Ближе чем кажется

Машина Чейза — старый, видавший виды «Форд» с потёртыми сиденьями, прожжёнными сигаретами в нескольких местах, и запахом кофе, который въелся в обивку за многие годы, — стояла у запасного выхода из больницы, припаркованная так, чтобы её не было видно из окон. Двигатель работал на холостых — тихо, почти неслышно, только глухое урчание, которое можно было принять за шум ветра или дальний гром. Внутри уже ждали — нетерпеливо, напряжённо, как ждут войны или казни — Кай и Джейк.

Кай сидел на переднем сиденье, вцепившись в подлокотник так, что побелели костяшки, и смотрел на дверь, откуда должна была появиться сестра. Его лицо было бледным — даже губы побледнели, и он покусывал их, оставляя маленькие красные следы. Глаза были красными — не от слёз, от бессонницы, от того, что он не спал уже вторые сутки, боясь, что если закроет глаза, то потеряет её навсегда.

Джейк — сзади, разложив на коленях ноутбук, но не работая, а просто глядя на чёрный экран, в котором отражалось его бледное, осунувшееся лицо. Он выглядел старше своих лет — глубокая морщина залегла между бровями, под глазами залегли тени, похожие на синяки, щетина стала густой и колючей. Он не брился уже три дня — некогда было. Он сжимал в руке телефон, готовый в любую секунду набрать номер Риверс, если что-то пойдёт не так.

— Долго ещё? — спросил Кай, не оборачиваясь.

— Чейз сказал, что поднимется и заберёт её, — ответил Джейк, не поднимая головы. — Мы должны ждать здесь.

— Я не умею ждать, — Кай ударил кулаком по подлокотнику — не сильно, скорее от бессилия, чем от гнева. — Я уже слишком долго ждал. Слишком долго боялся. Слишком долго молчал, когда нужно было говорить.

— Научишься, — сказал Джейк. — Жизнь научит. Или смерть.

Кай хотел ответить, но передумал. Только сжал губы и снова уставился на дверь.

Чейз помог Монро сесть на заднее сиденье, рядом с Джейком. Его рука лежала на её здоровом плече — осторожно, бережно, как будто она была сделана из стекла. Когда она опустилась на сиденье, её плечо коснулось плеча Джейка — и он вздрогнул, как от удара током, повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах  — было что-то, чего Монро раньше не видела. Смесь облегчения, страха, любви и того особенного тепла, которое появляется между людьми, пережившими вместе то, что не пережить поодиночке.

— Ты здесь, — сказал он, и его голос дрогнул.

— Я здесь, — ответила Монро, и её губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Живая.

— Спасибо, — прошептал Джейк, и его рука, лежавшая на колене, медленно, неуверенно накрыла её ладонь — холодную, с бледными пальцами, на одном из которых всё ещё болталась бирка из больницы. — Спасибо, что выжила.

— Не меня благодари, — Монро сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как его тепло — живое, настоящее — разливается по её руке, по всему телу, согревая изнутри, как глоток горячего чая в зимнюю стужу. — Чейза. Он пришёл вовремя. Ещё минута — и Андерсон придушил бы меня.

Чейз захлопнул дверцу и устроился за рулём. Двигатель мягко взревел, и машина тронулась, выезжая с больничной парковки в серый, дождливый вечер. Дождь барабанил по крыше — дробно, настойчиво, как пальцы нетерпеливого барабанщика. Дворники скрипели по стеклу, разгоняя воду, но она снова набегала, снова заливала обзор, будто сама природа пыталась скрыть их от чужих глаз.

— Куда мы едем? — спросил Кай. Его голос был глухим, как из-под воды.

— В безопасное место, — ответил Чейз, лавируя между лужами на разбитом асфальте. Вода разлеталась из-под колёс веером, оставляя за машиной мокрый, блестящий след. — У меня есть знакомый. Бывший коп, ушёл в частную практику. Он держит небольшой отель на отшибе. Там нас никто не найдёт. Никто, кроме тех, кому мы сами откроем дверь.

— Такое место существует? — скептически спросил Джейк, поднимая голову от ноутбука. В его глазах отражался свет экрана — два маленьких голубых пятна, похожих на огоньки в ночном лесу.

— Существовало три года назад, когда я там останавливался в последний раз, — ответил Чейз, поворачивая на трассу и уходя от города в сторону леса. Асфальт под колёсами стал хуже — ямы, выбоины, трещины, залитые водой. — Надеюсь, ничего не изменилось. Том не любит перемен. Он уже двадцать лет живёт в одном доме, пьёт один кофе и разговаривает с одним и тем же псом.

Монро сидела, прижимаясь плечом к дверце — чтобы не касаться раненой руки, — и смотрела на Джейка сбоку, через плечо. Он выглядел уставшим — не просто уставшим, а вымотанным до предела, до последней капли, до звона в ушах. Под глазами залегли тени такой глубины, что казалось, они уходят в череп. Щетина стала густой, почти бородой — колючей, тёмной, делающей его похожим на бродягу или отшельника. Пальцы дрожали — мелкая, нервная дрожь, которую он не мог контролировать, — когда он поправлял очки, которых раньше Монро не замечала.

— Ты носишь очки? — спросила она, и в её голосе послышалось удивление, смешанное с нежностью. Почему-то эта маленькая деталь — очки — сделала его более уязвимым, более человечным, более близким.

— Когда не сплю третьи сутки, мои глаза отказываются фокусироваться без них, — ответил Джейк, снимая очки и протирая стёкла краем футболки — старой, выцветшей, с надписью на неизвестном языке. — Без них я вижу мир как акварель. Размытый. Добрый. Безопасный.

— А с ними? — спросила Монро, наблюдая, как он надевает очки обратно, как поправляет дужку, как щурится, привыкая к резкости.

— А с ними я вижу правду, — ответил Джейк, глядя на неё. — И правда иногда страшнее любого кошмара.

— Но ты смотришь, — сказала Монро.

— Смотрю, — кивнул он.

Машина нырнула в яму, подпрыгнула, и Монро невольно качнулась в сторону Джейка. Он подхватил её — не за раненую руку, а за талию, придерживая, не давая упасть, прижимая к себе, как самое дорогое, что у него было.

— Осторожно, — сказал он, и его голос стал мягче, почти шёпотом. — Чейз, ты не мог бы ездить аккуратнее? У нас раненый пассажир.

— Извините, — Чейз усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида. — Но если мы не будем трястись, нас догонят. А я не хочу, чтобы нас догоняли.

— Кто? — спросил Кай, напрягаясь.

— Тот, кто едет за нами с самого выезда из больницы, — спокойно ответил Чейз, и его голос не предвещал ничего хорошего.

Кай резко обернулся, вглядываясь в заднее стекло. Но за ними была только дорога, лужи и серая пелена дождя. Ни машин, ни людей, ни теней.

— Я никого не вижу, — сказал он.

— Потому что они держат дистанцию, — ответил Чейз, увеличивая скорость. — И потому что ты не обучен их видеть. А я обучен. Скажем так, это профессиональное.

— Чёрный внедорожник? — спросил Джейк, не оборачиваясь.

— Чёрный, — кивнул Чейз. — Тонированные стёкла, номера не местные. Держится в полукилометре. Не приближается, не отстаёт. Просто следит.

— Это Восс, — сказала Монро, и её голос дрогнул. — Он послал за нами слежку.

— Или сам поехал, — добавил Джейк, сжимая её руку крепче. — Он хочет знать, куда мы едем. Где прячемся. Где наносить удар.

— Тогда нам нужно оторваться, — сказал Кай, вцепившись в подлокотник.

— Мы оторвёмся, — Чейз свернул на просёлочную дорогу — грязную, разбитую, заросшую травой. Машину занесло, но он выровнял руль и нажал на газ. — Держитесь.

Они летели по просёлку, подпрыгивая на кочках, как мячики в переполненном автобусе. Ветки хлестали по стёклам, оставляя мокрые полосы. Грязь летела из-под колёс, залепляя номер. Где-то сзади, в серой мгле, чернел силуэт внедорожника — но он отставал, петлял, терялся за поворотами.

— Он не догонит, — сказал Чейз, выезжая на асфальт. — Здесь я знаю каждую дорогу. Каждую яму. Каждый куст.

— Кроме нас, — тихо сказала Монро.

— Кроме нас, — согласился Чейз.

Машина въехала в лес — густой, сосновый, где тьма даже днём казалась почти осязаемой. Дождь стих, оставив только влажную, звенящую тишину. Чейз выключил фары — чтобы их не было видно с трассы — и поехал почти на ощупь, медленно, осторожно, как человек, который идёт по минному полю.

— Скоро приедем, — сказал он, сворачивая на незаметную грунтовую дорогу. — Держитесь.

Монро закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым одеялом. Она слышала, как дышит Джейк — ровно, спокойно, как бьётся сердце Кая — часто, тревожно, как капает вода с крыши машины — ритмично, бесконечно.

— Ро, — позвал Джейк, наклоняясь к ней ближе.

— М? — Она открыла глаза и увидела его лицо в нескольких сантиметрах от своего — близко, очень близко. Тени под его глазами, морщинки у губ, маленький шрам на верхней губе — всё это было таким реальным, таким живым, таким её.

— Всё будет хорошо, — сказал он, и в его голосе не было уверенности — только надежда. Надежда, которая держала его на плаву все эти годы. — Я обещаю.

— Не обещай того, в чём не уверен, — ответила Монро, не отводя взгляда.

— Я уверен в тебе, — сказал Джейк. — Этого достаточно.

Она сжала его руку — ту, которая лежала на сиденье между ними, — и почувствовала, как он ответил тем же. Крепко, надёжно, так, что пальцы переплелись, сплелись, срослись, стали одним целым.

— Не отпускай, — прошептала она.

— Никогда, — ответил он.

Отель оказался старым, деревянным, с покосившимся крыльцом и вывеской, на которой было написано «Охотничий приют». Буквы выцвели, кое-где облупились, но название читалось — как привет из прошлого, из тех времён, когда мир был проще, а угрозы — понятнее. Внутри пахло сосной, сушёными травами и дымом из камина — тем особенным запахом, который бывает только в домах, где живут старики и помнят всё.

Хозяин — седой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, и руками, покрытыми шрамами — одни оставила война, другие — жизнь, третьи — время, — встретил их молча. Только кивнул Чейзу — коротко, по-военному — и протянул ключи. Ржавые, на тяжёлом железном кольце, с деревянными бирками, на которых были выцарапаны номера.

— Комната в конце коридора, — сказал он голосом, который, казалось, принадлежал самой земле. — Телефоны почти не ловят. Еда на кухне. Если что — не звоните, не выходите.

— Спасибо, Том, — Чейз пожал его руку.

— Это ненадолго? — спросил хозяин, глядя на Монро, на её перевязанное плечо, на бледное лицо, на то, как Джейк держит её за руку — крепко, почти отчаянно, как будто боялся, что она исчезнет, если отпустит.

— День-два, — ответил Чейз.

— Тогда успеете, — Том кивнул и ушёл в подсобку, оставив их одних.

Они расселись в большой комнате с камином — Монро в кресле, укутанная в плед, который хозяин принёс специально для неё; Джейк рядом на полу, положив голову ей на колено, как верный пёс, который устал и хочет только одного — быть рядом; Кай у окна, поджав колени к груди, глядя в темноту, которая сгущалась за стеклом; Чейз за столом, разложив бумаги, флешки, диктофоны, фотографии — всё, что они собрали за эти бесконечные дни.

— Начинаем, — сказал Чейз, потирая руки. — У нас есть ночь. К утру у нас должен быть план. План, который остановит Восса раз и навсегда.

Он начал раскладывать улики в хронологическом порядке, комментируя каждую находку, каждую деталь, каждую зацепку. Кай подошёл к столу, сел рядом, вглядываясь в распечатки. Джейк поднял голову с колен Монро, но не убрал руку — продолжал держать её за пальцы, перебирая их один за другим, как чётки, как молитву.

Монро смотрела не на стол, не на улики, не на карты. Она смотрела на Джейка — на его профиль, подсвеченный пламенем камина, на его руку, переплетённую с её, на его глаза, которые иногда поднимались и встречались с её, и тогда внутри разливалось то самое тепло, которое помогал забыть о боли, о страхе, о том, что за окном, возможно, уже ждала смерть.

— Ты устала, — сказал он, заметив, как она прикрыла глаза.

— Немного, — ответила она.

— Поспи, — он погладил её ладонь большим пальцем — медленно, успокаивающе, как гладят испуганного котёнка. — Я разбужу, если что-то пойдёт не так.

— А если всё пойдёт так? — спросила она, не открывая глаз.

— Тогда ты просто поспишь, — ответил он. — И проснёшься в мире, где больше нет Восса.

— Ты обещаешь? — спросила она.

— Обещаю, — сказал он, и в его голосе на этот раз не было сомнений.

Она закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, как в детстве, когда мама укрывала её одеялом и шептала: «Спи, завтра будет новый день».

Джейк смотрел на её спящее лицо — спокойное, беззащитное, почти детское — и не мог отвести взгляд. Он гладил её руку, слушал её дыхание, считал вдохи и выдохи, и молился всем богам, в которых не верил, чтобы это не было последней ночью.

Они сидели при свете камина, в старом отеле посреди леса, и готовились к последней битве. За окном темнело, и где-то там, в темноте, Восс готовил свою охоту.

Но они не боялись.

Потому что бояться было уже некогда. Надо было действовать.

Дом Паркеров стоял на тихой улице, утопающей в сумерках. Фонари ещё не зажглись — электрики в этом районе вечно опаздывали, — и окна светились тёплым жёлтым светом, пробиваясь сквозь задёрнутые занавески. Они были похожи на маяки в ночном море, на предупреждение о надвигающейся буре, на приглашение, которое никто не должен был принимать. Старый клён у крыльца шумел голыми ветвями, роняя последние сухие листья на мокрый асфальт. Где-то вдалеке лаяла собака — надрывно, тревожно, будто чуяла то, чего не могли видеть люди.

Внутри, в уютной гостиной с выцветшими обоями и старым диваном, который помнил ещё детство Монро и Кая, Дженифер и Брайан собирали вещи — торопливо, нервно, перебрасываясь короткими фразами, которые ничего не значили, кроме страха. На столе в прихожей лежали раскрытые чемоданы, паспорта, деньги, аптечка — всё самое необходимое для долгой дороги к тёте в Огайо. На кухне остывал недопитый чай — Брайан заварил его час назад, но так и не притронулся.

— Ты взял паспорта? — спросила Дженифер, застёгивая молнию на старой дорожной сумке, края которой выцвели от времени. Её пальцы дрожали, и молния то и дело застревала, впиваясь в ткань.

— Да, — Брайан проверил карманы куртки — свою, потом жены. Он сделал это уже в третий раз, но всё равно не мог поверить, что они всё взяли. Слишком многое оставалось. Слишком многое приходилось бросать. Слишком многое могло не дождаться их возвращения. — И деньги. И документы на машину. И ключи от дома тёти Марты. Мы готовы.

— А Ро? — голос Дженифер дрогнул, и она подняла на мужа глаза — красные, опухшие от бессонницы и слёз. За эти дни она постарела на десять лет. Под глазами залегли тени, в волосах прибавилось седины, на лице застыло выражение страха, которое не проходило даже во сне. — Она знает, куда мы едем? Мы сможем с ней связаться? Что если… что если с ней что-то случится, пока мы будем в дороге?

— Чейз сказал, что свяжется, — Брайан подошёл к жене, обнял её за плечи — широкие, когда-то сильные плечи женщины, которая вырастила двоих детей, а теперь дрожала, как осиновый лист на ветру. Он прижал её к себе, чувствуя, как она бьётся в его руках, как сердце её колотится где-то в горле. — Всё будет хорошо. Мы вместе. Мы справимся. Мы всегда справлялись.

— А если нет? — прошептала Дженифер в его плечо. — Если он… если они… если мы не успеем?

— Успеем, — твёрдо сказал Брайан, хотя в душе не был уверен ни на секунду. — Мы должны успеть. Ради Ро. Ради Кая. Ради всего, что у нас есть.

В этот момент дверь — входная, та, что выходила на крыльцо, — открылась с глухим, тяжёлым звуком. Не скрипнула — просто открылась, будто замок сломали одним ударом, без шума, без предупреждения, без молитвы. Будто кто-то с силой выбил её ногой, но сделал это так тихо, что соседи не услышали.

Брайан повернулся, всё ещё прижимая к себе жену.

На пороге стоял Бенджамин Андерсон — без улыбки, без форменной рубашки, без значка на поясе. В тёмной куртке с поднятым воротником, в джинсах и тяжёлых ботинках. Его лицо было бледным — не просто бледным, а серым, как пепел, как бетон, как лицо мертвеца, которого заставили идти. Глаза бегали — от стен к потолку, от потолка к полу, от пола к Брайану, — но ни на чём не задерживались, будто боялись увидеть то, что нельзя забыть. Руки дрожали — крупная, противная дрожь, которую он не мог скрыть, даже засунув их в карманы.

Рядом с ним — незнакомец. Огромный, под два метра ростом, с лысой головой, блестящей в свете лампы, как бильярдный шар. Лицо у него было странным — на нём ничего нельзя было прочитать, ни эмоции, ни мысли, ни намёка на человечность. Только пустота. Только та пустота, которая бывает у людей, убивших в себе всё живое много лет назад. В руке он держал пистолет с глушителем — длинным, толстым, похожим на ствол, из которого не вырывается звук, только смерть. Глушитель тускло блестел в полумраке, как змеиная кожа.

— Шериф? — Брайан шагнул вперёд, заслоняя собой жену. Он выставил руки в стороны, как крылья, заслоняя её от входящих, от пистолета, от смерти, которая стояла на пороге. Его голос был спокойным — насколько это было возможно, когда в твоём доме стоят люди с оружием. — Что это значит? Что вы здесь делаете? Вы не имеете права… у вас нет ордера…

— Извините, мистер Паркер, — голос Андерсона был глухим, будто он говорил сквозь воду, сквозь толщу льда, сквозь годы молчания и лжи. — У меня нет выбора. Если бы он был, я бы не пришёл.

— Выбор есть всегда, — сказал Брайан, чувствуя, как за спиной дрожит Дженифер, как она вцепилась ему в плечи, как её ногти впиваются в ткань рубашки. Он повторял слова дочери, сам того не зная, но они звучали сейчас как заклинание, как молитва, как последняя надежда. — Вы можете уйти. Прямо сейчас. Мы никому не скажем.

— Не в этот раз, — ответил Андерсон, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Не в этот раз, мистер Паркер.

Он кивнул своему спутнику — коротко, едва заметно.

Тот шагнул вперёд. Быстро — быстрее, чем можно было ожидать от такого крупного человека. Бесшумно — ботинки ступали по паркету, как лапы хищника, не издавая ни звука. Удар прикладом в висок — глухой, мокрый звук, от которого у Дженифер подкосились ноги.

Брайан рухнул на пол в бывшей гостиной, куда они переехали пятнадцать лет назад, когда Брайан и Дженифер только поженились. Рухнул, как подкошенный, не успев даже вскрикнуть. Только выдохнул — коротко, удивлённо, будто не поверил, что это происходит с ним, в его доме, на его глазах.

Дженифер закричала — но крик оборвался, когда вторая рука незнакомца схватила её за горло. Пальцы — толстые, грубые, с обломанными ногтями — сжались на её шее, прижимая к стене, поднимая над полом. Она захрипела, забилась, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. Ноги дёргались в воздухе, ища опору, но находили только пустоту.

— Не убивать, — напомнил Андерсон, глядя, как женщина сползает по стене, теряя сознание. Её глаза закатились, веки дрогнули и закрылись. Руки безвольно повисли вдоль тела. — Приказано живыми. Если они умрут — весь план рухнет.

Человек кивнул, разжал пальцы, и Дженифер мягко сползла на пол, рядом с мужем. Её лицо было бледным, почти синим — секунда, и он задушил бы её. Ещё секунда — и она была бы мертва.

Он достал из кармана пластиковые стяжки — белые, прочные, такие используют полицейские при задержаниях. Быстро, профессионально связал запястья Брайана — сначала его, потом Дженифер. Руки за спиной, стяжки затянуты так, что впиваются в кожу, оставляя красные полосы. Кляпы — изолента, широкими полосами, чтобы не кричали, не звали на помощь, не привлекали внимания.

Через минуту оба лежали на полу, без сознания, с бледными лицами и синевой под глазами. Брайан — лицом вниз, его рубашка задралась, открывая старый шрам от аппендицита. Дженифер — на боку, поджав колени к животу, как спящий ребёнок, как будто пыталась защитить себя от удара.

— Погружаем, — сказал Андерсон, выходя первым.

Он прошёл мимо незнакомца, стараясь не смотреть на родителей Монро. Не мог смотреть. Не хотел помнить их лица. Не хотел знать, что когда-то они жали ему руку и благодарили за защиту.

Человек взвалил Брайана на плечо — тяжело, грузно, как мешок с цементом, — вынес из дома, бросил в багажник чёрного внедорожника, который стоял у ворот, под старым клёном. Брайан стукнулся головой о край багажника, но не проснулся — удар был слишком сильным, а сон — слишком глубоким.

Вернулся за Дженифер — так же быстро, так же равнодушно, как грузчик, переносящий мешки с углём или трупы в морг. Подхватил её под мышки, поволок к машине, бросил рядом с мужем. Головы их соприкоснулись — муж и жена, даже в бессознательном состоянии искавшие друг друга.

Андерсон сидел на переднем сиденье, сжимая в руке телефон, и смотрел на номер, который горел на экране — чёрные цифры на белом фоне, похожие на надгробные надписи.

— Готово, — сказал он, когда на том конце ответили. Его голос был ровным, как у робота, как у человека, который давно забыл, что значит чувствовать. — Родители у нас. Живые. Здоровые. Почти.

— Хорошо, — голос Восса был спокойным, почти довольным — как у кота, который наелся сметаны и теперь облизывается. — Везём на склад. Я позвоню девчонке. Пусть знает, что терять ей уже нечего.

— Ты уверен, что она приедет? — спросил Андерсон, глядя в зеркало заднего вида на два безжизненных тела в багажнике. — Она умная. Она может понять, что это ловушка.

— Она приедет, — ответил Восс, и в его голосе была уверенность, которая не знала сомнений. — Потому что она любит их больше, чем себя. Больше, чем свою жизнь. Больше, чем правду. Это её слабость, Андерсон. Семья. Никто из них не умеет отпускать.

Он отключился.

Андерсон убрал телефон в карман и посмотрел в окно на серое, беззвёздное небо — пустое, как душа человека, который смотрит на него. Где-то там, за облаками, когда-то были звёзды. Где-то там, в прошлом, когда-то была семья. Где-то там, внутри, когда-то был он сам — Бенджамин Андерсон, хороший полицейский, муж, отец, человек.

Он подумал о том, что когда-то у него была семья. Жена, которая ждала его с работы. Дочь, которая рисовала открытки ко дню отца. Сын, который хотел пойти в полицию, как папа.

Он подумал о том, что когда-то он был хорошим человеком. Ходил в церковь, жертвовал на благотворительность, помогал старушкам переходить дорогу.

Он подумал о том, что когда-то он верил в справедливость. В то, что добро победит зло. В то, что закон выше денег. В то, что шериф — это честь, а не работа.

Потом пришли деньги.

И всё исчезло.

— Поехали, — сказал он незнакомцу, и машина тронулась, оставляя позади дом Паркеров, открытую дверь, разбросанные вещи и остывший чай на кухне.

Война продолжалась. И родители Монро стали её новыми пленниками.

В отеле «Охотничий приют» телефон Монро зазвонил через час. Она спала в кресле, укрытая пледом, и не сразу поняла, где находится — только услышала этот звук, пронзительный настойчивый, и сердце ухнуло вниз.

Она взяла телефон. Незнакомый номер. Но она знала, кто звонит. Чувствовала кожей, каждой клеткой.

— Слушаю, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она себя чувствовала.

— Монро Картер, — голос Восса был мягким, почти отеческим — таким же, как у Андерсона при первой встрече. — Вы не спите? А зря. Вам нужно много сил на завтрашний день.

— Что вам надо? — спросила она, чувствуя, как холод расползается по венам.

— Сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, — ответил Восс. — Вы приезжаете на старый склад. Одна. Берёте с собой всё, что нашли. Флешки, диктофоны, записи — всё. Ни копии. Отдаёте их мне. А я… я отпускаю ваших родителей.

У Монро перехватило дыхание. Кай поднял голову, глядя на неё, на её побелевшее лицо и широко раскрытые глаза.

— Что вы сделали с ними? — спросила она, и голос её дрогнул — впервые за всё время.

— Ничего, — спокойно ответил Восс. — Пока ничего. Они сидят в подвале старого склада, связанные и с кляпами во рту. Живые. Здоровые. Немного напуганные. Всё зависит от вас, мисс Картер.

— Если вы их тронете, — начала Монро, но Восс перебил:

— Не угрожай мне, девочка. Я не люблю угроз. Я люблю сделки. Итак, моё предложение: вы приезжаете на склад одна. Отдаёте улики. Подписываете бумагу, в которой говорится, что вы убили Фиби в припадке ревности. И после этого ваши родители, ваш брат и ваш друг,  — он сделал паузу, — они остаются живы. Вы все уезжаете из города, начинаете новую жизнь, забываете о том, что знали. А я продолжаю своё дело.

— А если я откажусь? — спросила Монро, хотя уже знала ответ.

— Тогда, — голос Восса стал ледяным, — я убью сначала ваших родителей. На ваших глазах. Вы будете смотреть, как они умирают. Потом — вашего брата. Потом — вас и вашего друга. Не сразу. Не быстро. Я хочу, чтобы вы мучались.

— Вы монстр, — прошептала Монро.

— Я бизнесмен, — ответил Восс. — Просто бизнесмен. Выбирайте, мисс Картер. Жизнь вашей семьи или ваша гордость. У вас есть два часа.

Он отключился.

Монро сжимала телефон, глядя на погасший экран, и не могла пошевелиться. Внутри неё всё оборвалось — те ниточки, которые держали её на плаву, лопнули одна за другой, и она почувствовала, как падает в бездну.

— Ро? — Кай подскочил к ней, схватил за плечи. — Ро, что случилось? Кто звонил?

— Восс, — выдохнула она. — У него родители. Он забрал их. Они на складе.

— Господи, — Кай побледнел, его руки задрожали. — Что он хочет?

— Чтобы я приехала одна. Отдала улики. Подписала признание, что это я убила Фиби. — Монро подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы — не от страха, от бессилия. — А потом он отпустит вас всех. Живыми.

— Ты не можешь этого сделать, — сказал Джейк, который спал на диване и проснулся от её крика. Он подбежал к ним, встал рядом с Каем, глядя на Монро. — Если ты сдашься — он убьёт тебя. И нас. Рано или поздно.

— Если я не сдамся — он убьёт их сейчас, — ответила Монро. — На моих глазах. И я не смогу жить с этим.

— Мы найдём другой выход, — сказал Чейз, входя в комнату. — Мы можем вызвать подкрепление. Можем взять склад штурмом. Можем…

— Нет времени, — перебила Монро, вставая. — Но у меня есть план.

— Говори, — нахмурился Чейз. — Любая идея, будет годна.

Монро перевела взгляд на Блэка.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))