Ближе чем кажется

Склад встретил Монро запахом ржавчины, сырости и смерти. Старое промышленное здание стояло на отшибе, в промзоне, где даже днём не ходил патруль. Стены были из рифлёного железа, покрытого слоями краски, которая облупилась кусками, обнажая ржавчину, похожую на старые раны. Крыша прохудилась, и сквозь дыры пробивался мутный свет, падая на пол мокрыми, блестящими пятнами. В углах громоздились ящики, бочки, старые поддоны — всё покрытое пылью и паутиной, забытое, ненужное, как тела тех, кого здесь, возможно, держали раньше.

Монро остановилась у ворот, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать, мешая повернуть обратно. Она чувствовала, как пульсирует боль в перевязанном плече и животе, как ноет каждый мускул после бессонной ночи, как холод пробирает до костей. Но она не могла отступить. Не сейчас. Не после всего.

Она крепче сжала лямку рюкзака, в котором лежали все улики — флешки, диктофоны, тетради, фотографии девушек, чьи жизни оборвались по прихоти безумца. Рюкзак тянул плечо вниз, будто хотел утянуть её в землю, похоронить заживо вместе с прошлым. Но она держалась.

Она вошла внутрь.

Свет, пробивающийся сквозь дырявую крышу, падал на пол неровными полосами, похожими на тюремную решётку. В воздухе пахло бензином, маслом и ещё чем-то — металлическим, острым, как запах крови, которая проливалась здесь не раз. Где-то в углу капала вода — и этот звук отдавался в висках, как пульс, как отсчёт последних секунд.

В центре склада, под единственной работающей лампой — тусклой, жёлтой, привязанной к балке на проводе, — сидели родители. Два старых деревянных стула, спинка к спинке, связанные толстой верёвкой, которая впивалась в запястья, оставляя красные полосы. Поверх верёвки — пластиковые стяжки, белые, прочные, какие используют полицейские. Скотч на ртах — широкими полосами, чтобы не кричали, не звали на помощь, не привлекали внимания.

Брайан сидел прямо, его лицо было напряжённым — скулы заострились, глаза потускнели, на лбу, там, где его ударили прикладом, багровел огромный синяк. Он смотрел на дверь, откуда должна была появиться дочь, и его взгляд был тяжёлым — в нём смешались страх, отчаяние и какая-то животная надежда. Дженифер — рядом, привалившись плечом к мужу. Её лицо было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тени глубиной в целую вечность. Она плакала — слёзы текли по щекам беззвучно, оставляя влажные дорожки, смешиваясь с размазанной тушью. Её руки дрожали — мелко, часто, как у человека в лихорадке.

Увидев дочь, родители напряглись. Дженифер дёрнулась вперёд, насколько позволяли верёвки, и замотала головой — быстро, отчаянно, как будто пыталась сказать единственное, что имело значение: «Уходи! Беги! Спасайся! Не надо, доченька, не надо!»

Брайан не двигался. Он смотрел на Монро — и в его глазах стояло то, что она видела лишь раз в жизни, когда ей было четырнадцать и она лежала в больнице с менингитом. Бесконечная любовь. Бесконечная боль. Бесконечное желание поменяться с ней местами.

— Я пришла, — сказала Монро, и её голос прозвучал в тишине склада как выстрел. Она не кричала — говорила ровно, спокойно, как учил Джейк, как требовал Чейз, как требовало её собственное сердце. — Я здесь. Я принесла всё, что вы просили. Освободите их.

Из тени, между штабелями ящиков, вышел Андерсон. Он был в той же тёмной куртке, но теперь на поясе — кобура с пистолетом. Открытая, не застёгнутая. Рука лежала на рукоятке — небрежно, но уверенно, как у человека, который привык к оружию и не боится его использовать. Его лицо было бледным, глаза опухли от бессонницы, на скулах ходили желваки.

— Бумажки, — протянул он руку, и его голос был глухим, безжизненным, как у человека, который давно забыл, за что дерётся.

Монро вздохнула — глубоко, до боли в лёгких — и протянула рюкзак. Чёрный, походный, с потёртыми лямками — тот самый, с которым она не расставалась последние дни. Андерсон схватил его, расстегнул молнию, быстро заглянул внутрь. Пальцы его перебирали флешки, диктофоны, тетради — проверяли, то ли, всё ли, не подмена ли.

А потом он кинул рюкзак в старую ржавую бочку, стоящую в углу, и плеснул туда жидкость из канистры — бензин, судя по запаху, который мгновенно распространился по складу, ударил в нос, в горло, в лёгкие. Чиркнул зажигалкой — и огонь взметнулся вверх, жёлтый, жадный, пожирающий бумагу, пластик, истину.

Монро смотрела, как горят записи Фиби. Как сворачиваются и чернеют страницы. Как плавятся флешки, превращаясь в бесформенные капли. Как дым поднимается к потолку, растворяясь в тенях. Внутри неё что-то оборвалось — последняя ниточка, связывавшая её с прошлым, с подругой, с теми жертвами, чьи лица она выучила наизусть.

Но она не закричала. Не заплакала. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и продолжила смотреть.

— Вы можете рассказать, — сказала она, поворачиваясь к тени, где скрывался Восс, — для чего вы убиваете девушек? Зачем вам всё это? Ради чего?

Мартин Восс вышел на свет. Он был в идеальном костюме — тёмно-синем, с иголочки, с галстуком, завязанным идеальным узлом. Золотой перстень блеснул на мизинце. Его лицо было спокойным — таким спокойным, которое бывает у людей, переживших землетрясение и ураган, и знающих, что хуже уже не будет. Только глаза — тёмные, глубоко посаженные — горели тем особенным огнём, который Монро видела лишь раз в жизни, когда смотрела в глаза убийце в парке.

— Мне нравится смотреть, — сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым, как у отца, укладывающего дочь спать. — Смотреть, как беззащитная девушка молит оставить её в живых. Её глаза — расширенные от ужаса, слёзы, которые текут по щекам, губы, которые шепчут: «Пожалуйста, не надо, я ничего не сделала». Запах смерти, Монро. Ты знаешь этот запах? Он дурманит. Как дорогой парфюм. Как вино. Как власть.

— Вы монстр, — сказала Монро, и её голос дрогнул — не от страха, от отвращения.

— Монстр? — Восс усмехнулся, поправил манжету рубашки. — Может быть. Но ты похожа на меня, Монро. Та же упрямая жилка. Та же жажда правды. Та же готовность идти до конца, даже если этот конец — смерть.

— Я не убийца, — отрезала Монро, глядя ему прямо в глаза. — Я никогда не убивала. И никогда не буду.

— Мать тебе видимо ничего не рассказывала про твоего настоящего отца, — Восс сделал шаг вперёд, и тень от лампы упала на его лицо, разделив его пополам — свет и тьма. — Примерно девятнадцать лет назад у неё был роман. Короткий. Страстный. Забытый. Но последствия остались. Ты — последствие, Монро. Ты — моя кровь. Моя плоть. Моя наследница.

Монро почувствовала, как кровь отливает от лица. Внутри неё всё оборвалось — последняя опора, последняя надежда, последняя вера в то, что мир устроен справедливо.

— Мне плевать, кто ты, — сказала она, и её голос стал твёрже, чем когда-либо. — Мой отец — Брайан Паркер. Он вырастил меня. Он любил меня. Он защищал меня. Он был рядом, когда я болела, когда мне было страшно, когда я падала и не могла подняться. А ты — просто донор. Биологический материал. То, что ты оплодотворил мою мать, ничего не значит. Ничего.

Восс усмехнулся — сухо, безрадостно, как треск сухой ветки под ногой. Его лицо на секунду исказилось — может быть, от боли, может быть, от гнева. Он повернулся к Андерсону и кивнул.

Андерсон не хотел. Монро видела это по его глазам — по тому, как дрогнули его веки, как сжались губы, как напряглись плечи. Он колебался. Он знал, что переступает последнюю черту, за которой нет возврата, нет прощения, нет оправдания.

Но он вытащил пистолет.

Чёрный, тяжёлый, с глушителем — такой же, как у человека, который утром вырубил её родителей. Он направил его на Брайана.

— Нет, — прошептала Монро, делая шаг вперёд.

Брайан смотрел на дуло — и не отводил взгляда. Его лицо было спокойным. Он не боялся. Он боялся только за неё.

Выстрел.

Глухой, влажный звук — не громкий, не резкий, но такой, который отдаётся в каждой клетке тела, в каждой косточке, в каждой секунде оставшейся жизни.

Брайан дёрнулся вперёд, насколько позволяли верёвки. Из его живота, из-под светлой рубашки, расползалось тёмное пятно — кровь, горячая, живая, уходящая. Он застонал — сквозь скотч, сквозь зубы, сквозь боль. Глаза его расширились, на лбу выступил пот.

Дженифер задергалась — как рыба, выброшенная на берег, как птица, запутавшаяся в сетях. Её крик, приглушённый скотчем, звучал как вой — низкий, протяжный, полный отчаяния и бессилия.

— Если не заткнёшься, — рыкнул Восс, обращаясь к Дженифер, и в его голосе не было ничего человеческого, — следующая пуля будет тебе в голову. Я не шучу. Я никогда не шучу.

— Вы монстр, — повторила Монро, и её голос дрожал — не от страха, от ярости, от той белой горячей ненависти, которая не оставляет места ни для чего другого. — Вы убиваете. Вы мучаете. Вы уничтожаете все на своём пути.

— Это уже скучно, Монро, — Восс вздохнул, как учитель, уставший от глупых вопросов ученика. — Придумай что-нибудь новое. Или замолчи. Твои эпитеты вызывают у меня только зевоту.

— Зачем вы убили Фиби? — спросила Монро, и её голос стал тише, но острее, как лезвие ножа. — Анну? Глорию? Клэр? Лору? Что они сделали вам? Чем они вам помешали?

— Тем же, чем и ты, — ответил Восс, и его голос стал жёстче. — Они совали свой нос туда, куда не следует. Фиби собирала улики на меня. Она хотела посадить меня. Хотела рассказать тебе, кто я на самом деле. Хотела разрушить всё, что я построил. Понимаешь, Монро? Она не оставила мне выбора. Ни она. Ни остальные.

— А я оставлю, — сказала Монро, и в этот момент сзади, со стороны входа, раздался громкий, властный голос, который, казалось, принадлежал самой справедливости:

— Мистер Восс, мистер Андерсон! Полиция! Руки вверх! Медленно! Без резких движений!

Внутрь ворвались люди в бронежилетах, с автоматами наперевес. Чёрные шлемы, щиты, нашивки «SWAT» на рукавах. Впереди — Кая Риверс, в полной форме, с пистолетом в руке, с лицом, на котором не было ни страха, ни сомнений, только холодная профессиональная решимость. Рядом — Чейз Блэк, без бронежилета, в своём старом пальто, но с бейджом в руке, который он поднял над головой, как знамя.

А за ними — Кай и Джейк. Они вбежали, не дожидаясь приказа, и встали по обе стороны от Монро. Кай — бледный, с перекошенным от ярости лицом, с ножом в руке, который он сжимал так, что костяшки побелели. Джейк — спокойный, собранный, как перед выстрелом. Он встал перед Монро, прикрывая её своим телом, готовый принять пулю, если придётся.

— Вы окружены, — сказала Риверс, делая шаг вперёд. — Бросайте оружие. Это последнее предупреждение.

Восс медленно поднял руки. Его лицо было спокойным — таким спокойным, которое бывает у людей, которые знают, что проиграли, но не собираются сдаваться. Андерсон рядом поднял руки с пистолетом — его руки дрожали, глаза бегали, он смотрел на Риверс, на полицейских, на выход, на потолок, на пол, на свои руки — и ни на чём не мог задержаться. Его губы шевелились, будто он читал молитву.

А потом Восс резко дёрнулся.

Рука его метнулась к Андерсону, выхватила пистолет — тот самый, чёрный, с глушителем. Блеснул ствол. Щёлкнул предохранитель.

— Ложись! — крикнул Джейк, бросаясь на Монро.

Выстрел.

Время остановилось.

Монро видела всё так, будто смотрела фильм в замедленной съёмке — те самые фильмы, которые она смотрела с Фиби по ночам, когда родители не видели. Пламя, вырвавшееся из дула. Тень, метнувшаяся к ней. Лицо Джейка — бледное, с широко раскрытыми глазами, с перекошенным от ужаса ртом.

Она оказалась перед ним, закрывая его собой. Не думая. Не выбирая. Просто делая то, что должно было сделать.

Пуля вошла ей в спину.

Удар был сильным — сбил дыхание, отбросил на шаг назад. Боль пронзила уже раненое плечо, усиливая пульсацию, заставляя мир плыть перед глазами. Но она стояла. Она выдержала.

Второй выстрел — но уже в самого Восса. Риверс стреляла на поражение — в руку, в ту самую, которая сжимала пистолет. Пуля вошла в предплечье, и Мартин заорал — не от боли, от ярости, от того, что его идеальный мир рухнул, как карточный домик от одного дуновения.

Полицейские навалились на него, заламывая руки, защёлкивая наручники. Андерсон не сопротивлялся — стоял, глядя в пол, и его губы продолжали шевелиться, шептать, молиться.

— Ро? — Джейк взял её за плечи, осторожно, боясь причинить боль. Его лицо было белым, как бумага, глаза — красными, как у человека, который только что видел смерть. — Эй… ты как? Ты цела?

— Кажется, да, — прошептала Монро, чувствуя, как темнеет в глазах. Боль в плече, боль в спине от удара, головокружение, слабость — всё смешалось в один сплошной, пульсирующий комок. — Только что-то темнеет…

— Ро! — Кай упал на колени рядом с сестрой, схватил её за руку. Его голос дрожал, срывался на фальцет. — Не закрывай глаза! Слышишь? Ты только не закрывай глаза!

— Да в порядке я… — Монро попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Не ревите только… мальчики не плачут… это неприлично…

Она медленно, дрожащими руками, стала снимать кофту. Пальцы не слушались — пуговицы не поддавались, ткань липла к телу, пропитанная потом. Джейк помог, стягивая рукава — аккуратно, чтобы не задеть раненое плечо.

Под кофтой был бронежилет — чёрный, тяжёлый, с вмятиной в том месте, куда пришлась пуля. След от удара уже потемнел, стал фиолетово-синим, похожим на

Чейз заставил надеть бронежилет перед выходом. «На всякий случай», — сказал он тогда. «Не снимай, даже если будет душно».

— Прошлая рана болит сильно, — сказала Монро, стягивая бронежилет и бросая его на пол. Железо глухо звякнуло о бетон. — В глазах начало темнеть просто от слабости, крови потеряла много. И адреналин кончился.

— Ты сумасшедшая! — Кай пихнул сестру в здоровое плечо — от неожиданности, от облегчения, от избытка эмоций. Монро айкнула, поморщилась, и он тут же испуганно отдёрнул руку. — Извини… извини, я не хотел…

— Ты хотел, — ответила Монро, и в её глазах блеснули слёзы — не от боли, от смеха, от того, что всё закончилось, что они живы, что можно наконец выдохнуть. — Но я прощаю.

Джейк смотрел на неё, не веря своим глазам. Он видел, как она закрыла его собой. Как приняла пулю, предназначенную ему. Как стояла, шатаясь, но не падала. Как улыбалась, когда боль разрывала её тело. И в его голове не укладывалось, как эта хрупкая девушка — девушка с перевязанным плечом, с синяками под глазами, с дрожащими руками — могла быть такой сильной.

— Монро… — он нервно сглотнул, провёл рукой по лицу, запрокинул голову назад, глядя в дырявую крышу склада, на серое небо, которое наконец показалось из-за туч. — Ты… ты меня убиваешь.

— А ты меня, — ответила Монро, и они оба знали, что речь шла не о пулях.

Тут к ним подскочили родители. Риверс уже разрезала стяжки, сняла скотч. Дженифер бросилась к дочери, как только руки освободились. Она обняла её — осторожно, боясь причинить боль, но так крепко, как будто хотела вобрать в себя, растворить в своём тепле, защитить от всего мира.

— Девочка моя… моя хорошая… — женщина плакала — слёзы градом катились по щекам, смешиваясь с размазанной тушью, оставляя на лице грязные полосы. Её руки дрожали, губы дрожали, всё тело дрожало, как в лихорадке. — Моя родная… моя умница…

— Всё хорошо, мам, — Монро гладила её по спине здоровой рукой, чувствуя, как бьётся её сердце — быстро, испуганно, как у пойманной птицы. — Я здесь. Я жива. Всё кончилось.

— Мы испугались за тебя, — Брайан опустился на колени рядом, приобнимая дочь и жену. Его лицо было бледным — от потери крови, от страха, от пережитого, — но глаза сияли той особенной гордостью, которая бывает у отцов, чьи дети совершили невозможное.

Он взглянул на парней — на Кая, который стоял рядом, вытирая лицо рукавом; на Джейка, который так и не убрал руку с плеча Монро. И Брайан вдруг понял, что эти двое — не просто друзья.

А потом Брайан протянул руку — сначала к Каю, притянул его в общий круг. Потом — к Джейку. Тот помедлил секунду, не веря, что его, чужого человека, приглашают в этот тесный, но такой тёплый круг. Но Монро посмотрела на него — и он шагнул.

Все пятеро обнимались в центре старого склада, под тусклой лампой, среди ящиков и бочек, и пахло от них кровью, потом, страхом, облегчением — и той особенной любовью, которая выковывается только в огне.

— Так, ребятки, — Монро почувствовала, как сознание начинает уплывать, как темнота сгущается на периферии, как звуки становятся глуше, дальше, будто они доносились из другой комнаты. — Всё хорошо, но кажется, я сейчас потеряю сознание. Устала очень. И сил больше нет.

— Поехали, — Джейк подхватил её на руки — осторожно, бережно, как самую драгоценную ношу в своей жизни. Он чувствовал, какая она лёгкая — несмотря на мышцы, на силу, на тот несгибаемый стержень, который держал её всё это время. — Ты сумасшедшая, просто… это не лечится.

— Знаю, — прошептала Монро, прижимаясь щекой к его плечу. Ей было тепло, спокойно, хорошо — как давно не было.

— Но я без ума от тебя, — сказал Джейк, и его голос дрогнул — впервые за много лет, впервые с тех пор, как умерла Клэр, впервые с тех пор, как он научился не показывать слабость.

— Спасибо, — Монро открыла глаза — мутные, затуманенные, но всё ещё живые, всё ещё её. — Кажется, наши тараканы поладят. У них много общего.

— У них есть хозяйка, — ответил Джейк, и его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка. — Которая не даст им ссориться.

Монро улыбнулась из последних сил — и провалилась в темноту. Тёплую, мягкую, безопасную. Ту, из которой обязательно возвращаются.

Кай шёл рядом, положив руку на плечо Джейка, как будто боялся, что тот упадёт под тяжестью. Родители шли за ними — Дженифер всё ещё плакала, но теперь это были слёзы облегчения, благодарности, любви. Брайан, прижимая руку к животу, где пулевое ранение уже перевязали подоспевшие медики, смотрел на детей и улыбался — той улыбкой, которая бывает раз в жизни, когда понимаешь, что всё самое страшное позади.

— Она будет жить? — спросила Риверс, подходя к Джейку.

— Будет, — ответил он, глядя на спящую Монро. — Она сильная. Она победила смерть уже два раза. Победит и в третий.

— Не дай ей погибнуть, — сказала Риверс и положила руку ему на плечо. — Такие люди — редкость. Их нужно беречь.

— Я буду, — ответил Джейк и понёс её к машине — сквозь ворота склада, сквозь серое утро, которое наконец стало светлеть, сквозь воздух, который больше не пах смертью.

Позади оставался склад, где горели улики, где валялись наручники, где полицейские уводили Восса и Андерсона, которые наконец получили по заслугам.

Впереди была новая жизнь — та, которую они отвоевали, заплатив высокую цену. Но они были живы. Они были вместе. И это было главным.

— Твою мать, — выдохнул Кай, утирая слёзы. — Твою мать, как же я рад, что всё кончилось.

— Не кончилось, — ответил Джейк, укладывая Монро на заднее сиденье машины. — Начинается. Самое трудное — жить дальше. Зная, что они сделали. Зная, что мы могли их остановить раньше.

— Но мы остановили, — сказал Кай. — Это главное.

Джейк кивнул, сел за руль и завёл двигатель.

Салон наполнился теплом, запахом кофе и тихой, успокаивающей музыкой, которую Чейз включил с переднего сиденья.

— В больницу? — спросил он.

— В больницу, — ответил Джейк, трогаясь с места.

Машина выехала на трассу, оставляя позади склад, промзону, прошлое. Впереди, в розовеющем небе, вставало солнце.

И оно освещало дорогу домой.

Больница встретила Монро белыми стенами и запахом антисептика. Её положили в отдельную палату на втором этаже — ту, где окна выходили на старый парк, где по утрам пели птицы, а по вечерам зажигались фонари, отбрасывая на потолок золотистые круги. Здесь было тихо — только редкие шаги медсестёр в коридоре, монотонный писк кардиомонитора и тихое дыхание спящей.

Кай и Джейк не отходили от неё ни на шаг. Они менялись местами каждые несколько часов — один спал на жёстком пластиковом стуле у двери, другой сидел у кровати, держа Монро за руку и слушая, как бьётся её сердце. Монитор пищал равномерно, успокаивающе, и этот звук стал для них музыкой — той самой, которая означает, что жизнь продолжается.

Дженифер приходила несколько раз в день. Сначала забегала к дочери — поправить одеяло, погладить по голове, прошептать что-то ласковое, — а потом отправлялась к мужу на третий этаж, в хирургическое отделение. Брайану повезло — пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Он был бледен, слаб, но жив. Врачи обещали выписать его через неделю, если не будет осложнений. Монро предстояло восстанавливаться немного дольше — потеря крови, старые швы, новые синяки. Но она была молода, сильна и упряма. Врачи говорили: «Неделя-две, и будет как новенькая».

Монро проспала почти двое суток.

Джейк сидел на полу, прислонившись спиной к тумбочке, и держал её за руку. Он не спал уже много часов — боялся, что если закроет глаза, то откроет их и обнаружит, что всё это было сном. Что Монро всё ещё на складе. Что пуля попала не в бронежилет, а в неё. Что он не успел.

Его голова клонилась вниз, веки слипались, но он боролся — как мог, как умел, как учил себя много лет назад. Пальцы гладили её ладонь — тёплую, живую, с тонкими шрамами от капельницы и длинными, ухоженными ногтями. Он знал каждую линию на её руке, каждый изгиб, каждую родинку. За эти дни он выучил её наизусть — как молитву.

Монро открыла глаза не сразу. Сначала почувствовала тепло — чужое, но такое родное. Потом — тяжесть в плече, тупую, ноющую, напоминающую о том, что случилось. Потом — свет, который бил из окна, ослепляя, заставляя щуриться. Потом — профиль Джейка, подсвеченный утренним солнцем, с острыми скулами, с густой щетиной, с тёмными кругами под глазами.

Она улыбнулась — слабо, почти незаметно, но искренне. Провела большим пальцем по его руке — медленно, ласково, как гладят испуганного котёнка.

— Эй, хакерок? — её голос был хриплым, будто она долго не говорила — что, в общем, соответствовало действительности. Джейк дёрнулся, поднял голову, и их взгляды встретились.

Джейк вскочил так резко, что запутался в собственных ногах, споткнулся о стул и едва не упал. Монро рассмеялась — тихо, надрывно, с болью в груди, но с таким облегчением, что этот смех был громче любого крика.

— Ты как? — выдохнул Джейк, не решаясь сесть обратно, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Ничего не болит?

— Нет… — протянула Монро, и в её глазах мелькнул лукавый огонёк. — Хотя…

— Что? — Джейк испуганно подался вперёд, готовый бежать за врачом, за медсестрой, за самим Богом.

— Я очень хочу есть, — сказала Монро, и в её голосе послышалась та самая детская интонация, которую Джейк слышал в её голосе, когда она рассказывала про шалаш, в котором пряталась с Фиби. — И пить. Очень. Пожалуйста.

Джейк замотал головой, оглядываясь по сторонам — стакан, графин, тумбочка. Схватил графин, налил воды, протянул ей, чуть не расплескав половину. Монро взяла стакан дрожащими пальцами, сделала глоток — медленно, смакуя, как будто это была не простая вода, а нектар богов.

— Спасибо, — сказала она, возвращая стакан. — Ты давно дежуришь?

Джейк глянул на часы — старенькие, потрёпанные, с треснувшим стеклом. Он носил их ещё со времён средней школы, и они пережили с ним всё — и перестрелки, и погони, и бессонные ночи.

— Десятый час, — сказал он, и в его голосе послышалась усталость, которую он пытался скрыть. — Кай и Дейзи повезли флешку с уликами Риверс. Копию, конечно. Кай настоял. Сказал: «Никогда не хранить все яйца в одной корзине».

— Что-то осталось? — спросила Монро, приподнимаясь на локте и морщась от боли. Джейк тут же подскочил, поправил подушку, помог устроиться поудобнее.

— Кай сделал копии, когда тебя похитили, — повторил Джейк, не выпуская её руки. — Это остатки от тех улик, которые мы сожгли. Перемешанные с обычной музыкой, фильмами, чтобы создать объём. Восс и Андерсон не заметили подмены — торопились, нервничали. А мы успели сохранить главное — показания свидетелей, записи Фиби, список жертв, номера машин, банковские переводы. Риверс сказала, что этого достаточно для десяти пожизненных.

— Ого… — Монро слабо улыбнулась. — Вы молодцы…

— Вообще-то это Кай додумался, — Джейк провёл рукой по лицу, разгоняя усталость. — Я запаниковал. Когда они тебя забрали, у меня в голове была только одна мысль: найти тебя. Всё остальное — улики, доказательства, планы — отошло на второй план. Кай думал за нас двоих.

— Вы всё равно молодцы, — Монро сжала его пальцы. — Как ты?

— Ну… — Джейк пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботным, но у него плохо получалось. — Я рад, что мы наконец закрыли это дело. Чейз сказал, что навестит тебя сегодня или завтра. Задаст пару вопросов — для суда. Чтобы твои показания записали официально.

— Я спрашивала про тебя, — перебила Монро, и в её голосе появилась та самая сталь, которую он так любил и боялся. — Не про Чейза. Не про суд. Про тебя. Ты спишь теперь нормально? Ешь?

Джейк поджал губы, не зная, что ответить. Правду или то, что она хотела услышать.

— Я волнуюсь за тебя, — сказала Монро, и её голос стал мягче, почти шёпотом. — Не только ведь тебе трястись около меня. Я тоже переживаю. Ты — не камень. Ты человек. Имеешь право быть слабым.

— Я… да… — Джейк кивнул, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, давно забытое. — Я в порядке. Справлюсь.

— Ты… останешься? — спросила Монро, и в её глазах мелькнуло что-то — страх, надежда, любовь.

Джейк смотрел на неё долго — так долго, что Монро начала думать, не спросила ли лишнего. Потом он сел на край кровати, осторожно, чтобы не задеть её раненое плечо, и снова взял её за руку — обеими руками, как самую драгоценную вещь в мире.

— Ещё в самом начале я думал забрать мать и переехать в Германию, — сказал он, и его голос был тихим, почти исповедальным. — Начать новую жизнь. Забыть прошлое. Похоронить Клэр окончательно. Но сейчас… сейчас я не знаю, что буду делать без тебя.

— Джейк…

— Дай договорить, — он поднял на неё глаза, и она увидела в них то, чего не видела раньше. Уязвимость. Страх. Любовь. — Сейчас я даже не знаю, как думать о чём-то, кроме тебя. Ты заполнила всё моё сознание, все мои мысли, все мои сны. Я просыпаюсь и первое, что я делаю — проверяю, жива ли ты. Я засыпаю и последнее, что я вижу — твоё лицо. Я… — он запнулся, сглотнул, — я влюбился, как мальчишка.

— Ты и есть мальчишка, — прошептала Монро, и в её глазах блеснули слёзы.

— Мне двадцать два, — возмутился Джейк, но в его голосе не было обиды — только та особая нежность, которая бывает у людей, которые наконец перестали притворяться. — И за всю мою жизнь… я никогда так не боялся за кого-то. Никогда. Ты — первая, кто заставил меня забыть о самосохранении. Первая, ради кого я готов умереть.

— Не смей умирать, — Монро дотронулась до его щеки, провела пальцами по щетине, по скуле. — Ты нужен мне живым. Ты понял? Живым и здоровым. И чтобы ел нормально. И спал.

— Я попробую, — он накрыл её ладонь своей, прижался к ней щекой, закрыл глаза.

— Спасибо тебе за всё, — сказала Монро, и в её голосе было столько благодарности, сколько может уместить в себя человеческое сердце.

Джейк поднял голову. Посмотрел на неё — на её бледное лицо, на светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на глаза, в которых отражалось утреннее солнце, на губы, которые шептали его имя.

И он наклонился.

Медленно, осторожно, боясь спугнуть этот хрупкий момент, боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман. Коснулся её губ — сухих, потрескавшихся, но таких родных, таких желанных.

Поцелуй был лёгким, как обещание, как клятва, как тот самый якорь, который удерживает корабль в шторм. Монро ответила — неумело, застенчиво, но так искренне, что у Джейка перехватило дыхание. Её здоровая рука легла на его затылок, пальцы запутались в его волосах — мягких, чуть вьющихся на концах.

— Ты украл мой первый поцелуй, — прошептала Монро, когда он отстранился на долю секунды.

— Я рад, — ответил Джейк и снова прижался к её губам — на этот раз увереннее, глубже, забыв обо всём на свете.

Они целовались в белой больничной палате под монотонный писк кардиомонитора, и солнечный свет падал на них сквозь жалюзи, рисуя на простынях жёлто-белые полосы — как тигриная шкура, как предупреждение, как зебра на пешеходном переходе, за которым никто не следит.

— Мы вам не мешаем? — раздался насмешливый голос от двери.

Джейк медленно отстранился, закатив глаза к потолку. На пороге стоял Кай, скрестив руки на груди, с такой довольной улыбкой, будто только что выиграл в лотерею. Рядом — Дейзи, с растрёпанными каштановыми волосами и сияющими глазами.

— Я, значит, пришёл проверить сестру, сменить пост, — Кай развёл руками, изображая невинность, — а они… целуются! При живых-то свидетелях!

— Умолкни, Кай, — сказала Дейзи, пихнув его локтем в бок, и подбежала к кровати. Она обняла Монро — осторожно, стараясь не задеть раны, но так крепко, как будто хотела передать ей часть своей энергии.

— Ты жива, — прошептала Дейзи в плечо подруги. — Ты жива, дурында. Я так боялась.

— Жива, — ответила Монро, гладя её по спине. — Жива, цела и, кажется, счастлива.

— Кажется? — Дейзи отстранилась, вытирая слёзы. — Ты должна быть счастлива определённо! У тебя есть этот… — она кивнула в сторону Джейка, который смущённо поправлял воротник футболки, — идиот, который не спал двое суток, чтобы караулить твою кровать.

— Я не идиот, — возразил Джейк.

— Идиот, — хором сказали Кай и Дейзи.

Монро рассмеялась — в первый раз за всё это время громко, свободно, без боли. Смех её разносился по палате, вылетал в коридор, заставляя медсестёр улыбаться, а пациентов в соседних палатах — удивлённо поднимать головы.

Кай подошёл к кровати, наклонился и поцеловал сестру в лоб — по-братски, как в детстве.

— Выздоравливай, — сказал он. — И больше никогда, слышишь? Никогда не рискуй собой ради других.

— Не могу обещать, — ответила Монро.

— Знаю, — вздохнул Кай. — Поэтому я всегда буду рядом.

Дейзи села на край кровати, взяла Монро за руку.

— Риверс сказала, что дело передали в федеральный суд, — начала она, и её голос стал серьёзным. — Воссу и Андерсону грозит пожизненное. Брунорса арестовали сегодня утром в аэропорту — пытался улететь в Мексику. Хейл подал в отставку.

— А Коллинз? — спросил Джейк.

— Пока не нашли, — ответил Кай. — Но Риверс сказала, что это вопрос времени. Его фоторобот разослали по всем штатам. Рано или поздно он ошибётся.

— Все ошибаются, — тихо сказал Джейк, глядя на Монро. — Рано или поздно.

Монро смотрела на них — на брата, на подругу, на мужчину, который полюбил её такой, какая она есть. На людей, которые прошли с ней через ад и не сломались. На тех, кто верил в неё, когда она сама в себя не верила.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Теперь? — Кай пожал плечами. — Теперь мы будем жить. Обычной жизнью. Ходить в школу, сдавать экзамены, ссориться, мириться, влюбляться, жениться, рожать детей. Всё, как у людей.

— Скучно, — улыбнулась Монро.

— Скучно — это хорошо, — сказал Джейк, садясь на стул рядом с кроватью и снова беря её за руку. — Скучно — значит, безопасно.

Она сжала его пальцы в ответ и посмотрела в окно. Там, за стёклами, сияло солнце — яркое, тёплое, обещающее новый день. День без страха, без погонь, без пуль. День, когда можно просто дышать.

— Кажется, наши тараканы всё-таки подружатся, — сказала она, не глядя на Джейка.

— У них не будет выбора, — ответил он, и в его голосе послышалась та самая улыбка, которую она так любила. — У них строгая хозяйка.

Монро рассмеялась снова — легко, свободно, как в детстве.

И этот смех был лучшей наградой за всё, что они пережили.

Через неделю Брайана выписали. Он вошёл в палату дочери с огромным букетом полевых цветов — тех самых, которые она любила с детства, которые росли на лугу за их домом. Дженифер шла следом, неся домашний пирог с яблоками. Они обняли дочь, и все трое плакали — от радости, от облегчения, от того, что они снова вместе.

Джейк уступил им место и вышел в коридор, где его ждал Кай.

— Что будешь делать? — спросил Кай, прислонившись к стене.

— Ждать, — ответил Джейк, глядя на дверь палаты, за которой его ждала Монро.

— Долго?

— Столько, сколько потребуется.

— Ты хороший человек, — сказал Кай, и в его голосе не было насмешки. — Для бывшего полицейского, который взламывает телефоны и следит за людьми.

— Я знаю, — усмехнулся Джейк.

Через две недели выписали и Монро. Она вышла из больницы, опираясь на руку Джейка, с букетом цветов в здоровой руке, с улыбкой на лице. Кай и Дейзи шли следом, толкая тележку с вещами. Родители ждали у машины.

— Домой? — спросил Брайан, открывая дверцу.

— Домой, — ответила Монро.

Они поехали по знакомым улицам — мимо парка, где всё началось, мимо дома Фиби, мимо школы, мимо участка, где больше не было Андерсона. Всё было таким же, но другим — новым, чистым, свободным.

Монро смотрела в окно и думала о том, что когда-нибудь она расскажет эту историю своим детям. Расскажет о том, как правда победила ложь. Как любовь победила страх. Как они, маленькая группа безумцев, остановили монстра.

Но сейчас — сейчас ей хотелось только одного: спать. В своей постели. В своём доме. Под защитой тех, кто любил её.

И она заснула — прямо в машине, на плече у Джейка, который всю дорогу держал её за руку и не отпускал.

— Спи, — прошептал он. — Я рядом.

И она спала. Зная, что завтра наступит новый день.

Самый обычный.

И самый счастливый.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))