчаянно хочет остаться незамеченным, — парировала Кира.
***
Когда «Зыбь», затаив дыхание, пристыковалась к мёртвому шлюзу, Танна вышла первой. Её световой меч был зажжён. Она сразу готовилась к бою, так как не знала, что этот шаг приведёт её не к охотнику, а к тем, чьи раны зеркально отражали её собственные.
По станции шли они медленно, прислушиваясь к каждому скрипу собственных шагов по пыльной металлической решётке.
Именно Кира первой почувствовала чье-то присутствие. Тихое, приглушённое, словно несколько свечей, пытающихся не погаснуть на сквозняке. Она коснулась руки Танны, жестом приказав остановиться.
Из-за угла коридора, из-за груды ящиков с угасшими маркировками, вышли трое силуэтов. Они просто стояли, и в их позах читалась такая же усталая настороженность, как и у Танны с Кирой.
Ближе всех стоял мужчина лет сорока, возможно, старше. Годы и тяготы жизни оставили свои отметины на его лице, прорезав глубокие морщины у глаз и рта. Его волосы, коротко остриженные, отливали проседью, словно припорошенные инеем. Но в его осанке, в широких, неподвижных плечах чувствовалась несгибаемая сила. Его звали Ренн Кейн, такой же бывший юнлинг из Храма. Рука его лежала на рукояти тяжёлого бластера, но взгляд, тёмный и внимательный, изучал их без явной враждебности.
Рядом с ним стояла девушка с большими, светлыми глазами, в которых застыла смесь детского любопытства и взрослой, преждевременной умудрённости. Рыжие волосы, собранные в неаккуратный пучок, выбивались прядями, оттеняя бледную, веснушчатую кожу. Её пальцы, бессознательно перебирали какой-то маленький, разобранный датчик. Это была Лианна Мирра.
И третий... Третий был стар. Не просто пожилым, а именно древним, будто сама история смотрела на них его выцветшими, но невероятно пронзительными глазами. Лицо старика было похоже на старую, испещрённую морщинами карту, а длинные седые волосы и такая же борода ниспадали на потертую, когда-то дорогую одежду архивариуса. Он опирался на простой деревянный посох, но в этой опоре было лишь достоинство. Это был Тайсон Ноури.
Именно он сделал шаг вперёд первым.
— Мы не ожидали, что кто-то ещё откликнется на зов, — произнёс он, и его взгляд скользнул с Танны на Киру, останавливаясь на их зажжённых световых мечах. — Старый код... он был нашей последней попыткой. Последней надеждой найти других. Оказалось, мы не одни в этой тьме.
Танна не тушила свой меч, всё так же плотно сжимая рукоять. Годы выживания научили её доверять только действиям, а не словам.
— Кто вы? — голос прозвучал резко, отрывисто, нарушая хрупкую тишину.
— Осколки, — спокойно ответил Ренн. — Мы просто скрывались, желая выжить.
— Чтобы делать что? — не отступала Танна, её синий клинок по-прежнему был направлен в пол, но готов был в любую секунду взметнуться для удара.
Тайсон медленно покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Чтобы помнить, — сказал он. — Чтобы служить Силе, даже когда её голос стал тише шепота. Мы слышали... слухи о странной тьме, что ложится на миры. Не об Империи, а о чём-то ином. Мы пытались понять, что это может быть.
Кира, до этого момента остававшаяся безмолвной тенью за спиной Танны, наконец заговорила, её голос был тише, но твёрже.
— Блайзер, возможно. Он систематически уничтожает чувствительных к Силе. Мы как раз идём по его следу.
Имена «Ренн», «Лианна», «Тайсон» ничего не сказали Танне, как и фамилия «Блайзер» не вызывала у них ни признания, ни страха.
— Мы не знаем этого человека, — честно признался Ноури. — Но узор... картина того, что происходит... она тревожна. Даже очень тревожна.
Внезапно Лианна вздрогнула, её светлые глаза расширились. Она повернулась к Ренну.
— Сканеры... на периферии... я чувствую, как что-то... сдвигается.
Ренн мгновенно преобразился. Из усталого, молчаливого человека он превратился в командира, его взгляд стал острым и быстрым.
— Это Империя? — его рука уже лежала на бластере.
Лианна закрыла глаза, концентрируясь, но в ответ лишь пожала плечами.
Танна и Кира обменялись одним-единственным взглядом. Год партнёрства научил их спокойно обмениваться мыслями.
«Ловушка?»
«Или новая, общая угроза?»
Ледяная стена недоверия внутри Танны дала первую трещину. Перед ней стояли не враги. Они были такими же изгоями, такими же ранеными душами, как и она сама. И сейчас на них всех надвигалась одна и та же туча.
— Ваш корабль? — резко спросила Танна, наконец-то гася свой световой меч.
— Недалеко, — кивнул Ренн.
— Тогда мы теряем время, — Танна повернулась, чтобы вести их обратно к «Зыби», её движения снова стали быстрыми и решительными. — Если это не вы и не мы, то это Империя.
В тот момент, в ледяном чреве заброшенной станции, среди ржавых обломков прошлого, родилось нечто новое. Хрупкий, недоверчивый союз. Пять одиноких теней, случайно нашедших друг друга в надвигающихся сумерках галактики. Им ещё только предстояло научиться доверять, прощать и сражаться плечом к плечу. Но первый, самый трудный шаг был сделан. Они перестали быть просто осколками. Они стали группой.
***
Следующие несколько месяцев их жизнь превратилась в череду серых, опасных, но необходимых дел. Пятеро джедаев, словно призраки, скользили по окраинам Империи. Они не искали громких сражений со звёздными разрушителями. Их война была тихой и милосердной.
Они вывозили семьи учёных, объявленных в розыск за инакомыслие, с планет, где уже пахло дымом грядущих чисток. Танна и Ренн создавали периметр, их световой меч и бластер отсекали погоню, пока Кира и Лианна организовывали погрузку на их теперь уже два корабля – «Зыбь» и старый, но надёжный транспортник Ренна «Крепость». Тайсон, с его феноменальной памятью, прокладывал маршруты через забытые гиперпространственные коридоры, уводя их от имперских дозорных.
На одной из шахтёрских колоний они спасли целое поселение от карательного отряда, посланного за отказ выполнить безумный план по добыче. Танна, действуя с безжалостной эффективностью, которую Кира так часто пыталась смягчить, обрушила опору грузового крана, перегородив единственную улицу, по которой могли пройти штурмовики. Пока те пытались найти обход, всё поселение было эвакуировано.
Они хоронили своих. Тех безымянных, кого не успели спасти. На заброшенной орбитальной платформе они нашли грузовое судно с мёртвыми беженцами. Имперцы оставили их там умирать от утечки радиации. Лианна, рыдая, отыскала в кармане одного из погибших истёртую голографию его дочери. Молча, они отбуксировали корабль к ближайшей звезде и совершили обряд, которого не было в старых кодексах. Просто отпустили их в огонь, дав хоть какое-то подобие упокоения.
Именно после этого Танна стала спать ещё хуже. Холод, что она носилa в себе, сжимался, превращаясь в тяжёлый, ледяной камень в груди.
А потом пришёл кошмар, после которого она проснулась от собственного крика, сорвавшегося в тишину каюты как раскат грома.
***
Сердце колотилось где-то в горле, вышибая дыхание короткими, прерывистыми рывками.
Перед глазами всё ещё стоял знакомый до боли образ Люка. Его лицо, искажённое невыносимой болью, и пустое, кровавое пространство там, где должна была быть его рука. Это было видение. Резкое, безжалостное и неоспоримое, врезавшееся в сознание раскалённым железом.
Танна резко села, сбрасывая с себя спутавшееся одеяло. Холодный пот заливал спину, заставляя потрёпанную ткань ночной рубашки липнуть к коже. Она судорожно обхватила голову руками, пытаясь выдавить из себя этот образ, но он был чёток до ужасающих деталей. Бледность его кожи, шок в широко раскрытых глазах, немой крик, эхом отдававшийся в её разуме.
На нее накатило чувство вины.
— Я бросила его. Бросила одного, Бен… я не сдержала слово, — прошептала она.
Слова Оби-Вана, его тихий, усталый голос в хижине на Татуине, отдались в ней теперь оглушительным укором:
«Если я не вернусь... присмотри за ним.»
А она что сделала? Убежала. Пыталась спрятаться от его чувств, от своей боли, от этого долга, который оказался ей не по силам. И теперь он там, один, лицом к лицу с тьмой, которую она должна была помочь ему предотвратить. Она предала доверие единственного человека, заменившего ей отца. Предала его, убежав от мальчика, которого он просил беречь.
Её вырвало. Резко, болезненно, одним судорожным спазмом. Она едва успела наклониться над тазом, давясь горькой желчью и собственной беспомощностью. Тело трясло мелкой, неконтролируемой дрожью, а в ушах все ещё стоял, полный боли, крик.
Когда спазм прошёл, она, шатаясь, поднялась с кровати. Ноги подкашивались, но её магнитом потянуло к маленькому, круглому иллюминатору.
Танна прижалась лбом к ледяному стеклу, пальцы судорожно вцепились в грудь, пытаясь унять дикую боль под рёбрами. Из-за сбитого дыхания, стекло запотевало.
— Пожалуйста… — хриплым шёпотом, поломанным от слёз и стыда, произнесла Джет. — Умоляю… Пусть с ним всё будет нормально.
Она повторяла это снова и снова, как заклинание, как молитву, обращённую к пустоте. Танна Джет, всегда полагавшаяся только на себя, теперь беспомощно умоляла, чтобы где-то там, в этой безжалостной Галактике, тот мальчик, которого она бросила, был цел. Чтобы её видение было лишь плодом её больной, измученной совести, а не суровой правдой.
За её спиной дверь тихо отъехала, давая проход Кире. Она не спрашивала, не подходила. Она просто видела сгорбленную спину Танны, её пальцы, впившиеся в грудь, её трясущиеся плечи. Видела отражение её заплаканного, искажённого мукой лица в тёмном стекле.
И снова, как и всегда, Морсай молча развернулась и через минуту вернулась с двумя дымящимися чашками. Она поставила одну на ящик рядом с Танной, а сама осталась стоять в стороне, давая ей пространство, но не оставляя в одиночестве.
Танна не оборачивалась. Она так и стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, вглядываясь в бездну, пытаясь найти в ней хоть один намёк на прощение, пока чай медленно остывал.